Елена Сергеевна стояла у плиты, методично переворачивая котлеты. Масло шипело, выбрасывая мелкие горячие брызги, но она даже не морщилась. За тридцать лет у мартена семейной жизни кожа на руках привыкла и не к такому. На кухне пахло жареным луком, чесноком и немного — валерьянкой, пробка от которой валялась на подоконнике.
Ей было пятьдесят шесть. Возраст, который глянцевые журналы называют «второй молодостью», а врачи в районной поликлинике — «ну что вы хотите, голубушка, гормональная перестройка». Сама Елена считала этот период «временем собирать камни», хотя иногда очень хотелось эти камни в кого-нибудь кинуть.
Она работала главным бухгалтером в небольшой, но гордой строительной фирме «Монолит-Строй». Работа научила её двум вещам: дебет с кредитом должны сходиться любой ценой, а люди врут всегда, особенно когда просят аванс.
Сегодняшний ужин не был рядовым. Сегодня её дочь, двадцатипятилетняя Мариночка, обещала «сюрприз». Марина была девочкой хорошей, доброй, но с той особенной разновидностью женской слепоты, когда любой мужчина, способный связать два слова, кажется интеллектуалом, а тот, кто умеет завязывать шнурки — хозяйственным гением.
Избранника дочери звали Игорь.
Елена Сергеевна вздохнула, выкладывая румяную котлету на блюдо. Игорь. Даже имя у него было какое-то... тягучее. Он появился в их жизни полгода назад. Высокий, сутулый, с вечно скорбным выражением лица, будто он только что похоронил любимого хомячка. Работал Игорь «фрилансером в сфере креативных индустрий». На практике это означало, что он сидел дома за компьютером, играл в «танчики» и раз в месяц монтировал кому-то свадебное видео за три копейки.
— Мам, ну ты скоро? — в кухню заглянула Марина. Глаза сияют, щеки горят. На ней было то самое платье в цветочек, которое Елена купила ей на распродаже в «Фамилии» за тысячу двести рублей. — Игорь уже руки помыл.
— Иду, Мариша, иду. Хлеб нарежь, — скомандовала Елена, вытирая руки вафельным полотенцем. — И горчицу достань, ту, что по акции брали, ядерную. Может, проберет твоего креативщика.
В гостиной, которую они по старой памяти называли «залой», уже сидел Игорь. Он занял любимое кресло Елены Сергеевны, закинув ногу на ногу так, что виден был дырявый носок.
— Добрый вечер, Елена Сергеевна! — поприветствовал он её, не делая попытки встать. — Ароматы — как в лучших домах Парижа!
— В Париже лук не так жарят, Игорь, там всё больше круассаны, — буркнула Елена, ставя блюдо на стол. — Садись, ешь, пока горячее.
Ужин начался в напряженной тишине, нарушаемой только чавканьем «творческой личности». Игорь ел так, словно его держали в подвале неделю. Три котлеты исчезли в его недрах быстрее, чем Елена успела разложить гарнир — макароны-ракушки по сорок рублей за пачку.
— Вкусно! — вынес вердикт Игорь, вытирая рот тыльной стороной ладони (салфетки лежали в десяти сантиметрах от него). — Теща вы у меня мировая будете, Елена Сергеевна.
Елена чуть не поперхнулась чаем.
— Теща? — переспросила она, глядя на дочь. Марина опустила глаза и начала теребить край скатерти.
— Ну да! — Игорь откинулся на спинку стула, отчего старый советский стул жалобно скрипнул. — Мы, собственно, за этим и собрались. Мы с Мариной решили пожениться.
— Вот как, — Елена Сергеевна медленно отставила чашку. — Решили, значит. Поздравляю. Дело молодое. И когда событие?
— Через месяц, — радостно сообщила Марина. — Мы заявление уже подали, через Госуслуги. Свадьбу большую делать не будем, просто распишемся. Экономия!
«Экономия — это хорошо», — подумала Елена. Слово «экономия» грело её бухгалтерскую душу.
