Я сидел за рулём, глотая пыльный воздух салона, и пялился в мутное стекло. Навигатор показывал до Москвы ещё час. На пассажирском сиденье лежал упакованный в целлофан костюм — завтра первый день на новой работе. Всё было бы прекрасно, если бы не камень в груди вместо сердца.
«Через часик буду. Разложим вещи и можно будет отметить в кафе» — отправил я сообщение Лере. Галочки прочитали мгновенно. Затем — тишина. Минут через десять пришло: «Хорошо». Сухо, без смайликов. Я вздохнул, включил дворники. Последний месяц она была странной: то нежная, то отстранённая, постоянно ссылалась на завал на работе. Я списывал на стресс.
Я припарковался у знакомого жёлтого фасада в восьмом часу. Дождь превратился в морось. Леры не было. Позвонил — абонент временно недоступен. Постоял, промок, залез в машину, ждал. Час. В голове крутились оправдания: задержалась, сел телефон, попала под машину. Последнее заставило ёкнуть сердце. Я снова набрал номер. Трубку сняли после первого гудка.
— Алло? — её голос звучал ровно, будто я звонил в справочную.
— Лер, ты где? Мы же договорились. Я жду.
Пауза. Потом — взрыв. Голос не кричал, он шипел, как раскалённое железо в воде.
— Ты что, совсем охренел? У меня завтра совещание в семь утра! Я должна готовиться! Ты только о себе и думаешь! Используешь меня только! У тебя вообще есть голова на плечах?
Я остолбенел. Сидел, глядя в темноту за лобовым стеклом, и не мог вымолвить ни слова. Этот поток был настолько несоразмерен ситуации, что вызывал не злость, а ступор.
— Но… мы же договорились, — тупо пробормотал я. — Я тебя трижды предупреждал. Квартиру же искать надо…
— Ищи себе сам! — прошипела она. — У меня своей жизни полно! Не лезь ко мне!
Щелчок. «Абонент временно недоступен». Уже навсегда, как я тогда понял. Я сидел, и внутри всё медленно превращалось в лёд. Абсурд. Полный, оглушающий абсурд. Я перебрал в голове всё: может, забыл её день рождения? Нет. Оскорбил невзначай? Не помнил. Это была чистая, беспримесная иррациональность.
Месяц я прожил в состоянии зомби. Снимал комнату у друга, ходил на новую работу, пытался думать головой, а не гудящей пустотой в груди. Винил себя. Наверное, слишком давил. Наверное, недостаточно внимателен. Наверное, я — использующий эгоист. Она мастерски вбила этот гвоздь ещё в начале отношений, и теперь я сам себя им добивал.
А потом она вернулась. Сообщение: «Можно поговорить?» Голос в трубке — сдавленный, плачущий.
— Прости меня. Я была ужасна. У меня… были проблемы. В родном городе. Семейные. Я не справлялась. Я сбежала. Я так виновата. Я люблю тебя.
Она говорила это, всхлипывая, и звучало это так искренне, так беспомощно. Моё ледяное сердце дало трещину. Внутри запрыгала глупая, растрёпанная надежда.
— Сейчас праздники, — сказал я, не узнавая свой голос. — Может поедем куда-нибудь? На пару дней?
Я снял домик на турбазе под Звенигородом. Привёз туда цветы, продукты, бутылку вина. Встречал её на вокзале. Она выглядела уставшей, но бросилась на шею, и её холодные губы коснулись моих.
Вечер был… страстным, но и странным в тоже время. Она пыталась быть прежней — смешной, ласковой Лерой, но между нами висела невидимая стена из того месяца молчания и той сцены моего приезда. Я ловил её взгляд, устремлённый в окно на чёрные ели, и видел в нём какую-то отрешенность. Она много пила вина и быстро уснула, свернувшись калачиком на диване.
А я не спал. «Кошки скребли» на душе, как будто предупреждая. Я ходил по маленькой комнате, гасил окурок за окурок, смотрел на неё. Она спала безмятежно, с полуулыбкой. И тогда я увидел её телефон на столе. Он вибрировал, экран вспыхнул, показывая уведомление: «Милый❤️».
