Пробуждение было мучительным. Не ясным осознанием, а медленным всплытием из смоляного озера. Системы «Герцена» включались рывками, выплёвывая ошибки и аварийные сигналы. Свет мигал, датчики врали, показывая невозможные значения — температуру абсолютного нуля в одном отсеке и термоядерный синтез в другом. Сам корабль как бы колебался между состояниями «целый» и «разобранный». Стены временами становились прозрачными, обнажая скелет из труб и кабелей, а потом снова материализовались.
Но экипаж держался. Не памятью, а цепью.
МА сидел в своём кресле. Он всё ещё не помнил имён, миссий, законов физики. Но он помнил ощущение. Ощущение ответственности, исходящее от двадцати двух пар глаз, смотрящих на него в ожидании. Его руки лежали на подлокотниках, пальцы впивались в кожу. Он был якорем, и он знал это.
НаСт стояла рядом, её пальцы всё ещё сжимали наплечник РыМа, как талисман. ГурВ сидел за штурвалом, который снова был целым, но его лицо было искажено концентрацией — он вёл корабль, не понимая, куда, просто следуя смутному инстинкту «выбраться». ОгАл и МаЕв патрулировали периметр мостика, их взгляды сканировали не стены, а саму реальность, ища новые искажения.
РыМа, бледная как смерть, сидела на месте связиста. Боль от якоря не утихала, но теперь она была её частью, как второе сердце. Она была их связью с миром, которого не видела, но чувствовала кожей.
— Стабилизация на 40%, — скрипящим голосом доложил МаЕв, тыча пальцем в дрожащие показания на своей консоли. — Но это ненадёжно. Шар… он не отступил. Он перегруппировывается. Чувствую, как давление меняется. Он пытается применить к нам другой алгоритм.
— Какой? — спросил МА. Его голос был тихим, но он резал тишину.
— Не знаю. Но если первая попытка была «разобрать и каталогизировать», то вторая… — МаЕв замолчал, прислушиваясь к гулу корпуса. — Может быть, «изолировать и наблюдать». Или… «анализировать через стресс».
Внезапно все экраны на мостике погасли, а потом на них проступило одно и то же изображение.
Это был Глаз.
Не орган зрения. Абстрактное, геометричное построение из пересекающихся чёрных линий на белом фоне. Оно не смотрело. Оно сканировало. И под этим безмолвным взглядом реальность начала меняться.
Первым среагировал ГурВ.
— Курс… он не держится. Пространство плывёт. Мы не летим, нас переставляют.
За иллюминатором звёздный осколок, служивший слабым ориентиром, вдруг сменился изображением гигантской газовой планеты, которая через мгновение превратилась в россыпь астероидов, а потом — в гладкую, чёрную, безликую стену.
— Это иллюзии? — спросила ЛюКу, сжимая свой навигационный планшет.
— Нет, — прошептала ПИра, которая только что поднялась на мостик, опираясь на АбАла. Её учёный ум, хотя и повреждённый, работал. — Это реальность. Вернее, её готовые «штампы». Шар не создаёт ничего нового. Он достаёт из своей памяти подходящие фрагменты реальности и меняет их вокруг нас, как декорации. Он проверяет нашу реакцию. Он… изучает нас.
Словно в подтверждение, чёрная стена за иллюминатором растворилась, и их взорам предстало нечто невозможное. Земля. Идеальная, голубая, с узнаваемыми континентами. Но мёртвая. Ни огней городов, ни признаков атмосферной динамики. Это была не планета. Это была кукла. Безупречная, безжизненная копия.
По мостику прокатился стон. Даже потеряв память, на каком-то глубинном, генетическом уровне они узнали дом. И ужаснулись его бездушной пародии.
— Не смотрите, — резко сказал МА. — Это ловушка. Оно ищет эмоциональные триггеры. — Он перевёл взгляд на геометричный Глаз на экранах. — Ты хочешь данных? Получишь.
Он медленно поднялся с кресла. Его движения были тяжёлыми, но уверенными. Он подошёл к главному экрану и упёрся руками в панель управления, глядя прямо в центр схематичного Глаза.
— Включи запись. Всем каналам. Максимальная мощность, — сказал он, не оборачиваясь.
— Капитан, что мы будем передавать? — спросила РыМа, её голос дрожал от боли и напряжения.
— Всё, — тихо ответил МА. — Передаём… шум.
Он дал знак МаЕву. Тот кивнул и замкнул несколько контактов на своей панели. Визжащий какофонический ритм его прибора, усиленный в тысячу раз мощными передатчиками «Герцена», рванул в эфир. Но это был не чистый звук. МА приказал наложить на него всё, что у них было.
