Путь к «Безмолвной впадине» занял у «Странника» еще несколько дней напряженного плавания. Каждый час, проведенный в пути, был наполнен тревожным ожиданием. Команда понимала, что они идут по пятам за Вольфрамом, а возможно, даже и опережают его, но эта гонка напоминала движение по тонкому льду — один неверный шаг, и пучина поглотит всех без разбора. Алекс, стоя на мостике, все чаще закрывал глаза, погружаясь в новый, расширенный мир восприятия. Через синий кристалл он чувствовал не только радость дельфинов или задумчивость китов, но и более глубокие, древние течения, холодные придонные потоки, и даже смутное, дремучее присутствие Тени Бездны где-то в непостижимых глубинах. Камень на его груди пульсировал, словно торопясь к месту, где его ожидала родственная душа. Лиана тем временем готовила технику к погружению. На борту «Странника» находился «Ныряльщик» — современный, вместительный батискаф, способный выдержать чудовищное давление и оснащенный всем необходимым для детального изучения подводного мира.
Наконец, они прибыли на координаты. На поверхности место ничем не отличалось от остального океана — бескрайняя синяя гладь под палящим солнцем. Но сонары и эхолоты рисовали иную картину. Под ними лежала настоящая подводная гора, испещренная каньонами и ущельями, а на одной из ее обширных террас, на глубине, заставлявшей содрогнуться даже опытных океанографов, приборы показывали огромную, идеально круглую аномалию. Она не отражала звуковые волны, словно там была… пустота. Пришло время действовать. В погружение отправились Алекс, Лиана и двое самых опытных членов экипажа — механик Сергей и биолог Марина. Входной люк «Ныряльщика» с гулким стуком захлопнулся, и аппарат, отцепившись от материнского судна, начал свой медленный, величественный спуск в вечную ночь. Свет поверхностных вод быстро сменился густым синим, затем индиго, и наконец — абсолютной, непроглядной чернотой, которую прорезали лишь мощные прожекторы батискафа, выхватывающие из тьмы призрачные силуэты скал и редких, диковинных глубоководных существ.
Погружение казалось бесконечным. Давление снаружи нарастало, тиканье приборов и ровное гудение двигателя были единственными звуками в герметичной капсуле. И вот, когда глубина уже перевалила за критическую отметку, внизу, в луче прожекторов, заблестело что-то необычное. Не камень и не ил. Это была… граница. Четкая, переливающаяся радужными разводами, как мыльная пленка, но невероятно прочная. За ней виднелось не водное пространство, а пустота, заполненная тусклым, рассеянным светом. «Ныряльщик», преодолев последние метры, медленно прошел сквозь эту невероятную мембрану. Раздался легкий хлопок, словно лопнул пузырь, и они оказались… в воздухе. Тяжелый, влажный, пахнущий озоном и древней пылью, но в воздухе. Батискаф мягко приземлился на что-то твердое. Через иллюминаторы перед ними открылся вид, от которого у всех, даже у хладнокровной Лианы, перехватило дыхание.
Они находились на дне гигантского подводного купола, накрывавшего, как колпак, огромную территорию. Над их головами, на головокружительной высоте, переливалась и слегка колыхалась та самая радужная пленка, удерживающая многокилометровую толщу океанской воды. А под ней простирался город. Не просто руины, а величественный Аквилон. Широкие улицы, вымощенные темным, отполированным временем камнем, расходились лучами от центральной площади. По их сторонам вздымались здания причудливой архитектуры — стройные башни, похожие на сталагмиты, дворцы с ажурными арками, сложенными из кораллового известняка, и огромные общественные здания, стены которых были покрыты фресками, еще хранившими следы фантастических красок. Но город был мертв. Мертв и погружен в вечный, сумеречный полдень. Свет, проникавший сквозь купол, был призрачным, рассеянным, как в самый пасмурный день, и не отбрасывал четких теней. Тишина стояла абсолютная, гнетущая, нарушаемая лишь тихим шипением их собственных систем жизнеобеспечения.
И тогда они увидели «их». Сначала это показалось игрой света и тени. Но нет — по опустевшим проспектам, в арках домов, медленно и бесцельно двигались силуэты. Они были полупрозрачными, сотканными из того же тусклого света, что и сам город. Одни напоминали людей с плавниками и перепонками — самих Нереидов. Другие были похожи на фантастических животных или даже на механических слуг. Эти тени не замечали пришельцев. Они просто существовали, повторяя в вечном цикле какие-то простые, давно забытые действия: кто-то словно торговал на невидимом рынке, кто-то нес сосуд, кто-то смотрел в небо. Это были не призраки в привычном, страшном смысле. Это были эхо, отпечатки прошлого, запись былой жизни, которую не смогла стереть даже тысячелетняя толща воды. Они блуждали по Аквилону, хранители его последней памяти, создавая атмосферу невыразимой печали и утраченного величия. Алекс почувствовал, как камень на его груди сжался от горячей волны тоски — тоски не по людям, а по самой этой цивилизации, по ее красоте и мудрости, канувшим в бездну. Теперь им предстояло пройти сквозь эти тени прошлого, чтобы найти в сердце города фрагмент, который мог бы дать надежду на будущее.