— Валера, ты, наверное, шутишь? — Ольга замерла с ножом в руке. С кончика лезвия на разделочную доску, прямо в горку нарезанной вареной моркови, шлепнулась густая капля майонеза.
Муж стоял в дверном проеме кухни, румяный с мороза, довольный, словно кот, стянувший со стола кольцо краковской колбасы. От него пахло снегом, дешевым табаком и тем специфическим запахом «шальных» денег, который Ольга научилась различать еще в девяностые. Он стянул шапку, взъерошил редеющие волосы и улыбнулся так широко, что стало видно золотую коронку.
— Какие шутки, Оль? Двадцать восьмое число на календаре! — он хлопнул в ладоши. — Я подумал: ну сколько можно твоим старикам дарить всякую ерунду? Тапочки, полотенца... Стыдно, Оль. Мы же не нищие. Я решил: гулять так гулять. Взял кредит. Двести тысяч.
Нож со стуком выпал из ослабевших пальцев Ольги.
— Сколько?!
— Двести. Ну, там со страховкой двести тридцать вышло, но это мелочи, — небрежно отмахнулся Валера, проходя к холодильнику. — Зато подарки царские! Тестю — мотобуксировщик, «собаку» механическую, на рыбалку ездить. А теще — сушилку для овощей, профессиональную, огромную, как шкаф! И еще по мелочи там...
Ольга медленно опустилась на табурет. Ноги стали ватными. В висках застучало. Двести тридцать тысяч. При ее зарплате бухгалтера в районной поликлинике в сорок пять тысяч и его нестабильных заработках «мастера на все руки», которые чаще всего сводились к «то густо, то пусто».
— Валера, — голос Ольги дрогнул, стал сиплым. — Ты чем отдавать собрался? У нас ипотека за однушку сына еще два года. У нас коммуналка выросла. У меня зубы... Валер, мне протезирование в феврале делать надо, я же деньги откладывала...
Валера достал банку пива, пшикнул ключом и с укоризной посмотрел на жену.
— Вот вечно ты, Оля, все портишь. Я к тебе с душой, я о твоих родителях позаботился, как родной сын, а ты? «Зубы», «коммуналка»... — он передразнил ее скрипучим голосом. — Скучная ты баба, Олька. Никакого полета.
— Полета?! — она вскочила, опрокинув табуретку. — Валера, ты сказал, январь живем на мою зарплату. Ты хоть понимаешь, что это значит? Это значит — зубы на полку! Ты продукты видел почем? Я сегодня яйца по сто пятьдесят брала, у меня рука тряслась! А ты... Ты хоть посоветовался?!
— А чего советоваться? Ты бы все равно не разрешила, — он пожал плечами, отхлебывая пиво. — Сюрприз хотел сделать. И вообще, я уже все купил и заказал доставку прямо к ним в деревню на тридцать первое. Так что поздно пить боржоми. Выкрутимся, Оль. Ты у меня баба экономная, придумаешь чего-нибудь. Капустки наквасишь, картошки у матери возьмем. Не жили богато, нечего и начинать.
Он подмигнул ей и вышел в комнату, где тут же включил телевизор на полную громкость. Оттуда полились бодрые звуки какой-то новогодней рекламы, обещающей счастье, стоит только взять кредит.
Ольга осталась одна. В кухне гудела вытяжка, пахло вареными овощами и безысходностью. Она посмотрела на миску с недоделанным оливье. Праздник был испорчен. Не просто испорчен — он был уничтожен.
Всю ночь она не спала. Лежала, глядя в белеющий потолок, и слушала богатырский храп мужа. Валера спал сном праведника. Ему было хорошо. Он — герой, он — благодетель. А то, что этот банкет за ее счет, его не волновало. Двадцать лет брака пронеслись перед глазами, как мутная кинопленка. Всегда одно и то же: его широкие жесты и ее штопанье дыр в бюджете. То он машину купил «по случаю», которая сгнила через год. То вложился в «выгодное дело» по разведению шиншилл, которые сдохли. Теперь вот — подарки.
