— Барон! Бароша, мальчик, ты где? Иди скорее ко мне, я вкусняшку принесла!
Тишина. В ответ на привычный призыв из глубины квартиры не раздался знакомый перестук когтей по ламинату, не послышалось радостное сопение и тяжелое дыхание пса, который обычно сносил её с ног прямо на пороге. Екатерина замерла, всё ещё держа в одной руке пакет с продуктами, а в другой — ключи, которые она только что вытащила из замочной скважины.
В нос сразу ударил спёртый, тяжёлый запах. Пахло не домом, не уютом и даже не псиной, как это иногда бывало, когда Барон возвращался с прогулки под дождём. Пахло перегаром. Тяжёлым, кислым перегаром, смешанным с ароматом дешёвых чипсов и чего-то пролитого на пол. Катя поморщилась, сбрасывая туфли. Ноги гудели после двенадцатичасовой ночной смены так, будто к ним привязали гири. Единственное, чего ей сейчас хотелось — это вывести собаку на пять минут, насыпать ему корма и упасть лицом в подушку до самого вечера.
Но в коридоре было пусто. Только чья-то грязная мужская куртка валялась на пуфике, скомканная, как половая тряпка, да грязные кроссовки Олега стояли посреди прохода, словно он просто вышагнул из них и пошёл дальше.
— Барон? — голос Кати дрогнул, но не от слёз, а от накатывающего раздражения. — Олег! Ты дома? Где собака?
Она прошла на кухню. На столе — батарея пустых бутылок, гора окурков в блюдце, которое вообще-то предназначалось для чайных пакетиков, и пятна от кетчупа на скатерти. Но самое главное — миска Барона была пуста и абсолютно суха. Воды тоже не было. Катя почувствовала, как внутри начинает закипать злость. Она работала всю ночь, чтобы закрыть их общие потребности, а он, видимо, устроил очередной «культурный отдых» с друзьями, пока она горбатилась на складе.
— Олег! — рявкнула она уже громче, направляясь в спальню.
Дверь в комнату была приоткрыта. Там царил полумрак, шторы были плотно задёрнуты, создавая атмосферу склепа. Посреди широкой двуспальной кровати, с головой укутавшись в одеяло, лежало тело. Оно храпело, периодически всхрапывая и чавкая во сне.
Катя подошла к кровати и резко дёрнула край одеяла.
— Вставай! Где собака?
Тело недовольно заворочалось, пытаясь натянуть одеяло обратно на голову. Из-под ткани донеслось глухое, хриплое бурчание:
— Отвали... Дай поспать... Голова раскалывается...
— У тебя сейчас голова расколется от другого, если ты не ответишь! — Катя схватила его за плечо и сильно тряхнула. — Олег, я спрашиваю один раз. Где Барон? Я пришла, его нет, миски пустые. Ты гулял с ним?
Олег с трудом разлепил один глаз. Лицо у него было опухшим, помятым, с красными прожилками на белках. Он выглядел как человек, который вчера не просто выпил, а целенаправленно уничтожал своё здоровье.
— Чего ты орёшь? — прохрипел он, морщась от звука её голоса, как от зубной боли. — Не гулял я... Сил нет... Пацаны заходили, посидели немного...
— Меня не интересуют твои пацаны! Где пёс? Он в ванной заперт? Или на балконе?
Катя уже начала паниковать. Барон был крупным лабрадором, он не мог просто раствориться в воздухе. Если он на балконе, то почему молчит? Он всегда начинал скулить, стоит ей только войти в квартиру.
Олег перевернулся на другой бок, демонстративно поворачиваясь к ней спиной.
— Да нет его на балконе... Выгнал я его.
Катя застыла. Ей показалось, что она ослышалась. Слова доходили до сознания медленно, пробиваясь через усталость.
— Что ты сделал? — тихо переспросила она.