На этот шум наложили биения сердец экипажа, считанные медицинскими датчиками.
Наложили хаотичные, бессмысленные обрывки речи, которые они пытались восстановить.
Наложили дрожащее изображение их лиц с внутренних камер — растерянных, испуганных, но собранных вместе.
Наложили постоянный, пронзительный крик якоря из сознания РыМа — «НАЙДИ ИХ!» — преобразованный в цифровой импульс.
Это был не сигнал. Это был вывернутый наизнанку разум. Хаос чувств, боли, упрямства и связей, который невозможно было разобрать на составляющие, не уничтожив сам феномен.
Они транслировали свою человечность как акт психологической войны.
Чёрно-белый Глаз на экране дрогнул. Геометричные линии поплыли, потеряли чёткость. Сцена за иллюминатором снова сменилась — теперь они видели бушующую огненную туманность, потом ледяную пустыню, потом снова чёрную стену. Алгоритм Шара метался, пытаясь найти «штамп» реальности, который нейтрализует этот неклассифицируемый поток данных. Но ничего не работало. Их «шум» был слишком сложным, слишком живым.
— Давление… падает, — сквозь зубы произнёс МаЕв. — Он отступает. Наш «пакет данных» ему не по зубам. Он не может его архивировать!
И тогда Глаз на экране… моргнул.
Одно мгновение — схематичный рисунок. Следующее — в нём появилась глубина. Чёрные линии стали рамкой для чего-то бездонного, тёмного и бесконечно старого. Это был уже не инструмент сканирования. Это было Внимание. Само Внимание Шара.
Из всех динамиков, тише тишины, но весомее гранита, прозвучал Голос. Не хор, не эхо. Один-единственный, плоский, лишённый тембра и колебаний звук, который ощущался не ухом, а всей поверхностью кожи:
«ЗАЧЕМ?»
Один вопрос. Простой, как удар молота.
Все на мостике замерли. Ответа у них не было. У них не было логики, миссии, разумных доводов.
Ответила РыМа. Она встала, шатаясь, и, глотая рыдания от боли, выкрикнула в сторону экрана:
— ПОТОМУ ЧТО МЫ — ВМЕСТЕ! ПОТОМУ ЧТО МЫ БОИМСЯ! ПОТОМУ ЧТО МЫ ХОТИМ ЖИТЬ! И МЫ НЕ ДАДИМ ТЕБЕ РАЗЛОЖИТЬ НАС НА ДЕТАЛИ!
Это был не ответ. Это был вопль. Вопль животного, загнанного в угол, но не сдающегося.
На экране бездонный Глаз смотрел на них. Казалось, вечность. Потом Голос прозвучал снова, и в нём впервые появился оттенок… не понимания. Любопытства.
«„ВМЕСТЕ“… ПРОТИВОРЕЧИТ „Я“. ЭТО НЕЭФФЕКТИВНО. ЭТО… БОЛЬНО. ЗАЧЕМ СОХРАНЯТЬ ТО, ЧТО ПРИЧИНЯЕТ БОЛЬ?»
МА сделал шаг вперёд, заслоняя собой РыМа.
— Потому что боль — это цена, — сказал он, и каждый его звук давался с невероятным усилием. — Цена за связь. Цена за память. Цена за то, чтобы из «Я» получилось «МЫ». Ты хранишь данные. Мёртвые, идеальные данные. А мы… мы храним истории. И в них всегда есть боль. И в них всегда есть… надежда. Отпусти нас.
Молчание. Глаз на экране медленно начал терять глубину, снова сплющиваясь в геометричную схему. Чёрные стены, планеты-куклы и туманности за иллюминатором рассыпались, как дым. И открылась… обычная космическая чернота. И в ней — далёкие, настоящие, неразобранные звёзды. И сияющий вдали огонёк — станция «Мост».
Шар отпустил их. Не из милосердия. А потому что столкнулся с феноменом, который не мог архивировать, не уничтожив предмет изучения. А уничтожить — значило бы навсегда потерять ответ на свой вопрос.
«ВМЕСТЕ», — прозвучал последний раз Голос, уже без вопроса. Констатация. Новый термин для бесконечной базы данных. И связь прервалась.
«Герцен», содрогаясь, вышел на ровный курс к дому. Экипаж молчал, цепляясь друг за друга. Они были спасены. Но они знали — они всего лишь дали старому богу новую загадку. И он обязательно захочет разгадать её до конца.
Продолжение тут 👇
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение …
