Галина Петровна открыла дверь своим ключом, привычно пнув ногой заедающий коврик в прихожей. В руках у неё оттягивали плечи два пакета из «Пятёрочки». В левом позвякивал кефир и шуршала гречка (по акции, взяла три пачки про запас), в правом тяжелым грузом лежала курица, которую предстояло разделать на запчасти: крылья и хребет — на суп, грудку — на отбивные, ноги — запечь. Безотходное производство, основа семейной экономики.
В квартире пахло жареной картошкой и почему-то валерьянкой. Странное сочетание, напоминающее больничный буфет.
— Виталь, ты дома? — крикнула Галина, сбрасывая туфли, которые к вечеру превратились в инструменты средневековой пытки.
Из зала донесся звук, похожий на вздох умирающего моржа. Галина прошла в комнату. Картина маслом: диван разложен, телевизор бубнит что-то про геополитику, а посреди этого великолепия возлежит Виталий Андреевич, её законный супруг вот уже тридцать два года. Руки сложены на груди, взгляд устремлен в потолок, где одиноко болталась паутина, до которой у Галины вторую неделю не доходили руки.
— Что случилось? — спросила она, чувствуя, как внутри натягивается струна тревоги. — Давление? Мама звонила?
Виталий медленно перевел взгляд на жену. В глазах его плескалась вселенская скорбь и, кажется, немного торжества.
— Я уволился, Галя. Всё. Баста.
Галина села на краешек кресла. Пакеты остались в коридоре, и курица, наверное, уже начинала подтекать.
— Как уволился? Тебе до пенсии три года.
— А вот так! — Виталий сел, пружины дивана жалобно скрипнули. — Надоело. Самодурство начальника, эти вечные планерки, отчеты... Я чувствую, как жизнь уходит сквозь пальцы, Галя. Я выгорел. Эмоционально и физически.
Галина моргнула. Слово «выгорел» в лексиконе Виталия, работавшего завхозом в логистической фирме, звучало так же органично, как «фуэте» в исполнении бегемота.
— И на что мы жить будем, стесняюсь спросить? — голос Галины предательски дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.
Виталий посмотрел на неё с укоризной, как Ленин на буржуазию.
— Галя, ну что ты сразу о низменном? О деньгах... У нас есть накопления. Немного. А потом... Ты же у меня сильная женщина. Главный бухгалтер, уважаемый человек. Потянешь какое-то время, пока я себя ищу. Мне нужна перезагрузка. Я, может, на даче буду что-то делать. Или блог заведу.
— Блог? — переспросила Галина. — О чем? Как лежать на диване и ждать, пока жена притащит мамонта?
— Злая ты, — вздохнул муж и снова лег. — Нет в тебе эмпатии. Я тебе душу открыл, а ты... Ладно, ужин скоро? Я картошки пожарил, но она без ничего. Там, кажется, курица была?
Галина встала. Усталость, которая еще минуту назад давила на плечи, сменилась холодной, звенящей ясностью. Сильная женщина, значит. Ну-ну.
Первая неделя «перезагрузки» Виталия прошла под эгидой тихой истерии.
Утром Галина вставала в шесть тридцать. Варила кофе (растворимый, хороший закончился, а новый стоил как крыло от «Боинга»), мазала бутерброд маслом (тонким слоем, просвечивающим, как надежды на светлое будущее) и бежала на маршрутку. Виталий в это время сладко посапывал, укрывшись одеялом с головой.
Вечером она возвращалась, нагруженная, как вьючный мул, и заставала одну и ту же картину: муж перед телевизором или с ноутбуком.
— Ищу себя, — комментировал он, не отрываясь от экрана, где мелькали ролики про рыбалку или строительство бань из бруса. — Галь, там в холодильнике пустовато. Ты бы колбаски взяла, краковской.
Финансовая подушка, про которую говорил Виталий, оказалась не подушкой, а так, думкой декоративной. Денег там было ровно на замену масла в машине и пару походов в аптеку. Вся нагрузка легла на зарплату Галины. А зарплата, хоть и была «главбухской», резиновыми свойствами не обладала.
