В 1920-е годы в советских городах разгуливали по улицами голодные, злые и часто пьяные бывшие солдаты. В милицейских участках не хватало людей, а в подворотнях рождались целые банды. Именно тогда в политотделе 6-й армии появился высокий худой инструктор с аристократической фамилией ‒ Нил Ознобишин.
Родом он был из дворян: отец управлял государственным конным заводом, сам мальчишка оседлал лошадь раньше, чем научился читать. В четырнадцать лет уехал в цирк-эквилибристы, пять лет ездил по миру на одном колесе велосипеда, видел, как дерутся марсельские докеры, наблюдал за арабскими уличными драками в Северной Африке и выучил французский, английский, немецкий.
Когда в 1913-м вернулся в Россию, уехал гусаром. Потом ‒ революция, гражданская война, и вдруг этот циркач с офицерским билетом оказывается в красной форме, обучающим красноармейцев боксу. У самого Ознобишина, по слухам, на улице не раз пытались отнять обмундирование; худоба мешала драться в стиле старого армейского бокса, а толстые тулупы зимой превращали японские болевые приёмы в комедию. Он начал выкидывать из системы всё «красивое», оставляя только короткие, грязные и гарантированно убивающие приёмы.
«Искусство рукопашного боя» ‒ книга, ставшая опасной
Москва, 1930 год. В издательстве НКВД выходит толстая книга в твёрдом переплёте ‒ «Искусство рукопашного боя». Автор ‒ подполковник Ознобишин. Книга сразу берёт за горло:
«Джиу-джитсу оставит вас беззубым, если противник в тулупе и рукавицах. Английский бокс прекрасен, пока враг один и пока газон под ногами ровный. Французский сават - наше всё, но его нужно дополнять стрельбой “по-македонски” без прицела и ударом сапогом по голени под длинным полкомиссара».
Шесть боевых длин:
- Дальняя ‒ револьвер, стреляем наверняка, не целясь.
- Средняя ‒ удар ногой колодкой в колено.
- Ближняя ‒ старинный английский хук и апперкот.
- Перекрёст ‒ локоть под дых, ладонь по носу.
- Захват ‒ подножки и броски джиу-джитсу.
- Лёжа ‒ нож, зубы, кулак в пах.
Каждая глава снабжена рисунками: как вывернуть руку «врагу класса», как поставить на колено конвоира, как удержать арестанта, пока второй бежит за наручниками.
Сам автор вводил новшество: «инстинктивную стрельбу» ‒ выхватил, нажал, без всякого «ленивого» прицела. Вечерами он устраивал показательные выступления в зале Школы милиции: пускал по трубам металлические шарики, а потом из наганов сшибал их на лету. Публика рукоплескала, но в глазах сидевших в первом ряду чекистов мелькала тревога.
Почему чекисты испугались и уничтожили тираж
Власти в тот год боролись не только с внешним врагом, но и с «вредителями внутри». Партия боялась, что каждый захват и каждый «приём нейтрализации» из книги Ознобишина может обернуться против самих органов. Ведь тогда ещё не существовало понятия «спецназ»: милиционеры часто жили в коммуналках, у них не было бронежилетов, зато под рукой ‒ та самая книга. Достаточно потренироваться в подвале, и «картонный» майор ГУЛАГа превращается в мишень для бывшего заключённого, который книгу успел прочитать.
К тому же Ознобишин не гнушался приёмов, которые сегодня назвали бы «гражданским» или «хулиганским»: как правильно держать «кистевой нож мясника», где вонзать шило, чтобы не задеть ребро, как ногтем вырвать глаз, если руки связаны позади. Всё это сопровождалось фразами вроде:
«Нет правил - есть задача: выжить и выстоять».
Осень 1931-го. Тайное постановление:
«Пособие демонстрирует недопустимую свободу действий личного состава и может быть использовано противников режима».
Из книжных складов изъяли почти весь тираж - подчистую. Переплавили на макулатуру. В магазинах осталось около сотни экземпляров, их тут же раскупили частные коллекционеры, а заодно сотрудники уголовного розыска, которых предупредили «для служебного пользования».
Самого Ознобишина уволили из армии «по состоянию здоровья». Дескать, дворянское происхождение мешает носить красный мундир. Его пытались устроить преподавателем в милицейскую школу, но с каждым годом доступ к аудиториям сужался: где-то «нет графика», где-то «не хватает кабинетов».
Гонения, последняя комната и эхо «стрельбы по-македонски»
1934-й. Ознобишин окончательно спивается, бросает жену и сына. Деньги заканчиваются, кормят друзья-единомышленники. 1937-й - год большого террора. Книжный запрет перерастает в личную охоту: Нила обвиняют в «завязывании антисоветских контактов» и даже в «подготовке диверсий» - мол, рукопашные приёмы могут пригодиться немцам. Но вместо ледяного подвала Бутырки циркач попадает в психиатрическую лечебницу: белая горячка спасает от расстрела, но не отламывает крылья.
В лечебной палате он всё ещё рисует на стене схемы: как из повернутого запястья сделать рычаг, как ударить лбом, не сломав себе нос. Санитары смотрят и замирают - в глазах худощавого пациента пляшут те же искры, что и на арене цирка Бостон.
1941 год. Москва, день призыва. Ознобишин снова пытается пригодиться: переводит для института физкультуры статьи по спортивной медицине, за кусок хлеба преподаёт бойцам-добровольцам. Но в октябре его вновь арестовывают - «пораженческие разговоры» и «немецкая агентура». Военный трибунал быстро отправляет в Казахстан: ссылка, лагерные бараки, где-то воровские понятия, где-то фронтовые песни. Домой он уже не вернулся. Умер в 1943-м, и могилу его до сих пор никто не нашёл.
Почти одновременно в подразделениях НКВД практикуют «стрельбу по-македонски» - выхватить пистолет обеими руками, палить навскидку, без линии прицела. Ни одного официального приказа нет, стрелков не обучают книге, но бойцы говорят:
«Так стрелял тот циркач, тот, чью книгу спалили».
Послесловие: запрет, который сохранил легенду
Запрет сделал «Искусство рукопашного боя» раритетом. В 1960-е единичные экземпляры тайно копировали на спиртовом копире в спортивных обществах. В 1980-е ксерокс-схемы подшивали в тетради разведчиков-афганцев. В 1990-е книга впервые была переиздана под грифом «Историческая литература».
Сегодня историки спорят: стала ли система Ознобишина прообразом современного армейского боя или осталась лишь любопытным эпизодом? Но все сходятся в одном: если бы не тотальный запрет, не «уничтожить-почти-весь» тираж, пионер советского рукопашия остался бы обычным учебником. А так он стал легендой - человеком, который научил стрелять «чуть в сторону, но наверняка», бил ногой по голени, локтем под дых и верил, что «в уличной драке побеждает тот, кто не играет по правилам».
И, может быть, именно поэтому нынешние спецназовцы, повторяя приём с выворотом кисти, всё чаще говорят вслух: «Это от циркача, от Ознобишина».
Понравилась статья? Ставь лайк, подписывайся на канал и жди новой публикации.