— Выгнал. В подъезд, — буркнул Олег в подушку, явно желая, чтобы этот разговор закончился прямо сейчас. — Задрал он. Ходит и ходит, когтями своими по полу цок-цок-цок... Я только усну — он опять: цок-цок. Воды ему надо, видите ли, попить... Хлебает громко, чавкает. У меня мигрень дикая, каждый звук как молотком по башке, а эта скотина туда-сюда бродит. Ну я и выставил его за дверь. Пусть погуляет, проветрится.
— Ты выгнал домашнюю собаку в подъезд? — голос Кати стал стальным. — Когда?
— Да отстань ты... Ночью. Или под утро. Не помню я. Часа три назад, может, четыре. Иди забери, под дверью сидит, наверное, скулит... Всё, Кать, дай поспать, реально плохо мне...
Олег поглубже зарылся в подушку, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Для него это была мелкая бытовая неприятность, не стоящая того, чтобы прерывать сладкий алкогольный сон.
Катя стояла над ним и смотрела на этот комок одеяла. В голове пульсировала только одна мысль: «Три часа назад». Три часа, или четыре, её добрый, абсолютно не приспособленный к улице пёс, который боялся даже громких хлопков петард, находился где-то там. Один. Без поводка. Без ошейника с адресником, потому что дома они его снимали.
Она развернулась и пулей вылетела в коридор. Распахнула входную дверь, надеясь увидеть виноватую морду Барона на коврике.
Но на лестничной клетке было пусто. Только грязные следы чьих-то сапог и тишина. Ни этажом выше, ни этажом ниже собаки не было. Катя выскочила к лифту, нажала кнопку, но потом поняла, что ждать нет сил, и побежала по лестнице вниз, перепрыгивая через ступеньки.
— Барон! Барон! — кричала она, пока бежала с пятого этажа.
Внизу, у подъездной двери, которая, конечно же, была открыта нараспашку кем-то из соседей или грузчиков, тоже было пусто. На улице накрапывал мелкий, противный осенний дождь.
Её собаки нигде не было.
Катя медленно поднялась обратно в квартиру. Дверь она не закрыла. Внутри всё клокотало от ярости, какой она не испытывала никогда в жизни. Страх за собаку смешался с ненавистью к существу, которое сейчас валялось в её кровати. Она зашла на кухню. Взгляд упал на большой пластиковый кувшин с фильтрованной водой, который она всегда наполняла перед уходом. Вода в нём была ледяная, простоявшая всю ночь на сквозняке у открытой форточки.
Она решительно схватила кувшин и пошла в спальню.
Олег мирно посапывал, умудрившись за эти пару минут снова провалиться в глубокий, пьяный сон. Ему было тепло, уютно, и совершенно наплевать на то, что происходило за пределами его нагретого одеялом мирка. Он даже причмокивал во сне, вероятно, видя что-то приятное, может быть, очередную встречу с друзьями, где пиво течёт рекой, а жены-пилы не существует в природе.
Катя подошла к кровати. Руки у неё тряслись, но кувшин она держала крепко. Она смотрела на это одутловатое, самодовольное лицо и не видела в нём того парня, с которым начинала жить два года назад. Сейчас перед ней лежал чужой, равнодушный человек, для которого живое существо — просто помеха, издающая звуки.
— Погуляет он, значит... — прошептала она одними губами.
Она не стала кричать или будить его толчками. Она просто размахнулась и с силой выплеснула всё содержимое кувшина — полтора литра ледяной воды — прямо ему на лицо, на подушку, на открытую шею и грудь.
Эффект был мгновенным и взрывным.
— А-а-а-а! Твою мать! Ты что творишь?! — Олег подскочил на кровати, как ошпаренный, хватая ртом воздух. Он захлёбывался, отфыркивался, вода текла по его лицу, попадала в нос и уши. Сон слетел с него за долю секунды, уступив место животному шоку и ярости. — Ты больная?! Ты совсем рехнулась?! Холодно же!
Он вскочил на ноги, путаясь в мокром одеяле, дрожа всем телом. Вода стекала с него на ламинат, мокрые трусы прилипли к телу.
— Где собака, Олег? — ледяным тоном спросила Катя. Она стояла перед ним с пустым кувшином, и в её позе было столько угрозы, что Олег даже попятился.
— Какая к чёрту собака?! Ты меня чуть не утопила! Ты мне всю кровать залила! Дура психованная! — заорал он, пытаясь стряхнуть воду с лица. — Я сейчас заболею из-за тебя!
— Ты заболеешь, если сейчас же не оденешься. У тебя тридцать секунд. Время пошло.
— Чего? Куда одеться? Я никуда не пойду! Мне плохо, ты меня водой облила, я спать хочу! — он попытался включить привычную пластинку жертвы, рассчитывая, что Катя сейчас остынет, извинится и принесёт полотенце. Обычно это срабатывало. Но не сегодня.
— Двадцать пять секунд, — отчеканила Катя, не двигаясь с места. — Барона нет в подъезде. Дверь внизу открыта. На улице дождь. Если ты думаешь, что я шучу, то ты сильно ошибаешься. Либо ты одеваешься сам, либо пойдёшь искать его вот так, в мокрых трусах.
Олег посмотрел на неё, пытаясь сфокусировать мутный взгляд. Он впервые видел её такой. Обычно мягкая, уступчивая Катя, которая прощала ему мелкие загулы, сейчас смотрела на него так, словно прикидывала, куда лучше спрятать его труп. В её глазах не было ни жалости, ни любви, только холодная решимость.
— Кать, ну хорош... Ну выставил и выставил, вернётся он, это же собака. У них инстинкты, дорогу домой найдут... Дай полотенце, а? — он попытался сменить тон на жалобный.
Вместо ответа Катя швырнула кувшин на пол. Пластик с грохотом отскочил от стены.
— Пятнадцать секунд! Одевайся, скотина! Быстро! — заорала она так, что у Олега зазвенело в ушах.
Он испуганно дёрнулся. Поняв, что шутки кончились, он начал лихорадочно оглядываться в поисках одежды. Джинсы валялись где-то в углу, футболка — на стуле. Он, стуча зубами от холода и страха перед взбесившейся девушкой, начал натягивать на себя вчерашние грязные штаны. Пальцы не слушались, пуговица никак не хотела застёгиваться.
— Я не могу... мне плохо... меня тошнит... — ныл он, пытаясь надавить на жалость. Голова действительно кружилась, к горлу подступал ком.
— Меня тоже от тебя тошнит, — отрезала Катя. — Носки можешь не искать, обойдёшься. Обувайся и пошёл вон.
Она схватила его свитер, который висел на спинке стула, и кинула ему в лицо. Олег, пошатываясь, натянул его. Свитер был колючим и неприятным на мокрое тело, но хотя бы немного согревал.
Катя не дала ему времени опомниться. Она схватила его за рукав и буквально потащила в коридор. Олег спотыкался, пытался упереться ногами, но Катя сейчас была на адреналине, в ней проснулась какая-то невероятная сила.
— Кроссовки! Обувай кроссовки! — скомандовала она, пихая его к двери.
Олег, матерясь сквозь зубы, сунул ноги в обувь, даже не завязывая шнурки. Ему всё это казалось каким-то дурным сном. Ну не могла же она всерьёз выгнать его на улицу из-за пса? Сейчас они выйдут, она успокоится, поймёт, что перегнула палку, и они вернутся. Ну, поорет ещё немного, с неё станется.
— Поводок, — Катя сорвала с крючка поводок и сунула ему в руки. — Ищи.
Она распахнула дверь подъезда и вытолкнула его на лестничную клетку. Олег чуть не упал, ударившись плечом о косяк.
— Кать, ты ненормальная... Там дубак... У меня похмелье...
— У тебя нет похмелья, Олег. У тебя сейчас спасательная операция. Если с Бароном что-то случилось... — она не договорила, но взгляд её был красноречивее любых угроз. — Вперёд.
Она сама накинула ветровку прямо поверх домашней футболки, сунула ноги в ботинки и вышла следом, захлопнув дверь квартиры. Ключи она демонстративно положила в свой карман.
— Иди вниз. Мы не вернёмся, пока не найдём его.
