Вся семья Дениса въехала к нам на новогодние праздники с чемоданами и пакетами, как к себе домой, и когда я через три дня намекнула про общие расходы, меня посчитали скрягой, которая считает копейки.
Приехали двадцать девятого. Его брат Максим с женой Светой и их двумя детьми. Четверо на неделю. Денис сказал за день до этого, небрежно так, накануне вечером.
— Слушай, Макс попросился на праздники. Они у нас остановятся, нормально?
Я стояла у плиты, жарила котлеты на ужин. Масло стреляло, попало на руку, обожгло.
— На сколько?
— Ну дней на семь-восемь. До шестого точно.
Восемь дней. Четыре человека. В нашей двушке.
Я ничего не сказала. Просто перевернула котлеты, сбавила огонь.
Они приехали с сумками, из которых торчали игрушки, пакеты с продуктами — огурцы, помидоры, бутылка вина. Дети сразу понеслись по комнатам, шумели, включили мультики на полную громкость.
Света обняла меня, расцеловала.
— Ирочка, спасибо, что приютили! Мы быстро, обещаю!
Они разместились в гостиной. Надувной матрас, детские раскладушки. Наша квартира сразу стала тесной и шумной.
В первый день было терпимо. Они действительно принесли продуктов — овощи на салат, пачку пельменей, немного колбасы. Я приготовила ужин на всех, накрыла стол. Сидели до полуночи, смеялись, вспоминали прошлый год.
На второй день продукты закончились. К вечеру Света открыла холодильник, посмотрела.
— Ир, а мяса нет? Может, сходишь в магазин?
Я дожаривала картошку. Спина уставала от того, что постоянно стою у плиты.
— Сходите вместе с Максом, — сказала я. — Возьмете что нужно.
Она замялась.
— А денег у нас... На билеты всё ушло, понимаешь? Мы думали, что тут...
Недоговорила. Я поняла.
Они думали, что мы будем их кормить.
Я пошла в магазин сама. Купила курицу, макароны, овощи, хлеб, молоко, сок детям. Четыре тысячи на чеке. Тяжелые пакеты врезались в пальцы.
Вернулась, приготовила ужин. Все ели, нахваливали, дети просили добавки. Я сидела и смотрела, как исчезает еда, на которую ушла половина моей недельной продуктовой корзины.
На третий день закончилось всё. Я открыла холодильник утром — пусто. Они позавтракали остатками, дети выпили весь сок, съели йогурты, которые я покупала себе на работу.
Света сидела на кухне, пила кофе.
— Ир, придется опять в магазин. Может, закупимся нормально, а то по чуть-чуть неудобно.
Я налила себе воды. В горле пересохло.
— Света, давайте скинемся. Мы с Денисом не рассчитывали кормить четверых целую неделю.
Она отставила чашку. Лицо изменилось — удивление, обида.
— Как скинемся?
— Ну пополам. Или хотя бы часть.
— Ира, мы же в гостях. Вы пригласили.
— Денис пригласил. Не обсудив со мной.
Она встала, вышла из кухни. Минуту спустя вошел Максим, за ним Денис. Лица серьёзные.
— Ир, ты о чём вообще? — начал Максим. — Мы семья, какие деньги?
Я посмотрела на Дениса. Он стоял, отводил взгляд.
— Я уже три раза ходила в магазин. Потратила двенадцать тысяч за три дня. Это сверх нашего бюджета.
— Ну извини, что мы едим, — Максим усмехнулся. — Надо было сразу говорить, что не рады.
— Дело не в этом...
— А в чём? В деньгах же!
Денис тихо сказал:
— Ир, ну они уедут скоро. Можем потерпеть.
Я посмотрела на него. На моего мужа, который встал на сторону брата, не спросив, сколько я вообще трачу, откуда беру эти деньги.
Они вышли. Я осталась одна на кухне. В раковине гора посуды — тарелки, чашки, кастрюли. Всё грязное, засохшее.
Я села на стул, смотрела в окно. Снег падал крупными хлопьями, залеплял стекла.
Вечером я не пошла в магазин. Просто не пошла. Сидела в спальне, листала телефон.
Света несколько раз заходила, намекала на ужин. Я делала вид, что не слышу.
В девять вечера Денис зашёл.
— Ну что ты как маленькая? Все голодные сидят.
— Пусть Максим сходит в магазин.
— У него нет денег, я же говорил!
— А у меня есть? Я всю зарплату на еду спустила!
Он замолчал.
— Денис, я не буду больше покупать продукты на всех. Или они скидываются, или сами себе готовят.
Он вышел, хлопнув дверью.
