— Ты же обещала заливное из языка, Лен, ну что ты начинаешь? — Виктор с хрустом откусил кончик свежего огурца, который Елена только что помыла для салата, и поморщился. — Горький какой-то. Как твоё настроение.
Елена замерла с ножом в руке. На столешнице перед ней лежала гора вареных овощей, ожидающих нарезки, а в раковине громоздилась посуда после завтрака. Тридцатое декабря. День, когда нормальные женщины уже делают заготовки, чтобы тридцать первого не падать с ног, а Елена стояла и чувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает печь.
— Вить, я не про настроение, — она старалась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Я про то, что мы договаривались. Мы с тобой, вдвоем. Без гостей. Я год пахала как проклятая, квартальный отчет сдала только вчера. Я хочу просто лежать, есть бутерброды с икрой и смотреть «Иронию судьбы». В тишине.
Виктор тяжело вздохнул, вытер руки о кухонное полотенце (которое, кстати, было для посуды, а не для рук) и посмотрел на жену взглядом мученика, несущего тяжкий крест.
— Мама приедет сегодня вечером и останется до Рождества. А ты потерпишь, это же праздники, — поставил он перед фактом, словно речь шла о перегоревшей лампочке, а не о визите свекрови. — Ну не мог я ей отказать. Она звонила, плакала. Говорит, давление скачет, одиноко ей в четырех стенах. Не чужие же люди.
— До Рождества? — Елена опустила нож. Звук удара лезвия о доску прозвучал как выстрел в тишине кухни. — Витя, у нас двушка. Где она спать будет? В зале на диване? А мы где телевизор смотреть будем? На кухне на табуретках?
— Ну, Лен… Постелим ей в кабинете. Там кушетка есть.
— В моем кабинете? — Елена почувствовала, как кровь приливает к лицу. Кабинет был её крепостью. Крошечная комната, бывшая кладовка, которую она с боем отвоевала при ремонте, утеплила лоджию, поставила там стол и кушетку, чтобы работать удаленно и иногда просто прятаться от мира. — Там мои документы, там мой компьютер!
— Уберешь документы в шкаф, делов-то, — отмахнулся муж, уже направляясь в коридор. — Всё, я за елкой поехал, а то на базаре одни палки лысые останутся. И да, мама просила пирожки с капустой. Ты поставь тесто, пока я езжу.
Дверь хлопнула. Елена осталась одна посреди кухни, пропитанной запахом вареной моркови и надвигающейся катастрофы.
Она подошла к окну. На улице серое декабрьское небо давило на крыши, срывался мокрый снег, тут же превращаясь в грязь под колесами машин. Типичная предновогодняя слякоть, от которой ныли суставы и хотелось завернуться в плед.
Раиса Петровна. Свекровь. Женщина-танк в оправе из роговой очки. В последний раз она была у них полгода назад, на юбилей Виктора. Тогда визит закончился тем, что она переставила все крупы в шкафу «по фэн-шую» и заявила, что шторы у Елены «как в ритуальном зале», после чего Елена пила валерьянку неделю.
Елена механически начала резать картошку. Обида была не острая, а какая-то тягучая, застарелая. Дело ведь не в пирожках. Дело в том, что Виктор опять решил за неё. «Потерпишь». Это слово она слышала двадцать пять лет брака. Потерпишь, пока денег нет. Потерпишь, пока сын вырастет. Потерпишь характер мамы.
В прихожей послышался шум. Вернулся Виктор? Так быстро?
Елена вытерла руки и вышла в коридор.
— Забыл кошелек, — буркнул муж, не разуваясь, прошел через весь коридор в зал.
На светлом ламинате, который Елена намывала с утра специальным средством с полиролью, остались жирные, черные следы от ботинок. Грязь вперемешку с реагентами.
— Витя! — вскрикнула она. — Я же только помыла!