— Разумно, — кивнула она. — А жить где планируете? Снимать сейчас дорого, однушка в нашем районе — тысяч тридцать пять, плюс коммуналка. Потянете? С твоими-то, Игорь, нестабильными доходами?
Игорь снисходительно улыбнулся, как улыбается пророк неразумной пастве.
— Елена Сергеевна, ну что вы всё о деньгах да о деньгах? Духовное важнее. Но вы правы, снимать — это кормить чужого дядю. Мы люди рациональные. Поэтому жить будем здесь. У вас же трешка. Места — вагон.
Елена обвела взглядом комнату. Сталинка, потолки три метра, паркет, который помнил еще шаги её покойного мужа, полковника милиции. Квартира была её крепостью.
— Здесь? — переспросила она. — Ну, допустим. Марина здесь прописана, имеет право. Комната у неё своя есть, восемнадцать метров. Живите. Только уговор: квартплата пополам, продукты — в общий котел. И уборка по графику. Я не нанималась за взрослым мужиком носки собирать.
— Обижаете! — Игорь прижал руку к груди, туда, где под мятой футболкой билось его трепетное сердце. — Я всё понимаю. Я сейчас как раз стартап запускаю. Тема мощная — агрегатор для выгула собак элитных пород. Инвесторы уже на крючке. Так что скоро я вас всех озолочу.
Елена скептически хмыкнула. Озолотит он. Максимум — позолотит ручку, как цыганка на вокзале, и скроется в тумане. Но вслух ничего не сказала. Не хотелось портить дочери праздник.
— Ладно, — сказала она. — Живите. Совет да любовь.
Она уже собралась встать, чтобы убрать посуду, но Игорь остановил её жестом.
— Подождите, Елена Сергеевна. Это еще не всё. Есть один... нюанс.
Слово «нюанс» прозвучало как выстрел. У Елены внутри сработала сигнализация. Нюансы в её жизни обычно заканчивались либо штрафом от налоговой, либо протечкой трубы.
— Какой еще нюанс? — напряглась она.
Игорь переглянулся с Мариной. Дочь смотрела на него с такой мольбой и обожанием, что Елене стало тошно.
— Дело в том, — начал Игорь издалека, — что семья — это святое. Мы не можем бросать своих близких. Вот вы, Елена Сергеевна, женщина сильная, самостоятельная. А есть люди... хрупкие.
— Ближе к делу, Игорь. Кто хрупкий?
— Моя мама, — выдохнул жених. — Галина Петровна.
— И? Что с ней? Заболела? Нужна помощь?
— Она... она очень одинока, — голос Игоря дрогнул. — Папа ушел от нас, когда мне было пять лет. Она всю жизнь положила на меня. Она не может жить одна. У неё фобия.
— Какая фобия? — Елена почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— Никтофобия. Боязнь темноты. И аутофобия — боязнь одиночества. Она физически не может находиться в квартире одна, особенно ночью. У неё начинаются панические атаки, давление скачет, сердце прихватывает.
— Сочувствую, — сухо сказала Елена. — И что вы предлагаете? Нанять ей сиделку?
— Нет! — Игорь аж подпрыгнул. — Какая сиделка? Чужой человек в доме? Мама этого не перенесет! Мы решили... В общем, я поставил условие. Моя мама будет жить с нами.
В комнате повисла тишина. Часы на стене громко тикали: так-так, так-так. Кот Барсик, дремавший на батарее, открыл один глаз, будто почуял неладное.
— Прости, я, наверное, оглохла к старости, — медленно произнесла Елена. — Твоя мама будет жить с нами? В моей квартире? Где? У нас три комнаты: моя спальня, гостиная и комната Марины. Гостиная проходная, там спать нельзя.
— Зачем в гостиной? — удивился Игорь. — В нашей с Мариной комнате. Она большая, восемнадцать квадратов. Места хватит всем.
Елена Сергеевна посмотрела на него как на сумасшедшего. Потом перевела взгляд на дочь.