Ночевали они в гостиной, но слышно было всё. Шёпот, недовольное бормотание Светы, голос Максима: "Жадина твоя жена".
Утром я проснулась рано. На кухне было чисто — посуду кто-то вымыл. Света сидела за столом с кислым лицом.
Я сделала себе кофе из остатков. Молчала.
Они собрались днём. Быстро, без прощаний. Максим носил сумки угрюмо, Света одергивала детей резко. Денис помогал в тишине.
Когда они уехали, я открыла окна настежь. Морозный воздух ворвался в комнату, вытесняя запах чужой еды, чужого белья, чужих людей.
Денис сидел на кухне, смотрел в телефон.
Я села напротив. Между нами была тишина, тяжелая и липкая.
Он первый заговорил, но я остановила его жестом. Не хотелось слушать оправдания.
Просто сидела и смотрела, как за окном кружит снег, как солнце пробивается сквозь тучи. В квартире было тихо впервые за четыре дня. Никаких детских криков, топота, музыки из мультиков.
Я встала, прошлась по комнатам. Пол усыпан крошками, на диване жирное пятно, в ванной мокрые полотенца валяются кучей. Убирать предстояло мне.
Достала тряпку, ведро, начала мыть. Денис сидел на кухне, не выходил. Слышала, как он что-то набирает в телефоне — наверное, брату пишет.
Мне было всё равно.
Вечером он попытался объяснить, что не хотел ссоры, что семья важнее денег, что я слишком остро отреагировала. Я слушала вполуха, кивала. Внутри всё было пусто и спокойно.
На следующий день вышла на работу. Коллега Марина принесла конфеты, угощала всех.
— Как праздники? — спросила она.
Я пожала плечами.
— Обычно.
Рассказывать не хотелось. Слова казались лишними.
Денис несколько дней ходил мрачный. Брат не звонил. Света тоже молчала. Видимо, обиделись всерьёз.
Мне было странно легко. Будто сняли тяжелый рюкзак со спины, и теперь можно дышать полной грудью.
Я снова начала покупать продукты — но только на двоих. Йогурты, фрукты, хороший кофе. То, на что раньше жалела денег, откладывая на возможные визиты родни.
В конце января Максим всё же позвонил Денису. Они говорили коротко, сухо. Извинений не прозвучало ни с той, ни с другой стороны. Просто формальное «как дела», «нормально», «ладно, созвонимся».
Не созвонились.
На восьмое марта Денис предложил пригласить их в гости. Я посмотрела на него спокойно.
— Нет.
Он не стал настаивать.
Мы встретили праздник вдвоём. Он купил цветы, я приготовила ужин. Сидели на кухне, пили вино, разговаривали о работе, о планах на лето.
Ни слова о родне.
К маю что-то изменилось между нами. Не в худшую сторону — скорее, стало честнее. Он перестал обещать за меня, а я перестала молчать, когда что-то не устраивало.
Летом его мать приехала погостить. На три дня. Спросила заранее, привезла продукты, помогала готовить. Уезжала, поблагодарив.
Это было нормально. Это было по-другому.
Я больше не тратила зарплату на кормление родственников, которые считали это само собой разумеющимся. И никто не умер от этого, не обеднел, не пострадал.
Просто каждый остался при своих деньгах и своих границах.
Максим со Светой так и не приезжали. Созванивались с Денисом редко, по праздникам. Говорили формально, без тепла. Обида засела глубоко с обеих сторон.
Мне не было жаль.
Я ходила в магазин по субботам, покупала продукты на неделю. Две тысячи, от силы три. Легкие пакеты, короткий чек. Оставалось на кино, на новые книги, на кафе с подругами.
Денис иногда смотрел на меня задумчиво, но ничего не говорил. Молчал и я.
Всё, что нужно было сказать, прозвучало тогда, в новогодние праздники. Больше слов не требовалось.
В квартире было чисто, тихо, пахло кофе и свежим бельем. Никаких чужих вещей, никаких детских игрушек под ногами, никаких намёков про пустой холодильник.
Только мы вдвоем и наша жизнь, в которую теперь не вламывались без спроса.
Как считаете, правильно ли я поступила, поставив вопрос ребром?
Света до сих пор рассказывает знакомым, какая я оказалась негостеприимной и как выгнала их голодными среди праздников. Максим называет меня жадной и говорит Денису, что тот под каблуком. Свекровь качает головой и вздыхает: «Раньше такая милая была, а теперь вот про деньги заговорила — видно, кто-то настроил против семьи». Зато подруга Марина, услышав всю историю за обедом, сказала: «Молодец. Я пять лет терпела, пока у самой нервы не сдали. Надо было сразу, как ты».