Олег поплёлся по лестнице, держась за стены. Его мутило, перед глазами всё плыло. Он проклинал тот момент, когда решил вчера открыть дверь этой чёртовой собаке. «Ну подумаешь, посидит на улице, что с ним будет-то? Шерстяной мешок», — думал он, чувствуя, как злость на Катю растёт с каждой ступенькой. Это же надо было устроить такой цирк из-за животного! Облить водой родного человека!
Они вышли из подъезда. Холодный осенний ветер тут же пробрал до костей. Дождь усилился, превратившись в противную морось, которая мгновенно оседала на лице и одежде. Двор был серым и унылым.
— Барон! — крикнула Катя, и её голос эхом разнёсся по пустым утренним улицам. — Бароша!
Олег стоял, ёжась от холода, и безучастно смотрел на лужу под ногами.
— Ищи! — толкнула его в спину Катя. — Ходи и зови его! Ты его выгнал, тебе его и возвращать!
— Барон... — вяло промямлил Олег, словно делая одолжение. — Барон, иди сюда...
— Громче! — рявкнула Катя. — Чтобы он услышал!
— Да Барон!!! — заорал Олег с надрывом, но не от желания найти собаку, а от бессильной ярости. — Где ты есть, тварь лохматая?! Вылезай!
Катя посмотрела на него с отвращением, но промолчала. Сейчас было не до воспитания. Главное — найти пса. Она побежала к детской площадке, заглядывая в домики и под горки. Олег поплёлся в другую сторону, к мусорным бакам, вяло помахивая поводком. Ему хотелось только одного — чтобы этот пёс поскорее нашёлся, или чтобы Катя, наконец, замёрзла и пустила его домой досыпать. В то, что собака может не найтись вовсе, он верить отказывался. Это бы означало, что проблемы только начинаются.
Дождь усиливался, превращая утренний двор в серую, размытую акварель. Холодные капли били по лицу, смешивались с потом и стекали за шиворот, заставляя вздрагивать. Катя уже не чувствовала ни усталости после смены, ни голода. Внутри неё была только звенящая, натянутая как струна тревога. Она металась от одного куста к другому, заглядывала в подвальные продухи, звала, свистела, но в ответ слышала только шум ветра в кронах деревьев и шум проезжающих где-то вдалеке машин.
Олег плёлся метрах в десяти позади. Он выглядел жалко: мокрый свитер растянулся и висел мешком, джинсы потемнели от влаги, лицо приобрело зеленовато-землистый оттенок. Его трясло — то ли от холода, то ли от похмельного синдрома, который на свежем воздухе накрыл с новой силой.
— Кать, ну хватит уже... — заныл он, останавливаясь и прислоняясь плечом к мокрому столбу освещения. — Нет его тут. Убежал он. Может, кто подобрал уже... Породистый же пёс.
Катя резко остановилась и обернулась. Её волосы промокли и прилипли к щекам, с носа капала вода, но взгляд горел таким бешеным огнём, что Олегу стало не по себе даже на расстоянии.
— Подобрал? — переспросила она, медленно надвигаясь на него. — Кто подобрал в пять утра? Кому он нужен, кроме нас? Он же домашний, он машин боится, он к чужим не идёт! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?
— Да что я наделал-то?! — взвился Олег, у которого от холода и страха окончательно сдали нервы. Ему казалось, что он жертва обстоятельств, а Катя просто истеричка, раздувающая из мухи слона. — Ну выставил, ну сглупил! Я спать хотел! Ты вообще знаешь, как у меня голова болела? А эта скотина ходит и ходит! Цок-цок! Я думал, он посидит часок и всё! Откуда я знал, что он свалит?
— Ты думал? Ты вообще чем думал, Олег? Жопой? — Катя подошла к нему вплотную. От неё пахло дождём и яростью.
— Да пошла ты! — огрызнулся он, пытаясь оттолкнуть её руку. — Я тут мёрзну из-за твоей псины! У меня, может, воспаление лёгких будет! Пошли домой, я сказал! Хватит этого цирка! Купим мы тебе новую собаку, если этот не вернётся!