— Марина, ты это слышала? Твой жених предлагает поселить свою маму в вашу спальню. Третьей. Ты как себе это представляешь?
Марина залилась краской, став похожей на помидор.
— Мам... Ну, у Галины Петровны правда проблемы. Она такая... несчастная. Игорь говорит, это временно, пока она не привыкнет... Или пока мы не найдем выход.
— Выход есть, — отрезала Елена. — Психотерапевт. Таблетки. Санаторий. Но не койко-место в спальне молодоженов! Игорь, ты в своем уме? Вы же... ну, как бы это помягче сказать... вы же спать вместе будете. Детей делать, в конце концов. Или вы планируете размножаться почкованием?
— Елена Сергеевна, фу, как грубо! — сморщился Игорь. — Мы поставим ширму. Или шкаф отодвинем. Зонирование пространства — это сейчас модно. Главное — мама будет спокойна. Она будет слышать наше дыхание, и ей будет не страшно.
— Дыхание? — Елена начала закипать. — А если вы не только дышать будете? А если, не дай бог, кровать скрипнет? Мама будет советы давать? «Игорек, чуть левее, ритм не теряй»?
— Мама! Прекрати! — взвизгнула Марина.
— А что прекрати? Я вещи своими именами называю! Это бред! Это извращение! Я не пущу чужую тетку жить в мой дом, да еще в таком формате. У неё есть своя квартира?
— Есть, — неохотно признал Игорь. — Двушка в Химках. Но там...
— Что там? Привидения? Полтергейст?
— Там аура тяжелая. И темно. Окна на север выходят. Мама там чахнет.
— В Химках аура тяжелая, значит... — Елена встала и прошлась по кухне. Гнев улетучился, уступив место холодной, расчетливой ярости. — Значит так. Мой ответ — нет. Категорически.
Игорь тоже встал. Лицо его изменилось. Скорбь ушла, появилось что-то злое, капризное, детское.
— Тогда свадьбы не будет, — заявил он. — Я не могу бросить мать. Это мой крест. Если вы, Елена Сергеевна, такая черствая, если вам плевать на счастье дочери... Марина, собирайся.
— Куда? — испугалась Марина.
— Ко мне. В Химки. Будем жить там. С мамой. В одной комнате, потому что вторую мы сдадим, нам нужны деньги на стартап. Да, там тесно, да, тебе придется ездить на работу два часа в одну сторону. Зато совесть моя будет чиста.
Марина побледнела. Ездить на работу два часа? В Химки? В «плохую ауру»?
Она посмотрела на мать глазами побитой собаки.
— Мам... Ну пожалуйста... Ну что тебе стоит? Ну комната же большая... Мы тихонько будем... Галина Петровна днем будет на кухне помогать, она готовить умеет... Ну мам! Я люблю его!
Елена смотрела на дочь и понимала: та пропала. Втюрилась по уши. Если сейчас запретить — уедет. Сломает себе жизнь в этих Химках, будет батрачить на этого оболтуса и его маман, превратится в дерганую истеричку. А здесь... Здесь Елена хотя бы сможет держать руку на пульсе. И на горле зятя, если понадобится.
«Врага надо держать близко, — вспомнила она цитату из какого-то боевика. — А сумасшедшую сватью — еще ближе, желательно на расстоянии пинка».
— Хорошо, — медленно сказала она. — Черт с вами. Пусть приезжает. Но у меня есть условия.
— Какие? — насторожился Игорь.
— Первое: никаких перепланировок. Стены не ломать, обои не клеить. Второе: коммуналка делится строго на количество проживающих. Третье: если ваша мама начнет устанавливать здесь свои порядки — вылетите все трое. Вместе с ширмой.
— Договорились! — расцвел Игорь. — Мама будет тише воды, ниже травы! Вы её даже не заметите! Она святая женщина!
Елена Сергеевна горько усмехнулась. Святые женщины, как правило, в раю, а на земле остаются те еще штучки.
— Когда ждать десант? — спросила она.
— В субботу, — радостно сообщил Игорь. — Я грузовичок уже заказал. У мамы вещей немного, только самое необходимое.
