Угодья, куда я в очередной раз был приглашен на осеннюю охоту, лежат в глухой, почти не тронутой части Ярославской области. Дорога туда - это уже целое путешествие, оставляющее позади себя не только километры, но и не смолкающий шум современной жизни. Местность здесь представляет собой чередование бескрайних, чуть пожухлых уже полей, перемежающихся островами смешанного леса и глухими, заболоченными ельниками, где, кажется не ступала нога человека со времен отмены крепостного права. Воздух, чистый и прохладный, пахнет прелой листвой, грибной сыростью и далеким дымком - незримой меткой человеческого присутствия.
Сам охотничий лабаз, невысокий и скромный, был устроен на одном из двух рядом растущих одиноких деревьев, словно стражей стоявших посреди большого, уходящего к лесу поля. Высота его не превышала полутора метров от земли - ровно столько, чтобы обозревать окрестности, оставаясь незамеченным. Я занял позицию еще до заката, вооружившись карабином с прибором ночного видения. Сумерки наступали тихо и неспешно, окрашивая поля в сизые, затем лиловые, а потом и в густо-синие тона. Погода стояла безветренная, мертвенно-спокойная, отчего всякая мелкая живность - мыши, птицы - затаились, и воцарялась та абсолютная, звенящая тишина, которая наваливается на слух почти физической тяжестью.
В таком отсутствии внешних впечатлений ум, по обыкновению, начинает вести свою собственную, неторопливую работу. Мысли текли плавно, перетекая от воспоминаний о прошлых охотах к созерцанию медленно гаснущего неба. Стемнело не полностью, в сумеречном свете еще угадывались силуэты дальних крон и неровная линия горизонта. Чтобы развеять накатывающую дремоту и проверить готовность аппаратуры, я включил ПНВ и начал неторопливый, методичный осмотр местности.
Зеленый, призрачный мир в приборе был пуст. Никакого движения ни на поле, ни в ближайших кустах не было. И вот тогда, переводя взгляд чуть левее, я заметил НЕЧТО. Прямо перед собой, метрах в шести, на высоте не более полуметра от земли, висели два ровных, идеально круглых световых пятна. Диаметр каждого был примерно с чайное блюдце. Первой, естественной мыслью было - грязь или дефект оптики. Однако, не отрываясь от окуляра, я повел стволом карабина в сторону. Пятна не сместились с места вместе с картинкой. Они оставались не подвижны в пространстве, что исключало дефект линз.
Сняв прибор, я попытался разглядеть что-либо невооруженным глазом в сгущающихся сумерках. Ничего. Тьма была однородной и непроглядной. Протерев линзы на всякий случай и вновь прильнув к прибору, я увидел ту же картину: два холодных, безжизненных круга, висящих в пустоте. Светляки? Ночные бабочки? — рассуждал я внутренне, стараясь сохранять хладнокровное самообладание исследователя. Но размер и интенсивность свечения не соответствовали насекомым. Да и поведение.... Я упустил момент их появления. Но потом меня не оставляло ощущение что меня рассматривают, изучают. Но с какой целью? И кто? Или что? А вдруг, это охотник для которого я добыча? Меня передернуло от такой мысли, и указательный палец машинально лег на курок.
Я заставил себя продолжить наблюдение. И вот... почти неуловимо оба круга пришли в движение. Они двигались не рывками, а неестественно плавной равномерностью, словно скользили по невидимым рельсам, строго параллельно земле. Один шел чуть впереди и выше другого. Ветер, — сразу подумал я. Но, бросив взгляд на верхушки высохшей травы, понял: лёгкий, едва ощутимый ветерок тянул, но в совершенно противоположную сторону. Я зафиксировал это противоречие. И тогда странные объекты стали вести себя неожиданно пугающе: передний круг, не меняя траектории, начал медленно набирать высоту и чуть ускорился, в то время как второй продолжал своё прежнее движение. Оба — против ветра и против всех известных мне законов полёта живых существ.
Просидев в наблюдении еще с полчаса, пока объекты не скрылись в темноте за деревьями, я сделал в памяти лаконичную запись, отметив время, направление и характер движения. Внутреннее спокойствие, диктуемое научным подходом, было поколеблено смутным, глубоким беспокойством. Хорошо, что я не стал добычей, но был свидетелем явления, для которого не находилось не только объяснения, но и подходящих категорий.
На базе, в натопленной избе, за кружкой крепкого чай, я поделился своими наблюдениями с местными охотниками - людьми суровыми, практичными, кровно сродненными с этой землёй. Рассказал сухо,без прикрас, как о погоде или следе зверя. Выслушали они меня внимательно, без тени насмешки либо недоверия. Старший из них, седой как лунь Василий Петрович, медленно раскурил трубку, выпустил глуб дыма, и потом кивнул:
— Видали. Не раз. Не в прицел, так просто — огоньки в болоте, тени меж сосен без человека, слышали вой, но не от волка... Место тут особенное.
— А чем же оно особенное? - поинтересовался я.
— Деревня тут раньше была, — пояснил другой мужик, по имени Антон. — Еще до войны. Жили тут люди. Потом ... война. Не все вернулись. А потом жизнь тут захирела, выжившие разъехались. А место... оно помнит. Не упокоено тут.
Василий Петрович, стукнув трубкой о печку, добавил:
—Души, што ль, или отзвук — кто их знает. Только живое так не ходит. Ты прибором уловил то, что нам и так ведомо: тут не всё ладно. Ты охоться, конечно, да зря по ночам один не шляйся. Пропадают люди. Бесследно.
Местные приняли мою историю как нечто само собой разумеющееся, как факт местной географии, и за вечер нагрузили меня целым сводом подобных случаев — от блуждающих огней до внезапного чувства панического ужаса на определённых территориях. Их объяснения в основном сводились к «неупокоенным душам» покинутой деревни. Я как естествоиспытатель, не мог принять их за окончательную истину.
Тайга — и даже её окраины, вроде этих ярославских угодий — хранит в себе не только зверей и птиц. Она хранит память. Память геологическую, биологическую, человеческую. Иногда, при стечении особых условий — состояния атмосферы, фазы луны, психофизического настроя наблюдателя — эта память может проявляться в формах, не поддающихся простому измерению. Я видел не «призраков» в бытовом смысле. Я, вероятно, стал свидетелем некоей природной записи, энергетического отпечатка, который прибор ночного видения, это дитя технологий, сумел уловить и представить моему глазу в виде тех самых двух безжизненных кругов.
Местные жители, чья жизнь неотделима от духа места, интерпретируют это через категории душ и неупокоенности. Учёный же должен пока лишь скрупулёзно зафиксировать факт, не навязывая для него готовых трактовок. Одно не отрицает другого. И то, и другое говорит об одном: есть в мире вещи, лежащие за гранью нашего привычного понимания, порой эта грань проходит не где-то там, в далёких гималайских монастырях, а здесь, на знакомом охотничьем лабазе, в тишине наступающей осенней ночи. Охота в этих местах — занятие не только за зверем. Порой она невольно становится охотой за призраками прошлого, за тайнами, которые земля не спешит раскрывать, а лишь приоткрывает на мгновение, чтобы напомнить: наша карта реальности — ещё далеко не полная.
Про жуткую аномалию в одной станице Краснодарского края читайте в рассказе «Бегите отсюда, пока живы. Ведь это проклятое место».
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг - Преодолевая страх, Невероятная мистика. Приобрести книги со скидкой вы можете -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ. Слушайте рассказы -ЗДЕСЬ