Утром двадцать девятого Ольга ехала на работу в переполненном автобусе. За окном была серая, липкая хмарь — не то зима, не то затянувшаяся осень. Стекла запотели, люди толкались, пахло мокрой шерстью и перегаром.
«На мою зарплату...» — эта фраза крутилась в голове заезженной пластинкой.
Она достала телефон и открыла приложение банка. На карте было двенадцать тысяч рублей. Аванс уже улетел на продукты к столу и оплату света. Следующая выплата — десятого января. И это будет маленькая часть, основная зарплата — только двадцать пятого.
Как прожить месяц вдвоем на двенадцать тысяч, имея кредит с платежом, который, судя по сумме, будет тысяч пятнадцать в месяц?
На работе пахло хлоркой. Этот запах всегда немного успокаивал Ольгу, приводил мысли в порядок. Кабинет бухгалтерии был ее убежищем. Но сегодня и здесь не было покоя.
— Оль, ты чего такая зеленая? — спросила коллега, Людмила Ивановна, намазывая масло на бутерброд. — Случилось чего?
— Валера кредит взял. На подарки моим, — глухо ответила Ольга, включая компьютер.
— Много?
— Двести тридцать.
Людмила Ивановна поперхнулась чаем.
— Сколько?! Он у тебя что, бессмертный? Или клад нашел?
— Сказал, январь на мою живем.
В кабинете повисла тишина. Только гудел старенький системный блок да за окном каркала ворона.
— Оля, — Людмила Ивановна отложила бутерброд. — Это уже не звоночек. Это набат. Ты же сама говорила, он полгода толком нигде не работает. Шабашки эти его... То тысяча, то две. А ест он, прости господи, как полковая лошадь. Ты на что его кормить будешь?
— Картошкой, — горько усмехнулась Ольга. — Сказал, у мамы возьмем.
В обед она решила позвонить матери. Руки дрожали, когда она набирала номер.
— Алло, мам? Как вы там?
— Ой, Олечка, да как... Отцу спину прихватило опять, лежит, кряхтит. Снег чистить некому, двор замело, а я сама-то еле хожу, гололед такой, что страшно нос высунуть, — голос матери был слабым, дребезжащим.
— Мам, тут такое дело... Валера вам подарки купил. Дорогие.
— Да ты что? — в голосе матери мелькнула тревога, а не радость. — Зачем, доча? У нас же все есть. Пенсии хватает. Вы бы лучше себе что купили, или внуку помогли ипотеку гасить.
— Он уже купил, мам. Кредит взял. Мотобуксировщик папе и сушилку тебе.
В трубке повисла долгая пауза.
— Оля... — голос матери стал совсем тихим. — Какой буксировщик? Отец до туалета с палочкой ходит. Какая рыбалка? Он удочку последний раз три года назад держал. А сушилка... Куда мне ее ставить? У нас кухня пять метров, ты же знаешь. И электричества она жрет, поди, как завод.
Ольгу словно ледяной водой окатили. Она знала это. Знала! Но почему-то надеялась, что Валера, «любящий зять», тоже об этом подумал.
— Мам, он доставку заказал на тридцать первое. Прямо к вам.
— Ох, горе луковое... — вздохнула мать. — Ладно, примем, раз уж купил. Не обижать же человека. Но ты ему скажи, Оля... Пусть он лучше сам приедет, снег почистит. Вот это был бы подарок.
Вечером Ольга вернулась домой чернее тучи. В квартире пахло жареным мясом. Валера стоял у плиты в фартуке, напевая что-то веселое.
— О, кормилица пришла! — он ничтожество ее в холодную щеку. — А я тут свинину пожарил. Последний кусок из морозилки достал. Гулять так гулять!
