— Только не говори, что это они, — Людмила застыла у окна, глядя, как серебристая машина подкатывает к подъезду. — Господи, ну скажи, что я ошиблась…
Но из машины вывалился знакомый пухлый силуэт в бежевой куртке, за ним — муж в растянутом свитере, трое детей — кто с пакетом, кто с рюкзаком, кто с плюшевым псом. И знакомый визгливый голос, от которого у Людмилы уже лет десять начинала дёргаться левая бровь.
— Люда-а-а, сюрприз! Мы приехали без предупреждения, доставай ещё тарелки! — кричала троюродная сестра Лена, поднимаясь по лестнице.
Людмила выдохнула, провела ладонями по лицу. В квартире пахло пересоленным супом и хлоркой — утро убило лучше любого рабочего дня: кран протекал, стиральная машина гудела третий час, батарея опять булькала как самовар. Она просто хотела поесть в тишине и лечь на диван.
— Людка, открывай! Мы с дороги, замёрзли, — донеслось из-за двери.
Она открыла, и вся эта орава ворвалась внутрь, с мокрыми листьями на обуви, с сумками, с куртками наперевес. Воздух сразу сгустился — шум, запах еды, чужие голоса, хлопанье сапог.
— Ну чего стоишь, не рада, что ли? — Лена уже прямиком прошла на кухню, распахнула шкаф. — У тебя, как всегда, уютно… если бы не запах хлорки.
— Я убиралась, — сухо ответила Людмила, поправляя полотенце на ручке духовки. — Хоть бы позвонили.
— Так сюрприз же! — Лена улыбнулась, не замечая, как у сестры дрогнуло веко. — Вот, Славик хотел борщ.
— Борщ… — Людмила взглянула на кастрюлю. — Остыл он уже.
— Ничего! Разогреем. Ты ж не против?
Людмила села. Молча. Ни за, ни против. Сын Лены что-то ронял в прихожей, младшая дочка топала грязными сапогами по ковру, старшая уже включила телевизор. Гул стиральной машины лился из комнаты, как фон для личного апокалипсиса.
— Людмила, — муж Лены, высокий и молчаливый, заглянул в холодильник. — Может, у тебя картошечка есть? Пожарим?
— Нет. — Людмила поднялась. — Ничего жарить не будем.
— Ты чего такая? — Лена посмотрела снизу вверх. — Мы на пару дней, отдохнуть, сменить обстановку. Ты же живёшь одна, скучно, наверное.
— Не скучно, — отрезала Людмила.
Её голос прозвучал жёстче, чем она хотела. В кухне повисла тишина, только капал кран и булькал суп. Потом опять крики детей, смех, треск телевизора.
Людмила собрала тарелки, медленно, словно выполняя ритуал. Сунула ложку в суп, попробовала — солоно так, будто море в кастрюле. Механически добавила кипятка.
— Пересолила, — заметила Лена с веселым упрёком. — Эх, Людка, ты же у нас кулинар.
Людмила кивнула. За долгие годы она научилась не спорить. Сначала — родня мужа, потом коллеги, потом подруги, гости, советы, звонки... Все считали, что её жизнь открыта для каждого: зайди, посиди, отдохни, поплачь, перекуси. Только сама она давно устала быть «открытой».
— Давай, — сказала она тихо, — раздевайтесь, размещайтесь. Я чайник поставлю.
Прошла в комнату — и чуть не споткнулась о чемодан.
— О, мы твои полотенца возьмём? — крикнула Лена из ванной. — Наши сырые после дороги!
— Бери, — Людмила на автомате ответила и сжала руки в кулаки.
Чайник зашипел, выдохнулся.Всё происходило, как всегда. И всё это уже однажды было.
— Люда, а ты всё на работе? — Лена облокотилась на дверцу холодильника. — Тяжело, наверное.
— Нормально.
— А вот Славик говорит, надо бы тебе что-то полегче найти. Возраст ведь, — сказала Лена мягко, но с тем привычным оттенком свысока.
Людмила повернулась. Медленно, без улыбки. — Я справляюсь.
— Ну не сердись, — Лена вздохнула. — Я же по‑доброму.
Кухня снова заполнилась паром, стуком ложек. Людмила чувствовала, как будто воздух стал вязким. Шум, голоса, смешки — всё резало внутри.
