— У вас в подъезде опять, как в склепе. И воняет… то ли мышами, то ли старостью. Лампочка, я смотрю, тоже приказала долго жить? — Регина Марковна стряхнула с воротника капли грязного декабрьского дождя и поджала губы.
Ольга молча приняла у свекрови мокрое пальто. Тяжелое, драповое, пропитанное запахом сырости и тяжелых духов «Красная Москва», от которых сразу начинало першить в горле.
— Лампочка перегорела утром, Боря не успел, — сухо ответила Ольга, вешая пальто на вешалку. Крючок жалобно скрипнул.
— Не успел. Разумеется. У него работа, он мужчина занятой, — свекровь поправила прическу перед зеркалом, привычно игнорируя тот факт, что Ольга вернулась с работы на час позже мужа и уже успела настрогать три салата. — А ты, Оленька, могла бы и сама вкрутить. Сейчас женщины в космос летают, а не только поварешкой машут.
Ольга проглотила колкость. Не сегодня. Только не сегодня. До Нового года оставалась неделя, но решили собраться сейчас — «проводить старый», потому что тридцать первого Регина Марковна уезжала в санаторий. Путевка, кстати, стоила как крыло от самолета, и Ольга до сих пор старалась не думать, из какой дыры в семейном бюджете Борис выдернул эти деньги.
— Проходите за стол, все готово, — Ольга вытерла руки о передник и пошла на кухню.
В кухне было душно. Окно запотело, скрывая серую слякоть двора и унылые панельки напротив. На плите доходила картошка, в духовке томилась курица — самая обычная, купленная по желтому ценнику в «Пятерочке». Ольга вообще в этом месяце превзошла саму себя по части экономии: икру взяла имитированную, но переложила в хрустальную вазочку, колбасу нарезала так тонко, что через нее можно было читать газету, а огурцы выбрала те, что лежали в корзине «Уценка», просто обрезала мягкие бочка.
Надо было платить ипотеку за квартиру сына. Антон заканчивал институт, жениться надумал, ему нужно жилье. Они с Борисом договорились: затянуть пояса, никаких излишеств, зато к весне закроют большой кусок долга.
Борис уже сидел за столом, нервно переставляя рюмки. Вид у него был виноватый и суетливый.
— Мама пришла? — шепотом спросил он, когда Ольга внесла горячее.
— Пришла. Лампочку тебе вспомнила.
— Завтра вкручу! Ну, Оль, не начинай.
Ольга с грохотом поставила противень на подставку.
— Я не начинаю, Борь. Я заканчиваю. Режь хлеб.
Регина Марковна вплыла в кухню, как ледокол в гавань. Окинула взглядом стол. Взгляд этот Ольга знала наизусть: сканирование на предмет пыли, дешевизны и отсутствия вкуса. Свекровь провела пальцем по краю тарелки, будто проверяя чистоту, и тяжело опустилась на стул.
— Ну, что ж... Проводим этот год. Тяжелый был, — вздохнула она, поправляя массивную брошь на груди. — Борис, ухаживай за матерью.
Борис встрепенулся, схватил бутылку. Темно-зеленое стекло, золотистая фольга. «Советское». Полусладкое. Ольга взяла его вчера в магазине у дома, сто девяносто девять рублей. Вполне приличное, если не строить из себя сомелье.
Хлопок пробки прозвучал жалко, без праздничного выстрела. Дымок вяло потянулся из горлышка. Борис плеснул шипучую жидкость в бокал матери, потом жене, потом себе.
Регина Марковна подняла бокал, посмотрела на игру пузырьков на свету. Ее лицо медленно вытягивалось, превращаясь в маску брезгливости. Она даже не пригубила. Поставила бокал обратно на скатерть, да так резко, что ножка звякнула.
— Это что? — ледяным тоном спросила она.
— Шампанское, мам. Давай, за здоровье, — бодро начал Борис, но осекся под ее взглядом.
— Я вижу, что не кефир. Я спрашиваю, почему шампанское не то? — Она повернулась к Ольге, и в глазах ее читалось искреннее возмущение. — Мы всегда «Вдову Клико» пили, а это что за позор?
Ольга замерла с вилкой в руке. В кухне повисла тишина, нарушаемая только гудением старого холодильника.
— Какую вдову? — переспросила Ольга, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение.
— Клико, милочка. Клико. Или ты думаешь, я в марках не разбираюсь? — Свекровь скривилась, глядя на «Советское», как на помои. — Боря всегда привозил нормальное французское вино. Каждый год! Это была наша традиция. А тут выставили... газировку для бедных. У вас что, совсем дела плохи?
Ольга перевела взгляд на мужа. Борис вдруг очень заинтересовался узором на клеенке. Уши у него стали пунцовыми.
— Мам, ну какая разница... В магазине не было, — пробормотал он.
— Не ври матери! — рявкнула Регина Марковна, и её "интеллигентность" дала трещину. — В «Азбуке вкуса» всегда всё есть! Ты просто поленился заехать. Или жена денег пожалела? Экономите на старой матери?
Ольга аккуратно положила вилку. Звон металла о фаянс прозвучал как гонг.
— Регина Марковна, — тихо сказала она. — Какая «Вдова Клико»? Бутылка этого шампанского стоит тысяч семь, если не больше. Мы с Борисом третий год без отпуска. Я зимние сапоги пятый сезон ношу, молнию уже два раза меняла. У нас ипотека Антона. Откуда мы могли «всегда» пить такое вино?
Свекровь удивленно моргнула. Потом посмотрела на сына, потом снова на невестку. В её взгляде появилось что-то похожее на жалость пополам с презрением.
— Оля, не прибедняйся. Это выглядит вульгарно. У Бориса прекрасная зарплата. Он мне каждый месяц переводит на хозяйство тридцать тысяч. Плюс подарки. На прошлый юбилей он мне серьги с топазами подарил, помнишь, Боря? И вино всегда было хорошее. Если ты, Оля, не умеешь вести бюджет и деньги у тебя утекают сквозь пальцы, то не надо сваливать на ипотеку.
В голове у Ольги что-то щелкнуло. Мир слегка качнулся.
— Сколько он переводит? — переспросила она. Голос сел.
— Тридцать. Это копейки для его должности начальника отдела, — фыркнула свекровь, подцепляя вилкой кусок курицы. — Суховато, Оля. Передержала.
Ольга медленно встала. Ноги были ватными.
— Боря, — она посмотрела на мужа сверху вниз. — Ты же мне говорил, что тебя понизили в должности два года назад. Что оклад урезали. Что мы живем на пятьдесят тысяч в месяц, из которых двадцать отдаем за квартиру Антона.
Борис вжался в стул. Он напоминал сейчас нашкодившего школьника, которого застукали с сигаретой.
— Оль, давай потом... Не при маме...
— Нет, давай сейчас, — Ольга подошла к окну, дернула раму, впуская ледяной воздух. Ей не хватало кислорода. — Тридцать тысяч матери каждый месяц. Плюс путевка в санаторий. Плюс, оказывается, элитное шампанское каждый год, которое я почему-то не видела, потому что ты, видимо, возил его маме отдельно. А я? Я штопаю колготки, Боря! Я ем "Доширак" на работе, чтобы сэкономить на бизнес-ланче!
— Ты истеричка, — заявила Регина Марковна, жуя курицу. — Теперь понятно, почему сын домой идти не хочет. Устроила сцену из-за бутылки. Боря, налей мне чаю, раз вина нормального нет. И торт неси, я видела коробку в прихожей.
— Мама, помолчи, пожалуйста! — вдруг взвизгнул Борис.
Это было так неожиданно, что Регина Марковна поперхнулась.
— Что?!
— Оля, послушай, — затараторил Борис, вскакивая и хватая жену за руку. Ладонь у него была потная и холодная. — Я хотел как лучше. Мама привыкла к определенному уровню... Я не мог ей сказать, что у нас... ну, что мы экономим. Она пожилой человек, ей нельзя волноваться. Я подрабатывал! Таксовал по ночам, ты же знаешь!
— Таксовал? — Ольга выдернула руку. — Ты говорил, что таксуешь, чтобы Антону на ремонт накопить. Где эти деньги, Боря? В санатории у мамы? Или в бутылке «Вдовы»?
— Ну что ты считаешь! — он сорвался на крик. — Это же мать!
— А я кто? — тихо спросила Ольга. — Я кто, Боря? Прислуга? Кошелек?
Она вышла из кухни. Ей нужно было отдышаться. В коридоре было темно из-за перегоревшей лампочки, и это было к лучшему. Она прижалась лбом к холодному зеркалу шкафа-купе. В висках стучало.
Значит, два года лжи. Два года она отказывала себе во всем, считала каждую копейку, выкраивала скидки, пока он играл в благородного сына-бизнесмена. «У мамы давление», «У мамы юбилей», «Маме надо помочь». И она соглашалась. глупец. Какая же глупец.
Из кухни доносился голос свекрови:
— ...распустил её совсем. Истерика на ровном месте. И курица, кстати, резиновая. Ты бы, Боря, проверил, куда она деньги девает. Может, у нее кто-то есть?
Ольга горько усмехнулась. Кто у нее может быть? Только варикоз и нервный тик.
Она хотела вернуться на кухню и выгнать их обоих. Просто открыть дверь и сказать: «Вон». Но взгляд упал на куртку мужа, небрежно брошенную на пуфик. Из внутреннего кармана торчал уголок белого конверта.
Ольга знала этот конверт. В таких выдавали годовую премию у них на фирме — «в черную», в обход ведомости. Борис говорил, что в этом году премии не будет. «Кризис, Оль, фирма на грани банкротства, скажи спасибо, что не уволили».
Рука сама потянулась к конверту. Сердце колотилось где-то в горле.
Ольга достала плотную бумагу. Конверт был пуст.
Нет, не пуст. Внутри лежала сложенная вчетверо бумажка.
Ольга развернула её. Это был чек. Товарный чек из ювелирного магазина «Алмаз». Дата — вчерашняя. Сумма... Ольга прищурилась в полумраке прихожей.
Семьдесят восемь тысяч рублей.
Наименование товара: «Кольцо золотое с бриллиантом, арт. 45-21».
Ольга почувствовала, как пол уходит из-под ног. Семьдесят восемь тысяч. Это почти три месячных платежа за ипотеку Антона. Или ее пальто, о котором она мечтала три года. Или ремонт зубов, который она откладывала.
Она посмотрела на руки свекрови. На пальцах Регины Марковны сверкали только старые перстни. Значит, подарок еще не вручен? Он спрятан?
Дверь кухни скрипнула.
— Оль, ну хватит дуться, иди торт резать, — голос Бориса звучал уже увереннее, видимо, мама успела его успокоить. — Оль? Ты чего там затихла?
Ольга сунула чек в карман халата.
— Иду, — сказала она чужим, деревянным голосом.
Она вернулась на кухню. Борис уже разливал чай. Регина Марковна ковыряла вилкой в салате.
— А знаешь, Боря, — вдруг сказала свекровь, даже не глядя на невестку. — Твоя жена права в одном. Ты слишком балуешь меня. Вот, например, те деньги, что ты дал на ремонт дачи на прошлой неделе...
Ольга замерла на пороге.
— Какие деньги? — спросила она.
— На дачу, милая, на дачу, — отмахнулась Регина Марковна. — Боренька дал сто тысяч, чтобы рабочие крышу перекрыли. А то течет, сил нет.
Сто тысяч.
Ольга перевела взгляд на мужа. Борис побледнел так, что стал похож на полотно. Он начал делать матери какие-то знаки глазами, но та не замечала, увлеченно продолжая:
— Правда, рабочие эти... жулики. Сказали, материал подорожал. Просят еще пятьдесят. Боря, у тебя есть? А то крышу вскрыли, а снег обещают.
Ольга медленно подошла к столу. В голове стоял странный звон. Сто тысяч на крышу. Семьдесят восемь на кольцо. Тридцать ежемесячно.
Итого за декабрь — больше двухсот тысяч.
При его «официальной» зарплате в сорок, которую он приносил домой.
— Боря, — очень ласково сказала Ольга. — А откуда у тебя двести тысяч за месяц? Ты же сказал, премию не дали.
Борис открыл рот, закрыл. Пот катился по его виску градом.
— Я... занял. У ребят.
— У каких ребят? — Ольга подошла вплотную. — У тех, у кого ты занимал на санаторий?
И тут зазвонил телефон Бориса, лежащий на столе экраном вверх.
На экране высветилось сообщение. Короткое, яркое, как выстрел в упор. Уведомление от банка.
Но не о зарплате. И не о кредите.
Ольга успела прочитать первые строчки, прежде чем Борис в панике схватил телефон. Но было поздно. Текст врезался в память навсегда.
*"Зачисление средств: 350 000 руб. Отправитель: Антон Б. Сообщение: Мам, пап, это всё, что накопили на свадьбу, перевел, спасайте квартиру, раз банк грозится отобрать..."*
Ольга посмотрела на мужа. Потом на свекровь, которая спокойно жевала курицу, ничего не понимая. Потом снова на мужа.
Антон перевел свои накопления. Накопления на свадьбу. Потому что Борис сказал ему... что?
Что у них отбирают квартиру?
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