В горле пересохло. Руки стали холодными. Я взял аппарат. Отпечаток для разблокировки. Я приложил её палец к сканеру. Экран открылся.
Мир сузился до яркого свечения в темноте. Я не искал ничего конкретного. Просто открыл галерею. И увидел её. В белом. В пышном, кричаще-белом платье с фатой. Она стояла рядом с незнакомым круглолицым парнем в неудобном чёрном костюме. Улыбка на её лице — широкая, счастливая. Дата — три недели назад. Тот самый «семейный кризис» в родном городе.
Потом была переписка в мессенджере. Чат под именем «Заяц». Свежие сообщения, сегодняшние.
Заяц: «Соскучился ужасно. Как ты там?»
Она: «Скоро увидимся. Решаю последние вопросы. Квартиру уже присмотрела, как приедешь — посмотришь».
Заяц: «Мама твоя передает привет. Говорит, молодец, что не стала тянуть».
Она: «Целую. Люблю».
Я читал, и у меня сводило челюсть. Я поднял глаза на спящую женщину. Незнакомка. Абсолютная, полная незнакомка в стрингах на диване рядом со мной. Я листал дальше. Обсуждение колец, ресторана, её сообщения мне в тот день, когда она примеряла вуаль… Всё сошлось в идеальную, чудовищную мозаику. Она не решала проблемы. Она выходила замуж. А я был… чем? Развлечением? Страховкой? Источником московских впечатлений и, возможно, денег на свадьбу, которые она вечно просила у меня.
Я просто сел на пол, прислонившись спиной к горячей батарее, и смотрел в одну точку. Ощущение было такое, будто меня медленно, пласт за пластом, сдирают с живого. Сперва — доверие. Потом — уважение. Потом — саму реальность. Оставалась только голая, постыдная правда: меня использовали как дурака.
Я криком позвал её и разбудил. Она увидела меня на полу, телефон в моих руках. Её лицо стало абсолютно пустым, а затем на нём поползла липкая, подобострастная маска ужаса.
— Серёж… я всё объясню…
— Молчи, — мой голос прозвучал хрипло и тихо. — Оденься и уезжай. Сейчас.
Она залопотала, схватилась за мою руку, её пальцы были липкими и холодными.
— Ты не понимаешь! Мне пришлось. Я с ним разведусь, обязательно! Я люблю тебя!
Я посмотрел ей в глаза. В них не было ни любви, ни даже настоящего страха. Только паника испортившей всё аферистки.
— У тебя три минуты, — сказал я, вставая. — Или я звоню твоему «Зайцу» и всё ему рассказываю.
Она выбежала из домика, даже не застегнув куртку. Я смотрел, как её полуобнажённая фигура растворяется в тумане, и чувствовал только вселенскую, каменную усталость.
Потом были три месяца ада. Она не сдавалась. Стояла под дверью, плакала в трубку, приходила в офис. В её историях я был то тираном, который её не ценил, то несчастным влюблённым, которого она «жалела» и не могла бросить своего «несчастного мужа». Правда вылезала клочьями только однажды, когда я, припертый к стене у лифта, спросил тихо:
— Зачем? Ну просто зачем всё это?
Она,не встречая глаз, пробормотала:
— Мама сказала, что это идеальный вариант для меня. Он сын её лучшей подруги и очень любит меня. А в Москве… скучно было. Ты же хороший и мне было весело с тобой…
«Хороший». Вот и вся цена. Я перестал отвечать на звонки, сменил номер. Знакомые сказали, что её муж таки переехал в Москву. Потом, спустя полгода, мелькнуло фото в соцсетях: она, заметно округлившаяся, на фоне Икеи. Подпись: «Готовимся к пополнению!»
Я смотрел на это фото и ждал, когда нахлынет боль, злость, месть. Но внутри было пусто и тихо. Как в том домике после её ухода. Только запах лжи, дешёвого вина и фарфоровой пыли, которая остаётся, когда разбиваешь что-то, казавшееся прочным и настоящим.