— Да вытру я, вытру! Чего ты орешь? — он схватил из ванной тряпку — ту самую, которой она протирала зеркала, — и вазюкнул ей по полу, размазывая грязь ещё больше.
Елена смотрела на серые разводы и понимала: это не просто грязь. Это отношение. Он даже не заметил, что взял не ту тряпку. Ему всё равно, сколько сил она вкладывает в этот дом.
— Оставь, — тихо сказала она. — Я сама. Иди за елкой.
Когда муж ушел, Елена не стала сразу мыть пол. Она зашла в свой «кабинет». Провела рукой по столу. Здесь был её мир. Её цифры, её отчеты, её папки с инвестиционными планами, над которыми смеялся Витя («Опять ты со своими квартирами, лучше бы на даче теплицу новую спланировала»). Здесь она мечтала, что когда-нибудь, когда выплатит ипотеку за квартиру сына, купит себе маленькую студию под сдачу. Свой личный доход. Свою подушку безопасности.
И теперь сюда, на эту кушетку, где она любила читать с ночником, заселится Раиса Петровна. Со своими мазями, запахом корвалола и бесконечными советами.
Елена подошла к двери, хотела плотнее закрыть её, но язычок замка снова заел. Ручка болталась на одном шурупе.
— Витя, почини ручку, — прошептала она в пустоту, передразнивая саму себя месячной давности. — «Да-да, Лен, на выходных».
Полгода прошло. Ручка всё так же болталась.
Вечер наступил быстрее, чем хотелось. Около шести часов в замке заскрежетал ключ. Елена, уже одетая в нарядную блузку (хотя хотелось остаться в халате), вышла встречать.
В квартиру ввалился Виктор с огромной сумкой, а следом величественно вплыла Раиса Петровна. От неё пахло мокрой шерстью — запах старого драпового пальто, который не выветривался годами, смешивался с ароматом «Красной Москвы».
— Ох, ну и погода! Света белого не видно! — громогласно объявила свекровь, стягивая мокрый берет. — Леночка, ты чего такая бледная? Опять на диетах своих сидишь? В твоем возрасте, милочка, худеть уже вредно, кожа обвисает.
— Здравствуйте, Раиса Петровна. С наступающим, — Елена натянула дежурную улыбку. — Проходите, тапочки вот.
— Тапочки я свои привезла, у твоих подошва скользкая, убиться можно, — заявила свекровь, доставая из пакета стоптанные войлочные чуни.
Ужин прошел в напряженном режиме. Виктор суетился, подкладывал маме салаты, наливал настойку. Елена ковыряла вилкой холодец и ловила на себе цепкие взгляды свекрови.
— А что, Лена, сын-то не приедет? — спросила Раиса Петровна, намазывая масло на хлеб толстым слоем.
— Они с девушкой в горы уехали, на лыжах кататься, — ответила Елена. — Молодые, пусть развлекаются.
— В горы... Деньги девать некуда, — поджала губы свекровь. — Квартиру-то в ипотеку взяли, ты платишь небось?
— Помогаем, — уклончиво ответила Елена.
— Вот балуешь ты его. Мужик должен сам зарабатывать. А ты всё на себе тянешь, всё на себе. Вон, на Витеньку посмотри, он у меня с детства самостоятельный был.
Елена чуть не поперхнулась чаем. Самостоятельный Витенька, который до сорока лет не знал, где оплачиваются счета за коммуналку, сидел и довольно улыбался.
— Мам, ну давай не будем о деньгах, — миролюбиво сказал Виктор. — Праздник же. Кстати, Лен, ты маме в кабинете постелила?
— Постелила, — кивнула Елена. — Только там прохладно, дверь плотно не закрывается, ручка сломана.
— Ой, да мне не привыкать к холоду, у меня в квартире вечно дуло из окон, пока Витюша не помог пластиковые поставить, — вздохнула Раиса Петровна и вдруг осеклась. Быстро глянула на сына.
Виктор напрягся, вилка застыла на полпути ко рту.
— Ну, это давно было, мам, — быстро сказал он. — Давайте чай пить. Лен, неси торт.
Елена заметила этот обмен взглядами. Странный, быстрый, как передача шифровки. Что-то кольнуло внутри. Интуиция бухгалтера, привыкшая искать нестыковки в отчетах, вдруг взвыла сиреной. «Пока Витюша не помог поставить». Они ставили окна у свекрови пять лет назад. Почему она говорит об этом так, словно это какое-то оправдание? И почему Виктор так испугался?
После чая Раиса Петровна заявила, что устала с дороги и пойдет «к себе». Фраза «к себе», сказанная про кабинет Елены, резанула слух.
— Иди, мам, отдыхай. Я сейчас сумку твою занесу, — Виктор подхватил объемный баул свекрови.
Елена осталась на кухне убирать со стола. Злость мешалась с усталостью. Хотелось бросить грязные тарелки и уйти гулять под мокрый снег, лишь бы не слышать храпа за стенкой.
Она мыла посуду, когда услышала голос мужа из кабинета. Дверь-то не закрывалась плотно, спасибо сломанной ручке.
— ...тише ты, услышит, — шипел Виктор.
— Да что тише, Витя? Сколько можно скрывать? — голос свекрови был капризным и требовательным. — Я старый человек, мне уход нужен. А там, в той глуши, ни аптеки, ни скорой нормальной.
Елена выключила воду. Сердце застучало в горле. Она на цыпочках подошла к коридору, встав в темном углу.
— Мам, мы договорились: после праздников. Сейчас не время. Ленка и так на взводе, устала на работе, — голос Виктора звучал умоляюще.
— На взводе она... А мне каково? Я уже покупателей нашла, Витя! Они задаток готовы дать сразу после праздников. Риелтор звонила вчера. Если мы сейчас упустим момент, я так и останусь в этой двушке гнить!
Елена прижала руку ко рту. Покупателей? На что? На квартиру свекрови?
— Мам, тише! — Виктор явно нервничал. — Я всё понимаю. Деньги хорошие, нам как раз хватит, чтобы...
— Чтобы дачу достроить и машину твою поменять, как ты хотел, — перебила его мать. — А мне много не надо. Мне уголок только. Вон, комнатка эта вполне подойдет. Тепло, светло. Я тут и обоснуюсь. А Ленка твоя пусть на кухне свои бумажки перебирает, не барыня.
Мир качнулся.
Значит, это не на неделю. «Мама приедет до Рождества» было ложью. Они планируют продать квартиру свекрови, забрать деньги (Виктору на машину и дачу!), а саму Раису Петровну поселить здесь. Навсегда. В её кабинете.
Елену накрыло ледяной волной спокойствия. Того самого страшного спокойствия, которое бывает перед взрывом или перед принятием необратимого решения.
Она не стала врываться в комнату. Не стала кричать. Она тихо вернулась на кухню. Взгляд упал на мужскую куртку, висящую на стуле. Виктор бросил её там, когда пришел. Из внутреннего кармана торчал уголок сложенного листа формата А4.
Елена знала, что читать чужие письма нельзя. Но сейчас было не до этикета. Она вытянула листок.
Это был не просто листок. Это был предварительный договор с агентством недвижимости. И доверенность. Генеральная доверенность на имя Виктора на продажу квартиры гр. Смирновой Р.П. Дата стояла вчерашняя.
Но самое интересное было не это. Внизу, на полях, почерком Виктора были сделаны расчеты.
*«Продажа: 6.5 млн. Маме на вклад: 1 млн. Кредит за машину: 2.5 млн. Дача (баня + забор): 1.5 млн. Остаток: ? (Лене сказать, что продали за 4, остальное на лечение мамы)».*
Буквы заплясали перед глазами. «Лене сказать...».
Двадцать пять лет. Двадцать пять лет она считала его порядочным человеком. Немного ленивым, немного безынициативным, но своим. Родным.