В этот момент в Кате что-то оборвалось. Последняя ниточка, которая ещё связывала её с этим человеком, лопнула с оглушительным звоном. Она увидела перед собой не парня, с которым планировала будущее, а эгоистичное, инфантильное существо, готовое «купить нового», лишь бы ему дали спокойно полежать в тепле.
Она схватила его за грудки, скомкав мокрый свитер в кулаках, и закричала так, что какая-то бабушка на балконе второго этажа испуганно перекрестилась:
— Ты выгнал мою собаку на улицу под дождь, потому что она слишком громко цокала когтями и мешала тебе спать после пьянки! Иди теперь и ищи её! И без неё не возвращайся домой! Слышишь меня?! Не смей даже подходить к подъезду, пока не найдёшь Барона!
Она толкнула его с такой силой, что Олег пошатнулся и едва не упал в грязную лужу.
— Ты больная... — прошептал он, глядя на неё круглыми глазами. — Из-за пса... Ты меня гонишь из-за пса...
— Я тебя гоню из-за того, что ты гнилой человек, Олег! — выплюнула она. — Ищи! Вон там, за гаражами посмотри! Быстро!
Олег, шмыгая носом и что-то бормоча под нос про «баб-дур», поплёлся в сторону гаражей. Катя же побежала к соседнему дому, где обычно парковалось много машин. Барон, когда пугался салютов, всегда пытался спрятаться в узкие, тёмные места. Логика подсказывала, что он мог забиться под автомобиль.
Она методично обходила ряд за рядом, наклоняясь к мокрому асфальту.
— Бароша... Мальчик мой...
В ответ — тишина. Надежда таяла с каждой минутой. А вдруг его сбила машина? А вдруг его украли? А вдруг он убежал в парк и теперь бегает там, потерянный и напуганный? Сердце сжималось от ужасных картин, которые рисовало воображение.
И вдруг, возле старой, ржавой «Волги», припаркованной у самого забора, она услышала тихий, жалобный звук. Не лай, не вой, а какое-то сдавленное «уф-ф».
Катя упала на колени прямо в грязь, не обращая внимания на холодную жижу, пропитавшую джинсы. Она заглянула под днище машины.
Там, в самой глубине, прижавшись боком к заднему колесу, лежал большой палевый комок. Он дрожал так сильно, что это было заметно даже в полумраке. Глаза собаки, полные ужаса и непонимания, блеснули в темноте.
— Барон! Бароша! — выдохнула Катя, и по щекам покатились горячие слёзы, смешиваясь с дождём. — Нашёлся... Живой...
Пёс узнал голос хозяйки. Он слабо вильнул хвостом, стукнув им по асфальту, но вылезать побоялся. Он был настолько напуган и замёрз, что, казалось, врос в землю.
— Иди ко мне, маленький, иди... — ласково звала Катя, протягивая руку под машину. — Всё хорошо, мама пришла...
Пёс, скуля, пополз к ней на брюхе. Как только его мокрая морда коснулась её руки, Катя схватила его за ошейник — слава богу, они забыли снять его вчера вечером! — и потянула к себе. Барон выбрался наружу, грязный, мокрый насквозь, пахнущий бензином и сыростью. Он тут же прижался к Кате всем своим тяжелым телом, пытаясь спрятать нос у неё под курткой, и заскулил в голос, жалуясь на несправедливость этого мира.
Катя обняла его за мокрую шею, целуя в грязный лоб.
— Нашла! — закричала она, оборачиваясь в сторону гаражей. — Олег! Сюда!
Олег появился из-за угла через минуту. Увидев собаку, он не бросился к ней, не обрадовался, что пёс жив. На его лице отразилось лишь огромное, вселенское облегчение от того, что его мучения наконец-то закончились.
— Ну слава тебе господи, — выдохнул он, подходя ближе и вытирая мокрое лицо рукавом. — Живой, бродяга. Ну всё, Кать, пошли домой. Я ног не чувствую, заболею точно. Давай, вставай, хватит с ним обниматься, он грязный как свинья. Сейчас ванну придётся мыть...
Он протянул руку, чтобы помочь Кате подняться, уверенный, что инцидент исчерпан. Собака нашлась, скандал закончился, можно возвращаться в тёплую постель.
Но Катя поднялась сама. Она крепко держала Барона за ошейник. В её взгляде, устремлённом на Олега, больше не было ярости. Там была ледяная пустота и окончательное решение.
— Поводок давай, — сухо сказала она.
— А? — не понял Олег. — Зачем? Так веди, он же идёт рядом.
— Поводок. Дай. Сюда.
Олег пожал плечами и протянул ей свернутый кожаный ремень. Катя быстрым движением пристегнула карабин к ошейнику Барона. Пёс прижался к её ноге, косясь на Олега с опаской. Видимо, он запомнил, кто именно вытолкал его в темноту подъезда.
Катя выпрямилась и посмотрела Олегу прямо в глаза.
— Ну всё, погнали, — поторопил Олег, делая шаг в сторону дома. — Чаю горячего...
— Стоять, — голос Кати прозвучал как щелчок затвора. — Ты никуда не идёшь.
Олег замер, глупо улыбаясь, ещё не веря своим ушам.
— В смысле? Кать, хорош дуться. Нашли же. Ну виноват, ну перебрал. С кем не бывает? Я же искал, я же ходил... Я замёрз, Кать. Пусти погреться.
— Нет, — коротко ответила она. И это «нет» было твёрже, чем асфальт под их ногами.
— В смысле «нет»? — Олег всё ещё пытался улыбаться, хотя уголки его губ уже предательски подрагивали, а в глазах застыл испуг побитой собаки, которую снова заносят над пропастью. — Кать, ты сейчас серьёзно? Мы стоим под дождём, я мокрый до трусов, у меня зуб на зуб не попадает. Хватит меня наказывать, я понял урок. Больше я его не трону, честное слово. Ну? Пошли?
Он сделал неуверенный шаг к ней, протягивая руку, чтобы взять поводок — жест примирения, попытка вернуть контроль над ситуацией. Но Барон, обычно дружелюбный до безобразия, вдруг глухо зарычал и попятился, прячась за ноги хозяйки. Пёс всё помнил.
Катя перехватила поводок короче, отгораживая собаку от человека, который её предал.
— Ты не понял, Олег. Ты ничего не понял, — её голос звучал ровно, без истерики, и от этого становилось ещё страшнее. — Ты думаешь, это воспитательная мера? Что я сейчас помариную тебя на холоде, а потом пущу домой, налью чаю и мы будем жить как раньше? Ты думаешь, я смогу лечь с тобой в одну кровать после того, как ты вышвырнул живое существо умирать, просто потому что оно мешало тебе спать?
— Да не умирать! — взвизгнул Олег, теряя остатки самообладания. — В подъезд! В тёплый подъезд! Не делай из меня монстра! Я просто хотел тишины! Я устал! Я тоже человек, у меня есть права!
— Права? — Катя горько усмехнулась. Дождь стекал по её лицу, смывая тушь, но ей было всё равно. — У тебя было право быть человеком. Ты его пропил. Ты не просто выгнал собаку. Ты показал, кто ты есть на самом деле. Гнилой, эгоистичный кусок дерьма. Знаешь, я ведь всё прощала. Твою лень, твои «поиски себя», твои пьянки с друзьями на моей кухне. Я думала: ну, бывает, он исправится. Но сегодня ты перешёл черту. Барон для меня — семья. А ты его предал. А значит, предал и меня.
Олег смотрел на неё, и до него, наконец, начало доходить. Это был не скандал. Это был конец. Финал. Титры. Она не играла. Она действительно не собиралась пускать его обратно.
— Кать... А куда мне идти? — его голос дрогнул и сорвался на писк. — У меня ключей нет. Телефон разряжен, он дома остался, в джинсах. Денег нет. Ты меня в чём мать родила на улицу выгнала. Это же... это же бесчеловечно!