К вечеру гости разбрелись по квартире. Дети оккупировали диван, муж Лены включил спортивный канал, Лена хозяйничала на кухне. Людмила стояла у окна, глядя на мокрый асфальт — фонари отражались, как лужи света. Она ловила себя на мысли, что если прямо сейчас уйдёт на лестницу и просто не вернётся, никто часами не заметит.
— Людочка, — Лена заглянула в комнату. — А полотенец у тебя не хватит, может, ещё достанешь? И подушку одну, детки все не помещаются.
Людмила повернулась к ней. — Завтра у тебя какие планы?
— Мы? — удивилась Лена. — Да какие... Мы ж не мешаем?
Людмила хотела сказать: «Мешаете». Но слова застряли. Она только кивнула.
Ночью она не спала. За стенкой бормотал телевизор, в коридоре скрипнули половицы. На кухне — оставленная кастрюля, крошки на столе, чашки с засохшими ободками. Вдруг мелькнула мысль: она ведь даже не знает, сколько они собираются тут быть.
Утром Лена снова загремела посудой. — Люд, я кофе сварю, ладно? А то твой растворимый — дрянь.
Людмила встала, посмотрела — фильтр-кофеварка, её любимая, стоит пустая, без крышки. Лена, смеясь, заливает воду прямо через край.
— Аккуратней, — прошептала Людмила.
— Да я ж умею, не маленькая! — хихикнула сестра и повернулась к Славику. — Слушай, а может, мы у Люды дольше побудем? У неё место — хоть свадьбу играй.
Людмила чувствовала, как горячий клубок поднимается к горлу. Каждое слово. Каждый смех через плечо. Каждый шорох. Всё вместе стало зудом, который невозможно унять.
Вечером дети снова разлили сок на ковер. Славик накурил на балконе. Лена ворчала, что в доме душно, батареи мало греют.
— Может, окошко откроем? — спросила она раздражённо. — Дети потеют.
— А я простужусь, — ответила Людмила спокойно. — Я же здесь живу.
— Ну ты и бурчуга стала, — отмахнулась сестра. — Раньше веселее была.
Людмила метнула взгляд, в котором мелькнуло всё: годы, в которых она уступала.
Позже, уставшая, она подошла к стиральной машине — достала мокрое бельё. На её любимом полотенце — пятна помады. На халате — засохшие капли кофе.
— Замечательно, — произнесла она вслух.
Вошла Лена. — Ты чего нервничаешь? Это всего лишь вещи.
— Не трогай мои вещи, — тихо сказала Людмила.
— Ой, Люд, ну что ты как неродная, — усмехнулась Лена. — Всё твоё как своё. Мы же родня.
Людмила отвернулась. Плечи мелко дрожали.
Поздним вечером, когда дети заснули, она ушла на кухню. Взяла чашку, поставила чайник. Села. Смотрела на пузырьки, как на единственный источник звука, который подчиняется ей.
— Люд, — появилась Лена в ночной рубахе. — Завтра Славик с утра встанет, на рынок съездит, ты не против? Он возьмёт твои ключи, чтоб потом дверь открыть?
Людмила подняла глаза.
Молча.
Потом встала, открыла ящик комода, вытащила ключи и положила перед Леной.
— Возьми. — Говорила тихо. — Но больше ничего не берите.
Лена растерялась. — Ты что, обижаешься?
Ответа не последовало.
Людмила встала, повернулась к окну. На улице моросил дождь. Воздух был неподвижным, как перед финальным щелчком.
И вдруг она сказала:
— Завтра к обеду, Лена, уезжайте.
— Что?
— Всё. Я сказала. Собирайтесь.
Тишина повисла как лезвие.
Лена моргнула, будто не расслышала.
— Люд, ты это… серьёзно? Мы же...
— Серьёзно, — спокойно повторила та. — Хватит.
Из комнаты донёсся приглушённый звон — посуда рухнула со стола, за ней тихий крик ребёнка. И в этот момент за дверью что-то резко стукнуло. Соседи? Ветер? Или кто‑то стоял снаружи? Людмила обернулась.
— Ты слышала? — прошептала Лена.
Людмила пошла к двери. Медленно, шаг за шагом.
Замок щёлкнул.
За порогом — чья‑то тень.
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