Она вспомнила грязные следы на полу. Сломанную ручку. «Потерпишь».
Елена аккуратно сложила документ и сунула его обратно в карман куртки. Руки не дрожали. Наоборот, движения стали четкими и выверенными, как у хирурга.
Она посмотрела на часы. 21:00. Магазины еще работают.
— Витя! — позвала она громко, заходя в зал.
Муж выскочил из кабинета, вид у него был испуганный и виноватый одновременно.
— Что? Что такое, Лен?
— Я забыла майонез купить. И хлеб закончился, — голос Елены звучал пугающе ровно. — Сходи в магазин. Прямо сейчас.
— Лен, ну ты чего? Ночь на дворе, слякоть, я устал... Завтра с утра сбегаю.
— Нет, — она подошла к нему вплотную. Глаза её были сухими и жесткими, как зимний асфальт. — Иди сейчас. И маме кефир купи, она любит перед сном. Иди, Витя. Проветрись.
Виктор, видимо, почувствовал что-то в её интонации, потому что спорить не стал.
— Ладно, ладно, чего ты завелась. Сейчас схожу.
Он натянул куртку — ту самую, с документами в кармане, — обулся и вышел, хлопнув дверью.
Как только замок щелкнул, Елена подошла к входной двери и заперла её на нижний замок. Потом на верхний. И на ночную задвижку.
Потом она пошла в спальню, достала из шкафа большой чемодан на колесиках. Открыла его и начала методично скидывать туда вещи мужа. Свитера, джинсы, футболки. Носки — прямо комком.
Дверь кабинета приоткрылась. В проеме показалась голова Раисы Петровны.
— Лена, ты чего там грохочешь? Витя ушел? А мне бы водички...
Елена выпрямилась, держа в руках стопку трусов мужа. Она посмотрела на свекровь долгим, изучающим взглядом.
— Водички на кухне, Раиса Петровна. Кран работает. Пока работает.
— Ты чего это хамишь? — свекровь вышла в коридор, кутаясь в шаль. — И зачем чемодан достала? Куда собралась на ночь глядя?
Елена захлопнула чемодан и застегнула молнию с резким звуком «вжик».
— Я? Я никуда не собираюсь. Я дома. А вот вы с Витей...
В этот момент в дверь позвонили. Виктор вернулся. Он дернул ручку, но дверь не поддалась.
— Лен? Ты чего закрылась? Открой! Я майонез забыл спросить какой!
Елена подошла к двери. Посмотрела в глазок. Виктор стоял на лестничной площадке, переминаясь с ноги на ногу в своих грязных ботинках.
— Лена! — он начал стучать. — Ты уснула, что ли?
Елена прислонилась лбом к холодному металлу двери.
— Раиса Петровна, — сказала она громко, не оборачиваясь. — Одевайтесь. Витя за вами вернулся.
— Что? — свекровь застыла посреди коридора. — Куда одеваться? Ты с ума сошла?
— Одевайтесь, — повторила Елена, и в её голосе зазвенела сталь. — Такси я вам уже вызвала. Адрес вашей квартиры водитель знает. Ключи у вас с собой? Хотя зачем я спрашиваю, вы же еще её не продали.
За дверью Виктор начал колотить кулаком:
— Лена! Открой немедленно! Мама, что там происходит?!
Елена резко развернулась к свекрови. Вся усталость, все годы терпения, все «проглоченные» обиды исчезли. Осталась только холодная ярость хозяйки, на чью территорию пришли враги.
— У вас пять минут, Раиса Петровна. Или я выставляю ваш баул на лестницу прямо сейчас. А Вите передайте, что расчеты на полях договора — это было очень опрометчиво.
Свекровь побледнела, хватаясь за сердце, но в глазах Елены она увидела то, что заставило её забыть про скандал. Она увидела женщину, которой больше нечего терять, кроме своей свободы...
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