Ольга посмотрела на гору мяса на тарелке. Это был их запас на суп, на две недели. Он пожарил всё.
— Валера, ты зачем все мясо извел? — тихо спросила она, чувствуя, как внутри натягивается тонкая струна.
— Да ладно тебе! Новый год на носу! — он беспечно махнул лопаткой. — Слушай, я тут подумал... Мы тридцать первого с утра к твоим поедем. Надо же подарки встретить, настроить, показать отцу, как пользоваться. Я и Серегу с Ленкой позвал.
— Кого?! — Ольга замерла, не расстегнув сапог.
— Серегу. Ну, друга моего армейского. Они с женой все равно не знали, куда деться. У них там ремонт, пыль, грязь. Я говорю: поехали с нами в деревню! Свежий воздух, банька, шашлычки! Теща у меня мировая, стол накроет...
Ольга медленно выпрямилась. В прихожей перегорела одна из лампочек, и лицо мужа в полумраке казалось чужим, незнакомым. Грубым.
— Ты позвал гостей к моим больным родителям? — раздельно произнесла она. — Мать еле ходит. У отца спина. Еды у них — кастрюля щей. Ты позвал чужих людей жрать и пить за счет моих стариков?
— Ну чего ты начинаешь? — Валера нахмурился, улыбка сползла с его лица. — Мы свое привезем. Купим по дороге...
— На что? — перебила Ольга. — На что мы купим? На мои двенадцать тысяч? А бензин? А мясо на шашлык? А водка твоему Сереге? Ты хоть представляешь, сколько это стоит?
— Ой, всё, не ной! — он швырнул лопатку на стол, оставив жирное пятно на скатерти. — Вечно ты проблемы ищешь. У меня, может, еще осталась пара тысяч от кредита. Хватит. Главное — компания! Душа! А ты как кассирша в "Пятерочке", только чеки считаешь.
Он обиженно ушел в комнату.
Ольга осталась стоять в коридоре. Ей хотелось плакать, но слез не было. Была только сухая, горячая злость, которая росла в груди, как снежный ком. Она прошла на кухню, механически выключила газ под сковородкой. Мясо уже начало подгорать.
«Мотобуксировщик...» — мысль сверлила мозг. Зачем лежачему старику мотобуксировщик?
Она вспомнила, как прошлым летом Валера ныл, что ему скучно на даче у родителей. «Вот бы технику какую, по лесам гонять, на дальнее озеро...»
Догадка была такой простой и омерзительной, что Ольгу передернуло. Она бросилась в прихожую, к куртке мужа.
— Ты чего там шуршишь? — крикнул Валера из комнаты.
— Платок ищу! — буркнула она.
Руки тряслись. Она обшаривала карманы его пуховика. Чек. Должен быть чек или договор. Валера безалаберный, он никогда ничего не выбрасывает сразу.
Во внутреннем кармане, рядом с пачкой сигарет, нащупалась плотная бумага. Ольга вытащила сложенный вчетверо лист. Это был кредитный договор. И скрепленный с ним товарный чек.
Она развернула бумагу под тусклым светом единственной лампочки.
Позиция 1: Мотобуксировщик «Тайга-Лидер» — 145 000 руб.
Позиция 2: Сани-волокуши (2 шт.) — 12 000 руб.
Позиция 3: Костюм зимний «Рыболов-Элит», размер 54-56 (размер Валеры, отец носил 48-й) — 28 000 руб.
Позиция 4: Спиннинг зимний, набор блесен...
Сушилки для овощей в чеке не было. Вообще.
Зато внизу, ручкой, был приписан телефон и имя: «Михалыч, база отдыха "Заречье"».
Ольга уставилась на эту приписку. «Заречье» находилось в тридцати километрах от деревни родителей. Элитная база, куда Валера давно мечтал съездить, но было «не по карману».
Картинка сложилась мгновенно, как пазл, в котором не хватало всего одной детали. Поездка к родителям — это просто предлог. Бесплатный ночлег и еда. А кататься на новой технике, в новом костюме, он будет с Серегой. На «подарке» для отца, который отец даже поднять не сможет.
А сушилка? Он просто соврал про сушилку, чтобы Ольга отстала.
Дверь комнаты скрипнула. Ольга судорожно сунула бумаги в карман своего халата.
— Ну чего ты там затихла? — Валера стоял в дверях, жуя кусок мяса прямо с вилки. — Остывает же. Иди мириться. Я ж, кстати, подумал... Мы твой пуховик старый маме отвезем, а тебе потом, может, к восьмому марта новый посмотрим. Если премию дадут.
Он говорил это с набитым ртом, уверенный в своей правоте, уверенный в том, что она, Ольга, поворчит и проглотит. Как глотала двадцать лет.
Взгляд Ольги упал на его ноги. Он стоял в грязных носках на чистом коврике.
— Валера, — тихо сказала она.
— А?
— А ты чек сохранил? Гарантия же нужна. На технику.
Валера на секунду замер. Жевание прекратилось. Его глаза метнулись в сторону вешалки, где висела куртка, потом обратно на жену. В них мелькнул страх — липкий, мелкий страх пойманного воришки.
— Да... у Сереги он. Мы вместе покупали, у него в бардачке остался. А что? Сломаться боишься? Да это зверь-машина!
Он врал. Врал, глядя ей в глаза, даже не краснея.
В этот момент у Ольги в кармане звякнул телефон. Пришло сообщение от банка. Автоплатеж за интернет. «Недостаточно средств». Списались последние копейки, и баланс ушел в ноль.
Она посмотрела на мужа, на его жирные губы, на пятно на майке. И вдруг почувствовала не злость, а странную, звенящую пустоту. Словно внутри выключили какой-то важный рубильник, отвечавший за терпение, жалость и страх одиночества.
— Значит, у Сереги? — переспросила она, делая шаг к нему.
— Ну да. Я ж говорю... — он попятился, почувствовав неладное в ее голосе.
— А костюм «Рыболов-Элит» пятьдесят шестого размера тоже у Сереги? Или ты его сразу на папу наденешь? На три размера больше?
Валера поперхнулся мясом.
— Ты... ты лазила по карманам?
— Я искала правду, Валера. И я ее нашла.
Она вытащила смятый чек и швырнула ему в лицо. Бумага ударилась о его нос и плавно спланировала на пол, прямо к грязным носкам.
— Значит так, благодетель, — голос Ольги стал жестким, как металл скальпеля. — Январь, говоришь, живем на мою зарплату? Нет. Не живем.
Она развернулась и пошла в спальню.
— Ты куда? Эй! Оля! Ну подумаешь, костюм! Себе тоже надо было взять, скидка была! — кричал он ей в спину, все еще не понимая, что происходит. — Ты чего удумала? Праздник же!
Ольга открыла шкаф и достала с верхней полки большую дорожную сумку. Пыль с нее полетела в воздух, закружилась в свете люстры.
— Праздник будет, Валера. Обязательно будет. Только не у тебя.
Она начала сгребать свои вещи с полок. Свитера, белье, джинсы — все летело в сумку комком.
— Ты что, к маме собралась? — Валера стоял в дверях спальни, растерянный, с вилкой в руке. — Из-за костюма? Оль, ну ты глупец, что ли? Я же для семьи старался! Мотоблок — вещь полезная! Картошку возить будем!
Ольга не отвечала. Она застегнула молнию на сумке. Вжик — звук прозвучал как выстрел.
— Ключи от гаража дай, — потребовала она, надевая пальто.
— Зачем? — Валера инстинктивно прижал руку к карману брюк.
— Затем, что зимняя резина на мою машину там лежит. А я еду к родителям. Одна. Сейчас.
— Ты с ума сошла! Ночь на дворе! Гололед! И вообще... машина общая!
— Машина, Валера, оформлена на меня. И куплена на кредит, который я платила три года, пока ты «искал себя» в гаражах. Ключи!
Валера попятился. Его лицо налилось красным.
— Не дам. Никуда ты не поедешь. Истеричка! Поорешь и успокоишься. Иди на кухню, там мясо стынет.
Он демонстративно сунул ключи глубоко в карман и скрестил руки на груди, перегородив выход.
Ольга посмотрела на него. Взгляд ее упал на тяжелую хрустальную вазу, стоявшую на комоде — подарок свекрови на свадьбу. Ваза, которую Ольга ненавидела все двадцать лет, но не смела выбросить.
Она медленно протянула руку к вазе.
— Валера, — сказала она очень тихо. — У тебя есть три секунды. Или ключи будут у меня, или...
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно. Три длинных звонка.
Валера и Ольга замерли. Кто мог прийти в десять вечера двадцать девятого декабря?
— Это, наверное, Серега, — прошептал Валера, внезапно повеселев. — Я ему сказал заскочить, если что. Вот он тебе сейчас мозги-то вправит! Скажет, какая классная техника!
Он рванулся открывать дверь, чувствуя поддержку. Ольга осталась стоять с вазой в руке, сердце колотилось где-то в горле.
Валера распахнул дверь.
— Серега, братан! Как знал, что ты...
Но на пороге стоял не Серега.
На пороге стояла женщина. Крупная, в дорогой шубе, с ярко-накрашенными губами и папкой бумаг в руках. За ее спиной маячили двое крепких парней в спецовках с надписью «Быстрая доставка».
— Валерий Петрович Синицын? — громко спросила женщина, оглядывая Валеру с ног до головы цепким, неприятным взглядом.
— Ну я... — растерялся Валера.
— Доставка. Вы в договоре указали адрес доставки "по месту жительства заказчика" в случае невозможности связаться с получателем в деревне. Телефон в деревне недоступен. Мы привезли груз. Принимайте.
— Какой груз? — пискнул Валера. — Я на тридцать первое заказывал! И в деревню!
— У нас перегруз складов перед праздниками, логистика изменилась, — отчеканила женщина, шагнув в квартиру и оттесняя Валеру плечом. — Мотобуксировщик и сани. Подписывайте акт приемки. Парни, заносите! Прямо в коридор!
— Куда заносите?! — взвизгнула Ольга, выбегая из спальни. — Тут негде ставить! Это квартира!
— А мне плевать, — равнодушно бросила женщина. — Оплачено — получите. Не примете — штраф за ложный вызов пять тысяч и хранение на складе по тарифу.
Один из грузчиков уже волок через порог огромную, грязную, пахнущую мазутом коробку, с которой капала черная жижа талого снега прямо на чистый ламинат.
Валера стоял бледный как полотно. Он знал, что в коробке не только мотобуксировщик. Он знал, что если Ольга увидит то, что лежит на дне саней, под брезентом, скандал с костюмом покажется ему детским лепетом.
Потому что на дне саней лежал не спиннинг. Там лежало то, ради чего он на самом деле и затеял всю эту аферу с кредитом. То, что должно было изменить его жизнь, но теперь грозило ее разрушить окончательно.
Грузчик неловко повернулся, задел коробкой вешалку, и та с грохотом рухнула, погребая под собой куртки. Картон коробки надорвался, и из прорехи, сверкая хромированным боком, вывалилась деталь, совершенно не похожая ни на запчасть от буксировщика, ни на рыболовную снасть.
Это был профессиональный, дорогой диджейский пульт.
Ольга перевела взгляд с пульта на мужа. В тишине, нарушаемой только тяжелым дыханием грузчиков, было слышно, как тикают часы на кухне.
— Валера? — спросила она шепотом, от которого у него по спине побежали мурашки. — Это что? Ты собрался дискотеки в коровнике устраивать?
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