Елена кивнула, взяла со стола остывшую котлету и кинула её Барсику.
— Жри, — сказала она коту. — Набирайся сил. Они нам понадобятся.
Суббота наступила неотвратимо, как налоговая проверка.
С утра Елена Сергеевна затеяла генеральную уборку. Не для гостей, а для себя — чтобы успокоить нервы. Она драила полы с хлоркой, представляя, что стирает следы будущего вторжения.
Около полудня во двор въехала «Газель». Из кузова показался сначала диван (старый, советский, с торчащими пружинами), потом какие-то тюки, коробки, и наконец — фикус. Огромный, пыльный фикус в треснувшем горшке.
А следом из кабины выплыла Галина Петровна.
Елена Сергеевна наблюдала за этим из окна кухни, отодвинув занавеску. Сватья была монументальна. Широкая в кости, плотная, в ярком синтетическом плаще с леопардовым принтом и шляпе с полями. Она размахивала руками, командуя грузчиками (одним из которых был несчастный Игорь), как полководец на поле боя.
— Осторожнее! Это сервиз «Мадонна»! Ему тридцать лет! Не разбейте! Игорек, не горбись! Тебе вредно!
Дверной звонок взвизгнул. Елена пошла открывать.
На пороге стояла Галина Петровна, занимая собой почти весь проем. От неё пахло тяжелыми духами «Красная Москва» и почему-то нафталином.
— Здрасьте! — громогласно объявила она, не дожидаясь приглашения, и шагнула внутрь, едва не сбив Елену грудью. — Ой, а коридорчик-то узковат! И темновато у вас... Лампочки надо менять, ватт на двести минимум. У меня зрение слабое, я в полумраке не вижу.
— Добрый день, — сдержанно ответила Елена. — Лампочки у нас нормальные, энергосберегающие. Проходите. Разуваться здесь.
Галина Петровна скинула туфли, явив миру растоптанные ноги в плотных капроновых колготках.
— Леночка, можно я тебя так буду называть? Мы же теперь родня! — она попыталась обнять Елену, но та ловко увернулась. — Ой, какая ты худенькая! Не кормишь себя совсем? А я вот люблю покушать. Хорошего человека должно быть много, ха-ха!
— Проходите в комнату, — сухо сказала Елена, указывая направление.
Процессия с вещами потянулась в спальню молодых. Марина бегала вокруг, пытаясь помочь, но только мешалась под ногами.
— Так, — скомандовала Галина, оглядывая свои новые владения. — Кровать ребят — к стене. Мой диванчик — вот сюда, к окну. Мне воздух нужен. Шкаф этот убрать, он давит.
— Шкаф встроенный, Галина Петровна, — заметила Елена, прислонившись к косяку. — Его убрать можно только вместе со стеной.
— Да? Жаль. Ну ладно, задрапируем чем-нибудь веселеньким. Игорек, сынок, икону куда повесим? Николая Угодника надо на восток. Где тут восток?
— Там, где восходит солнце, — подсказала Елена. — То есть, нигде, у нас окна на запад.
— Плохо, — констатировала сватья. — Фэн-шуй нарушен. Ну ничего, я энергетику поправлю. У меня есть свечи, аромапалочки...
— Никаких палочек, — отрезала Елена. — У меня аллергия. И пожарная безопасность.
Галина Петровна посмотрела на неё с укоризной, как на неразумное дитя.
— Леночка, ты такая напряженная. Тебе надо чакры почистить. Я умею, я курсы заканчивала.
К вечеру перестановка была закончена. Комната Марины и Игоря превратилась в склад забытых вещей. Посреди комнаты, разделяя её на две неравные части, встала ширма. Китайская, бумажная, с журавлями. За ширмой расположилось ложе молодых. Перед ширмой, занимая стратегическую позицию у окна и двери, воцарилась Галина Петровна на своем диване.
— Ну вот! — довольно сказала она, оглядывая дело рук своих. — Уютненько! Как в гнездышке.
— Как в плацкарте, боковое место у туалета, — прокомментировала Елена про себя, но вслух сказала: — Ужинать будете?
— Конечно! — обрадовалась Галина. — А что у нас на ужин? Надеюсь, не жареное? У Игорька гастрит, ему нельзя.
— Котлеты вчерашние, — мстительно сказала Елена. — Жареные. На сале.
— Ох... — Галина Петровна схватилась за сердце. — Убийство! Чистое убийство! Ладно, я сама приготовлю. Где у вас овсянка?
С этого момента жизнь Елены Сергеевны превратилась в бесконечный квест на выживание.
В первую же ночь выяснилось, что фобия Галины Петровны — это не просто страх темноты. Это страх тишины, покоя и здравого смысла.
Елена проснулась в три часа ночи от того, что в коридоре горел свет. Яркий, бьющий в глаза через щель под дверью. Она накинула халат и вышла.
В коридоре, в трусах и майке, стоял сонный Игорь и прикручивал к стене какой-то светильник.
— Ты что творишь? — шепотом спросила Елена.
— Тсс! — Игорь прижал палец к губам. — Мама проснулась. Говорит, в коридоре слишком темно, ей страшно до туалета идти. Монстры мерещатся. Вот, ночник вешаю. С датчиком движения.
— Игорь, — Елена потерла виски. — Твоей маме шестьдесят лет. Какие монстры? Монстры — это вы с ней. Иди спать.
В этот момент из комнаты молодых раздался голос Галины Петровны. Громкий, требовательный:
— Игорек! Ты где? Мне страшно! Тут что-то шуршит!
— Иду, мамуль, иду! — отозвался жених и рысцой побежал в спальню.
Елена подошла к двери их комнаты. Дверь была приоткрыта (Галина запрещала закрывать её плотно, «чтобы воздух ходил»). Сквозь щель Елена увидела картину маслом: на диване восседала Галина Петровна в ночной рубашке с рюшами, а рядом, на краешке, сидел Игорь и держал её за руку, поглаживая по плечу.
— Всё хорошо, мамуль, я тут. Это просто ветер.
— Нет, это не ветер, — капризно ныла «мамуля». — Это злые духи. Лена твоя, наверное, ведьма. У неё взгляд тяжелый. Навела порчу на дом. Надо батюшку позвать, освятить квартиру.
— Позовем, мамуль, позовем. Завтра же. Спи.
— А Маринка спит? — вдруг спросила Галина, кивая на ширму.
— Спит вроде.
— Вот и хорошо. Ты, сынок, одеяло-то поправь. И носочки надень, пол холодный.
Елена Сергеевна тихо отошла от двери. Её трясло. «Ведьма, значит? — подумала она, возвращаясь в свою комнату. — Ну погоди, Галина Петровна. Я тебе устрою шабаш. Ты у меня не только духов увидишь, ты у меня летать научишься. Без метлы».
Она легла в постель, но сон не шел. В голове зрел план. План мести, холодный и беспощадный, как годовой отчет...
Неделя пролетела, как один затяжной кошмарный сон. Кухня, бывшая некогда суверенной территорией Елены Сергеевны, была оккупирована.
Придя с работы во вторник, Елена обнаружила на плите гигантскую, литров на семь, кастрюлю. Внутри плескалась серо-бурая жижа, источающая запах вареной тряпки.
— Что это? — спросила она, брезгливо приподняв крышку.
Галина Петровна, сидевшая за столом с кроссвордом и чашкой чая (из любимой кружки Елены, разумеется), подняла глаза поверх очков.
— Это вегетарианский суп-пюре из сельдерея и кабачков. Для очищения организма. Я заметила, Леночка, что у тебя цвет лица землистый. Это от шлаков. И Игоречку полезно, у него тяжесть в желудке.
— А где мои пельмени? — Елена заглянула в морозилку. Пачка дорогих сибирских пельменей исчезла.
— А, эти полуфабрикаты? — отмахнулась Галина. — Мы их с Игорем в обед сварили. Не пропадать же добру, раз уж ты решила нас травить химией. Пришлось, конечно, майонезом залить, чтобы хоть какой-то вкус был, но ничего, съели.
Елена медленно закрыла дверцу холодильника.
— То есть, вы съели мои пельмени, а мне предлагаете хлебать вот это болото?
— Не болото, а детокс! — назидательно поправила сватья. — Ты должна быть благодарна. Я забочусь о твоем здоровье. Кстати, хлеб закончился. И масло. И чай тот вкусный, в жестяной банке. Надо бы в магазин сходить.
— Сходите, — кивнула Елена. — «Пятерочка» за углом. Карта у вас есть?
Галина Петровна округлила глаза:
— У меня? Я пенсионерка! У меня каждая копейка на счету! А Игорь пока не получил транш от инвесторов. Мы же одна семья, Лена! У нас общий котел!
— Котел общий, только кидаю туда я, а черпаете вы вдвоем, — парировала Елена. — Ладно. Сегодня ужинаем детоксом. Приятного аппетита.
Она налила себе стакан кефира, демонстративно взяла яблоко и ушла к себе в комнату, плотно закрыв дверь. За стеной слышалось бурчание Галины: «Жадность — это порок, Игорек. Вот до чего доводит карьеризм».
К концу месяца пришла расплата. В прямом смысле. Елена достала из почтового ящика квитанцию за электричество и присвистнула. Сумма была такой, словно они не квартиру освещали, а взлетно-посадочную полосу в Шереметьево.
Вечером состоялся военный совет.
— Семь тысяч рублей, — Елена положила квитанцию на стол перед Игорем. — Это только свет. Плюс вода — вы льете её, как будто у нас тут аквапарк. Итого коммуналка выросла в три раза.
Игорь взял бумажку, повертел её, как диковинный артефакт.
— Ну, цены растут, инфляция... — протянул он.
— Инфляция тут ни при чем. Это цена маминых фобий. Свет горит везде круглосуточно. В ванной вода шумит часами — Галина Петровна «снимает стресс». Короче, с вас половина. Три с половиной тысячи за свет, две за воду, плюс пять за продукты. Итого — десятка. Жду до завтра.
— У меня нет! — взвизгнул Игорь. — Лена Сергеевна, вы же знаете ситуацию! Стартап на стадии пре-сид!
— А у мамы? Пенсия же есть?
— Мамина пенсия — это на лекарства! — вступила в разговор Галина Петровна, выплывая из-за ширмы. — И на откладывание. На черный день!
— Черный день настал, — жестко сказала Елена. — Завтра или деньги на столе, или я выкручиваю пробки. И будете сидеть при свечах, как в девятнадцатом веке. Романтика!
— Ты шантажистка! — Галина схватилась за сердце. — Игорек, капли!
— Капли тоже денег стоят, — не унималась Елена. — Кстати, Марина, а где твоя зарплата? Ты же получила на днях?
Марина, сидевшая в углу тихо, как мышь, подняла заплаканные глаза.
— Игорь попросил... Ему нужно было оплатить хостинг для сайта. И маме... У неё сапоги прохудились.
Елена посмотрела на новые кожаные сапоги, стоящие в прихожей (Галина хвасталась ими утром), и поняла: пора резать. Не дожидаясь перитонита...
Развязка наступила неожиданно, через три дня после разговора о деньгах.
Елена Сергеевна отпросилась с работы пораньше — разболелся зуб. Она мечтала прийти, выпить обезболивающее и лечь спать. Дома должно было быть пусто: Марина на работе, а «сладкая парочка» — Игорь и Галина — обычно гуляли в парке в это время, «дышали фитонцидами».
Она тихо открыла дверь своим ключом.
В квартире играла музыка. Стас Михайлов пел о том, что всё для тебя, рассветы и туманы. Музыка доносилась из спальни Елены.
Сердце пропустило удар. Она скинула туфли и на цыпочках прошла по коридору. Дверь в её комнату была распахнута.
Посреди комнаты, перед большим зеркалом шкафа-купе, происходило дефиле.
Галина Петровна стояла в новом бежевом пальто Елены — том самом, кашемировом, купленном с годовой премии, которое Елена берегла «на выход». На голове у сватьи красовался берет Елены.
Рядом, развалившись на кровати Елены (прямо в уличных джинсах на чистом покрывале!), лежал Игорь и снимал маму на телефон.
— Супер, мам! — комментировал он. — Повернись боком. Во! Ты в этом пальто прям барыня. Сразу видно — порода. Не то что Елена Сергеевна, на ней оно как на вешалке висит. Ей бы ватник носить.
— Ой, скажешь тоже, сынок! — кокетничала Галина, затягивая пояс (он сходился с трудом, треща по швам). — Но вообще да, цвет мой. И качество хорошее. Может, оставить себе? Скажем, что моль съела? Или что я перепутала и случайно в Химки увезла? Она всё равно не заметит, у неё вкуса нет.
— Точно! — хохотнул Игорь. — Забирай. Тебе нужнее. Ты у меня королева. А теща перебьется.
Внутри у Елены что-то оборвалось. Щелкнуло, как перегоревший предохранитель. Исчезла усталость, зубная боль и остатки интеллигентности. Остался только холодный, чистый гнев.
— Беги, дядь Мить, — прошептала она одними губами.
Она шагнула в комнату.
— Фотосессия окончена, — громко сказала она.
Игорь подпрыгнул на кровати, выронив телефон. Галина Петровна дернулась, запуталась в полах пальто и чуть не упала.
— Л-лена? — заикаясь, выдавила она. — А ты чего так рано? Мы тут... это... проверяли, не мятое ли...
— Снимай, — тихо сказала Елена.
— Что?
— Снимай пальто. Быстро. И берет. И пошла вон из моей комнаты. Оба пошли вон.
Галина Петровна, красная как рак, начала стягивать пальто. Рукав застрял.
— Игорек, помоги! — взвизгнула она. — Она меня сейчас ударит! У неё глаза бешеные!
— Я тебя не ударю, — Елена подошла к шкафу, достала большие клетчатые сумки («челночные»), которые хранила для дачи, и швырнула их под ноги Игорю. — У вас двадцать минут. Чтобы духу вашего здесь не было.
— Вы не имеете права! — Игорь попытался включить мужика, но с кровати слез. — Марина здесь прописана! Это и её дом! Мы мужа и свекровь выгоняете!
— Марина здесь прописана. А вы — нет. Вы — гости. Которые засиделись, загадили унитаз, сожрали мои продукты и теперь меряют мои вещи. Время вышло.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь. Вернулась Марина. Она вошла в комнату, увидела красную мать, дрожащего Игоря и сватью, которая пыталась вытряхнуть свое грузное тело из чужого пальто.
— Что случилось? — спросила Марина упавшим голосом.
— Дочь, — Елена повернулась к ней. — Твой жених и его мама только что обсуждали, как украсть мое пальто, и смеялись надо мной. Игорь лежал в грязных штанах на моей постели. С меня хватит. Они уезжают. Сейчас.
Марина перевела взгляд на Игоря.
— Это правда? Вы брали мамины вещи?
— Марин, ну мы просто померили! — заныл Игорь. — Твоя мать раздула из мухи слона! Она нас ненавидит! Она хочет разрушить наше счастье! Если мы сейчас уйдем, я к тебе не вернусь! Слышишь? Выбирай: или я, или эта мегера!
Галина Петровна, наконец освободившись от пальто, бросила его на пол (на пол!) и встала в позу сахарницы.
— Да! Пусть выбирает! Мариночка, собирайся, мы едем в Химки! Там тесно, но там любовь! А здесь — склеп!
Марина смотрела на них. Долго смотрела. На кашемировое пальто, валяющееся на полу. На наглую физиономию Игоря. На лицо матери, которая впервые за полгода выглядела не усталой, а яростной и гордой.
— Подними, — тихо сказала Марина.
— Что? — не понял Игорь.
— Пальто подними. И повесь на место.
— Ты чего, Марин? Я буду перед ней унижаться?
— Подними пальто, Игорь! — вдруг заорала Марина так, что задрожали стекла в серванте. — Быстро!
Игорь, ошалевший от такого поворота, нагнулся и поднял пальто. Кое-как повесил его на плечики.
— А теперь — уходите, — Марина устало села на стул. — Оба. Мам, ключи у них забери.
— Ты нас выгоняешь? — прошипела Галина Петровна. — Предательница! Я тебя, как дочь родную...
— Вон! — рявкнула Елена Сергеевна.
Сборы были хаотичными. Галина Петровна металась по квартире, сгребая в сумки всё, что попадалось под руку: туалетную бумагу, куски мыла, полотенца («Это мы марали!»). Игорь молча пыхтел, вытаскивая свой фикус и икону.
На прощание Галина Петровна остановилась в дверях, картинно плюнула на коврик и провозгласила:
— Проклинаю этот дом! Счастья вам не будет! Старые девы! Ведьмы!
Дверь захлопнулась. Елена тут же закрыла её на два оборота и накинула цепочку.
В квартире повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают часы и как Барсик, осмелев, дерет когтями забытый Игорем носок.
Елена Сергеевна прошла на кухню, открыла окно, чтобы проветрить помещение от духа «Красной Москвы» и предательства. Потом достала из шкафчика заначку — бутылку хорошего коньяка и коробку конфет.
Марина сидела на кухне, обхватив голову руками. Плечи её вздрагивали.
Елена поставила перед ней рюмку.
— Пей. Лекарство.
Марина подняла голову. Тушь размазалась, нос покраснел.
— Мам, я дура, да?
— Дура, — легко согласилась Елена, садясь напротив. — Но это наследственное. Я тоже твоего отца терпела три года, пока он не начал телевизор из дома выносить. Главное — вовремя остановиться.
— Он сказал, что я без него пропаду. Что кому я нужна...
— Ой, я тебя умоляю! — Елена махнула рукой. — Кому нужен он? Безработный мамсик с амбициями Наполеона и мамой-прилипалой? Ты посмотри вокруг! Квартира — есть. Работа — есть. Мать — есть, хоть и вредная. Кот — есть. Чего тебе не хватает? Геморроя? Так его и в аптеке купить можно, дешевле выйдет.
Марина шмыгнула носом и вдруг хихикнула. Потом рассмеялась громче. Через минуту они обе хохотали до слез, стукаясь лбами над столом.
— А видела, как она в пальто застряла? Как Винни-Пух!
— А «стартап»? Агрегатор выгула собак! Он же сам собаку боится!
Отсмеявшись, они выпили по рюмке. Тепло разлилось по телу, снимая напряжение последних недель.
— Мам, — Марина положила голову ей на плечо. — Спасибо. Что выгнала. Я сама бы не смогла. Сил не было.
— Для того и мама нужна, — Елена погладила дочь по волосам. — Чтобы иногда давать волшебный пендель в правильном направлении.
Вечером они заказали пиццу — большую, с ветчиной и грибами, никаких «детоксов». Барсик получил двойную порцию корма.
Елена сидела в своем любимом кресле, смотрела, как дочь уплетает пиццу, и думала о том, что бытовой реализм — штука жестокая, но справедливая. Иногда, чтобы навести порядок в жизни, нужно просто вынести мусор. Даже если этот мусор умеет разговаривать и цитировать классиков.
— Завтра замки сменим, — лениво сказала она.
— Обязательно, — кивнула Марина с набитым ртом. — И шторы постирать надо. А то аура, знаешь ли...
За окном темнело. В квартире зажглись окна. Свет горел только там, где нужно. И никто больше не боялся темноты, потому что самые страшные монстры только что уехали на такси в сторону Химок...
***
Эксклюзивные новогодние рассказы, доступ к которым открыт только избранным. Между строк спрятаны тайные желания, неожиданные развязки и та самая магия, которой не делятся в открытую: