— Ирочка, ты же у нас хозяйственная, ничего не выбрасываешь? — голос Антонины Павловны в трубке звучал с той особой, елейной интонацией, которая обычно предшествовала просьбе занять денег или перекопать ей огород. — Мы тут подумали… Зачем каждому у себя сидеть? Старый Новый год — праздник семейный. Приходите к нам!
Ирина зажала телефон плечом, пытаясь одновременно натянуть резиновые перчатки и не уронить жирную губку в раковину. Праздники отшумели, оставив после себя гору грязной посуды, тяжесть в желудке и тоскливое ощущение, что год начался, а жизнь не изменилась.
— Спасибо, Антонина Павловна, но мы как-то не планировали… Сережа устал, да и я…
— Ой, да что там планировать! — перебила свекровь, и Ирина буквально увидела, как та машет пухлой, унизанной дешевыми кольцами ручкой. — Стол накрывать не будем, чтоб без мороки. Старый Новый год встречаем у нас, несите всё, что от праздников осталось, и шампанское докупите. У вас же наверняка «Шуба» стоит? И оливье? А нарезка? Ну не выбрасывать же! А у меня холодец есть, правда, он чуть не застыл, но ложками похлебаем. Главное — общение!
Ирина замерла. Взгляд её упал на контейнер с остатками «Селедки под шубой», где майонез уже приобрел тот подозрительный желтоватый оттенок, намекающий на скорую кончину блюда.
— Антонина Павловна, — осторожно начала Ирина, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, — салатам четвертый день. Их бы в мусорное ведро, а не на стол. Может, мы просто торт купим и свежим чаем обойдемся?
— Вот вы, молодежь, расточительные! — фыркнула свекровь, мгновенно сменив елей на металл. — Продукты переводить! В наше время хлебные крошки со стола в ладонь сметали! Жду к шести. И шампанское, Ира, хорошее возьми, брют, как я люблю. Не то кислое, что вы в прошлый раз привозили.
Гудки отбивали ритм участившегося пульса. Ирина медленно положила трубку на стол.
— Кто звонил? — на кухню, почесывая живот через растянутую футболку, заглянул Сергей. Вид у мужа был расслабленный, праздничный, тот самый, который Ирину последние дни бесил до зубовного скрежета.
— Мама твоя. Зовет Старый Новый год отмечать.
— О, классно! — обрадовался Сережа, цапнув со стола кусок колбасы. — А я думал, снова вечер у телевизора киснуть будем. Мать соскучилась, наверное.
— Ага, соскучилась, — буркнула Ирина, с остервенением оттирая присохшую гречку от кастрюли. — Велела собрать все объедки из холодильника и везти к ней. Это называется «праздничный стол». А, и шампанское с нас. Хорошее.
Сергей нахмурился, пережевывая колбасу, но тут же нашел оправдание, как делал это последние тридцать лет:
— Ир, ну ты чего начинаешь? Мама просто экономная. Старая закалка. Ей жалко, что добро пропадает. Ну соберем салаты, какая проблема?
— Проблема в том, Сережа, что мы не помойка, — Ирина швырнула губку в раковину. Брызги пены разлетелись по фартуку. — Я работаю главным бухгалтером, ты — начальник участка. Мы можем позволить себе купить свежие продукты, а не доедать закисший майонез под разговоры о том, как дорого нынче жить!
— Не кипятись, — муж примирительно поднял руки. — Не хочешь старое — нарежь свежего. Делов-то. Зато мать уважим. Она старенькая, ей внимание нужно.
«Старенькая» Антонина Павловна в свои семьдесят два обладала здоровьем ломовой лошади и хитростью базарной торговки, но спорить с мужем было бесполезно. Он видел маму в ореоле святости, который та умело начищала перед его приходом.
К шести вечера стемнело так, будто кто-то выключил рубильник над всем районом. Фонари горели через один, выхватывая из темноты грязные сугробы и ледяные проплешины на асфальте.
Ирина шла, балансируя на гололеде, как канатоходец. В одной руке — пакет с контейнерами (она всё-таки сделала свежий салат с крабовыми палочками, совесть не позволила везти откровенную тухлятину, хотя «шубу» и остатки мясной нарезки муж сгреб с энтузиазмом утилизатора). В другой руке звякала бутылка дорогого брюта. Сергей шагал чуть впереди, легкомысленный и довольный, с пакетом мандаринов.
— Осторожнее, тут каток! — крикнула Ирина, чувствуя, как сапог едет по предательской наледи.
— Нормально! — отозвался муж, даже не обернувшись, чтобы подать руку. — Мать звонила, спрашивала, скоро ли мы. Говорит, стол уже накрыла.
«Накрыла», — мысленно передразнила Ирина. — «Скатерть постелила, наверное. С пятном, которое жалко выбросить».
Подъезд свекрови встретил их запахом жареной мойвы и застарелой сырости. Лифт, как назло, не работал, и на пятый этаж пришлось подниматься пешком. Пока дошли, Ирина взмокла. Дорогое шампанское оттягивало руку, а пластиковые контейнеры в пакете предательски перекосились.
Дверь распахнулась еще до того, как Сергей нажал на звонок. Антонина Павловна стояла на пороге в нарядной блузке с люрексом и в фартуке.
— Явились, не запылились! — радостно возвестила она, целуя сына в щеку и мазнув сухими губами по воздуху рядом с ухом Ирины. — А я уже заждалась. Давайте, давайте, раздевайтесь, всё на кухню несите.
В квартире было душно. Батареи жарили на полную, но окна были наглухо закрыты — «чтоб не выдувало тепло, за которое уплочено».
Ирина прошла на кухню и остолбенела. Стол действительно был накрыт. Праздничной клеенчатой скатертью в подсолнухах. Посередине, как царь горы, стояла миска с тем самым «незастывшим холодцом» — серой жижей, в которой печально плавали куски вареной моркови. Рядом сиротливо ютились три кусочка черствого черного хлеба и открытая банка шпрот. Всё.
— Ну, чего застыла? — Антонина Павловна деловито выхватила у Ирины пакет. — Выкладывай богатства! О, икорка? — она выудила баночку, которую Ирина купила тайком от мужа, чтобы хоть как-то скрасить ужин. — Маленькая какая... Ну ничего, на бутерброды намажем, по чуть-чуть.
Свекровь начала сноровисто перекладывать привезенные Ириной салаты в свой хрусталь. Старый советский хрусталь, который доставался из серванта только по великим праздникам.
— Сережка, открывай шампанское! — командовала она. — А то Старый Новый год на носу, а мы сухие сидим.
Ирина молча наблюдала за этой сюрреалистичной картиной. Её свежий крабовый салат плюхнулся рядом с чьими-то заветренными грибами (видимо, остатки от соседки или самой свекрови с 31-го числа). Нарезку, которую они привезли, Антонина Павловна разложила веером, ловко спрятав подсохшие края под веточки петрушки.
— Мам, а ты сама-то что готовила? — спросил Сергей, разливая игристое. Пена весело шипела, обещая хоть какую-то радость.
— Ой, сынок, да когда мне! — махнула рукой Антонина Павловна, присаживаясь во главу стола. — Давление скачет, спина ноет. Я вот холодец варила, старалась. Да и зачем готовить, если у вас всё пропадает? Я же знаю, Ирка вечно наготовит на роту солдат, а потом выбрасывает. Грех это.
Ирина почувствовала, как внутри лопнула тонкая струна терпения. Она взяла вилку и ткнула в «холодец». Жижа колыхнулась.
— Антонина Павловна, — тихо сказала она. — Мы этот салат, — она кивнула на «Шубу», которую привез муж, — собирались собакам во дворе вынести. Там селедка уже с душком.
— Ничего не с душком! — возмутилась свекровь, мгновенно отправляя ложку «Шубы» в рот. — Отличная селедка. Вы просто зажрались, уж простите материнскую прямоту. В магазинах цены — страх, а они собакам! Ешьте, давайте. Шампанское-то хоть вкусное?
Она отхлебнула из бокала, почмокала губами:
— Ну... пойдет. Хотя «Советское» раньше лучше было. Кислит немного. По акции брали?
— Пять тысяч бутылка, — ровно произнесла Ирина.
Свекровь поперхнулась, но тут же взяла себя в руки:
— Могли бы мне деньгами отдать. Я бы на эти деньги месяц жила. Ох, Ира, не умеешь ты бюджетом распоряжаться. Сереже вон куртка новая нужна, а ты шипучку дорогую покупаешь, чтоб в унитаз потом спустить.
Сергей сидел, уткнувшись в тарелку, и методично поглощал всё подряд, стараясь не вмешиваться в разговор. Ему было вкусно. Ему было нормально.
— Кстати, — оживилась свекровь, — у меня к вам дело есть. Серьезное. Вы же знаете, я человек пожилой, мне одной в трешке тяжело...
Ирина напряглась. Разговоры о квартире всплывали регулярно, обычно сводясь к тому, что ремонт делать надо сыну, а жить там будет мама.
— ... квартплата растет, силы не те. Я тут подумала, может, пустить квартирантов в одну комнату? Студенточку какую-нибудь тихую? Копейка лишней не будет.
— Мам, ну какие квартиранты? — поморщился Сергей. — Чужой человек в доме. Мы же тебе помогаем деньгами.
— Помогаете... — поджала губы Антонина Павловна. — Пять тысяч в месяц. На лекарства только и хватает. А я, может, пожить хочу! В санаторий съездить!
Ирина молча жевала бутерброд с икрой, стараясь не смотреть на серый холодец. Ей вдруг стало невыносимо жарко. Духота квартиры, запах старых вещей, этот мелочный, липкий разговор — всё сдавило грудь.
— Я воды попью, — она резко встала.
— В графине на кухне, — бросила свекровь, не прерывая лекции о дороговизне жизни. — Только стакан ополосни, он там стоял.
Ирина вышла на кухню. Здесь было прохладнее. Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, в темноте двора, кто-то запускал фейерверк — жалкие три хлопка.
Нужно уходить. Прямо сейчас. Сослаться на головную боль, на живот, на что угодно. Схватить Сережу за шиворот и утащить домой, к нормальной еде и чистому воздуху.
Она повернулась к раковине, чтобы сполоснуть стакан, и взгляд её упал на мусорное ведро. Оно было выдвинуто из шкафчика и переполнено. Сверху лежал чек. Длинный, скрученный в спираль чек из дорогого супермаркета «Азбука Вкуса».
Ирина машинально, повинуясь профессиональной привычке бухгалтера, зацепилась глазом за цифры. Итоговая сумма заставила её моргнуть.
*18 450 рублей.*
Дата: *сегодняшняя*. Время: *14:30*.
Она нагнулась и потянула чек за кончик.
*Форель слабосоленая.
Икра красная (3 банки).
Балык сырокопченый.
Торт «Прага» (фирменный).
Утка фермерская.
Ананас.
Коньяк французский (0.5 л).*
Ирина замерла. В голове не укладывалось. Антонина Павловна жаловалась на безденежье пять минут назад. На столе — объедки и серый холодец. Где всё это?
Взгляд Ирины заметался по кухне. Холодильник. Старый, урчащий «Стинол».
Она подошла и дернула ручку.
На полках было пусто. Только банка с лекарствами, половина луковицы и кастрюля с тем самым холодцом.
«Балкон», — пронеслось в голове.
Зимой Антонина Павловна часто использовала застекленную лоджию как второй холодильник. Выход на лоджию был из кухни.
Ирина, чувствуя себя героиней дешевого детектива, тихо повернула ручку балконной двери.
Холодный воздух ударил в лицо. На столике, укрытом старым пледом, что-то громоздилось.
Ирина приподняла край пледа.
Там стояли большие, красивые блюда, накрытые фольгой.
Запеченная утка с яблоками, еще теплая, завернутая в несколько слоев полотенец.
Огромное блюдо с мясной нарезкой — свежайший балык, буженина, язык.
Хрустальная салатница (другая, не та, что на столе) с салатом «Цезарь» с креветками.
И торт. Роскошная шоколадная «Прага», перевязанная ленточкой.
У Ирины перехватило дыхание. Это был пир. Пир, спрятанный от них. От сына, который жевал заветренную колбасу. От невестки, которую заставили везти объедки через весь город.
— Ира! Ты что там застряла? Воду из-под крана пьешь, что ли? — голос свекрови раздался совсем близко.
Ирина не успела закрыть балконную дверь. Антонина Павловна вошла на кухню. Увидев открытый балкон и сбитый плед, она замерла. На секунду на её лице отразился испуг, но он тут же сменился маской ледяного высокомерия.
— Ты зачем по чужим углам шаришь? — прошипела она, понизив голос, чтобы не услышал Сергей. — Любопытство кошку сгубило.
Ирина медленно повернулась к ней. Руки дрожали, но голос был страшно спокойным:
— Антонина Павловна... А для кого это? Утка? Икра? Мы же... мы же тут сидим, давимся старыми салатами. Вы же сказали — денег нет.
Свекровь выпрямилась, поправила прическу и, глядя Ирине прямо в глаза, выдала то, от чего у Ирины потемнело в глазах:
— А это не для вас. Вы — свои, семейные, всё поймете. Перетопчетесь. А ко мне сейчас *гости* приедут. Настоящие. Уважаемые люди.
— Уважаемые? — переспросила Ирина, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — А мы, значит, так... челядь? Кто приедет? Путин?
— Не паясничай! — цыкнула свекровь. — Виталик приедет. С невестой.
Виталик. Племянник Антонины Павловны. Тот самый, который ни разу не поздравил её с днем рождения, который сидел в тюрьме за мошенничество пару лет назад, и которого вся семья считала «паршивой овцой».
— Виталик? — Ирина рассмеялась, и этот смех прозвучал жутко в тишине кухни. — Уголовник Виталик — уважаемый гость, для которого утка и коньяк? А родной сын, который вам ремонт делал и коммуналку платит — должен объедки жрать?
— Виталик поднялся! — яростно зашептала Антонина Павловна, наступая на Ирину. — У него бизнес теперь! Невеста — из богатой семьи, папа у неё в администрации! Мне перед ними в грязь лицом ударить нельзя! А Сережка... он всё стерпит, он мать любит. И ты рот закрой! Сейчас они придут, я вас быстренько спроважу, скажу, что вы просто заскочили проведать. Спрячь это всё немедленно!
В коридоре раздалась трель дверного звонка.
Антонина Павловна побелела.
— Пришли... Раньше времени пришли! — она метнулась к зеркалу, поправляя блузку, и обернулась к Ирине с перекошенным от злости лицом. — Значит так. Сидите тихо. Скажешь, что вы уже уходите. И не смей! Слышишь? Не смей позорить меня перед Виталиком!
Она выскочила в коридор, меняя гримасу злобы на приторную улыбку:
— Виталенька! Дорогой! Проходите, мои золотые!
Ирина осталась стоять на кухне. За спиной, на холодном балконе, остывала утка за пять тысяч рублей. В комнате ничего не подозревающий муж доедал прокисший салат. А в коридоре свекровь рассыпалась мелким бесом перед человеком, который годами не вспоминал о её существовании.
Ирина медленно взяла со стола чек. В её голове, где обычно царили цифры и отчеты, вдруг щелкнул невидимый тумблер. План созрел мгновенно. Злой, отчаянный, но единственно верный.
Она подхватила тяжелое блюдо с уткой. Сорвала фольгу. Аромат печеных яблок и специй заполнил кухню, перебивая запах бедности.
— Сережа! — громко, на всю квартиру крикнула она, выходя в коридор с роскошным блюдом в руках прямо навстречу остолбеневшим гостям. — Сережа, иди скорее! Мама нам сюрприз приготовила! Ты посмотри, какая утка! Не зря мы ей деньги переводили!
Антонина Павловна застыла с распахнутыми руками, не успев обнять плешивого мужичка в дешевом костюме. В её глазах плескался чистый, незамутненный ужас.
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