— Бесчеловечно? — Катя сунула руку в карман своей мокрой ветровки и вытащила оттуда связку ключей. Она позвенела ими перед носом Олега, как перед ребёнком погремушкой. — Бесчеловечно — это обрекать беспомощного пса на смерть под машиной. А то, что происходит с тобой — это справедливость.
Она отстегнула поводок от ошейника Барона. Пёс удивлённо посмотрел на хозяйку, но остался стоять рядом, словно приклеенный. Катя сжала кожаный ремень в руке, свернула его в кольцо и швырнула Олегу в грудь.
— Держи.
Олег рефлекторно поймал мокрый, грязный поводок.
— Зачем это?
— Чтобы ты не потерялся, пока будешь ждать маму, — жёстко отчеканила Катя. — Вон там скамейка. Садись и сиди. Я сейчас поднимусь, соберу твои вещи. Самое необходимое: документы, телефон, куртку. И выкину в окно. Позвонишь мамочке, она приедет и заберёт своего великовозрастного сыночка, который так и не научился отвечать за свои поступки.
— Ты не посмеешь... — прошептал Олег, бледнея. — Это и моя квартира тоже! Я здесь прописан! Я полицию вызову!
— Вызывай! — рявкнула Катя так, что Олег вжал голову в плечи. — Хоть полицию, хоть ОМОН! Но пока они приедут, ты будешь сидеть здесь и мокнуть. Я сменю замки сегодня же. Я выпишу тебя через суд, если понадобится. Но ноги твоей больше в моём доме не будет. Ты для меня умер, Олег. Вместе с твоим похмельем и твоими жалкими оправданиями.
Она развернулась к подъезду.
— Барон, домой!
Пёс радостно вильнул хвостом и, не оглядываясь на дрожащую фигуру с поводком в руках, засеменил к спасительной двери.
Олег остался стоять посреди двора. Дождь лил как из ведра, превращая его кроссовки в аквариумы, а свитер — в тяжелую холодную кольчугу. Он смотрел в спину уходящей девушке и не мог поверить, что всё это происходит на самом деле.
— Катя! Стой! — заорал он в отчаянии, когда дверь подъезда начала закрываться. — Ты стерва! Слышишь?! Стерва! Я тебя ненавижу! Чтобы ты сдохла со своей шавкой!
Дверь захлопнулась с глухим металлическим стуком, отрезая его от тепла, от еды, от привычной жизни.
Катя не обернулась на его крик. Она зашла в лифт, нажала кнопку этажа и только тут, в замкнутом пространстве кабины, позволила себе расслабиться. Ноги подкосились, она сползла по стенке на пол, обнимая мокрого, грязного Барона. Пёс тут же принялся слизывать слёзы с её лица своим шершавым языком, тихо поскуливая.
— Всё, Бароша, всё... — шептала она, зарываясь лицом в его мокрую шерсть. — Мы одни теперь. Зато без паразитов. Зато никто тебя больше не обидит.
Лифт дзинькнул, открывая двери на её этаже. Катя встала, вытерла лицо рукавом и решительно шагнула к квартире. Ей предстояло собрать вещи бывшего парня. Она не собиралась церемониться. Чемоданы? Пакеты? Нет. Просто в кучу и в окно. Пусть собирает своё барахло по грязи, как он заставил её собирать осколки своего сердца по грязным дворам.
Она вошла в квартиру, где всё ещё пахло перегаром и несбывшимися надеждами. Первым делом Катя захлопнула дверь и дважды повернула задвижку ночного замка. Щелчок металла прозвучал как финальная точка в этой истории.
Внизу, под окнами, на мокрой скамейке, сжимая в руках бесполезный поводок, сидел Олег. Он ещё не знал, что через пять минут на его голову дождём посыплются его джинсы, футболки и разряженный телефон. Он просто сидел и жалел себя, проклиная тот момент, когда эта чёртова собака начала цокать когтями. Но где-то в глубине души, в той маленькой, ещё не пропитой части сознания, он понимал: он сам надел на себя этот ошейник. И снять его будет уже некому…