Квартплата за трёшку зимой съедала ощутимый кусок. Лекарства для давления (обоим), бензин (Виталий же теперь «искал себя», разъезжая по строительным рынкам просто так, «прицениться»), еда...
Еда стала полем битвы.
— Галя, а что, сыр опять этот, «Российский»? — морщился Виталий, ковыряя вилкой макароны по-флотски. — Он же резиной отдает. Я просил «Маасдам».
— «Маасдам» нынче санкционный, Виталик, — парировала Галина, яростно намыливая тарелку. Губка для посуды уже стерлась, надо бы новую, но Галина забыла купить. — А «Российский» по акции был. Кушай, не обляпайся. Ты же у нас теперь творческая личность, тебе калории для мозга нужны, а не для гурманства.
— Ты меня попрекаешь куском хлеба? — Виталий картинно откладывал вилку. — Вот так, да? Стоило мужику оступиться, взять паузу, как сразу началось? А кто двадцать лет в дом зарплату носил?
— Носил, — соглашалась Галина. — А я что, фантики носила? Мы оба носили. Только теперь я ношу за двоих, а ем за половину, потому что кто-то у нас «выгорел» и требует котлет из телятины.
Виталий обиженно уходил в спальню, громко хлопая дверью. Галина оставалась на кухне. Смотрела в темное окно, где мигали огни чужих квартир. Там, наверное, тоже кто-то ссорился, кто-то мирился, кто-то считал копейки до аванса.
«Сильная женщина», — думала она, глядя на свое отражение в стекле. Уставшее лицо, морщинки у глаз, седина, которую пора закрашивать, да всё некогда и денег жалко на салон. Раньше «сильная» звучало как комплимент. Теперь это звучало как диагноз.
Кризис наступил через месяц. Пришел счет за электричество и воду. Виталий, сидя дома, лил воду, как утка, и жег свет, как будто освещал взлетную полосу Шереметьево.
— Виталь, четыре тысячи за свет! Ты что, майнинг-ферму открыл? — Галина потрясла квитанцией перед носом мужа.
— Я дома нахожусь, имею право на комфорт, — буркнул он, не отрываясь от танкового боя на экране. — Оплати, я потом отдам.
— С чего отдашь? С лайков?
— Я, между прочим, почти договорился насчет подработки. Друг Валерка звал в охрану, сутки через трое.
— И?
— Ну, я отказался. Что я, сторожем буду? Я специалист с высшим образованием! Не для того я институт заканчивал, чтобы шлагбаум поднимать.
Галина почувствовала, как внутри закипает та самая, знаменитая женская ярость — холодная и беспощадная. Не та, что заставляет бить тарелки, а та, что заставляет переписывать завещание.
В субботу у Виталия случился день рождения. 57 лет. Дата не круглая, но значимая.
— Галь, ну я мужиков позову? Чисто символически. Валерку, Петровича. Посидим, о жизни поговорим. Ты там накрой что-нибудь. Оливьешку, мясо по-французски, водочки возьми хорошей, не паленой.
Галина посмотрела на мужа. Он лежал на диване в трениках с вытянутыми коленками и чесал живот.
— Хорошо, — сказала она неожиданно легко. — Накрою.
Весь день пятницы Виталий ходил гоголем. Предвкушал. Давал советы: «Ты майонеза не жалей», «Мясо отбей получше».
В субботу утром Галина встала, оделась не в домашний халат, а в выходной костюм. Накрасила губы.
— Ты куда? — удивился Виталий, высовывая нос из-под одеяла. — А готовить? Мужики к двум придут.
— Виталь, я тут подумала, — Галина поправила прическу у зеркала. — Я же сильная женщина. А сильные женщины должны делегировать полномочия. В холодильнике лежат продукты. Картошка в сетке, мясо в морозилке, горошек в банке. Рецепты в интернете. Ты же у нас теперь дома сидишь, времени вагон. Вот и прояви себя. Удиви друзей.
— В смысле? — Виталий сел, одеяло сползло, обнажив бледную, поросшую волосами грудь. — А ты?
— А я уезжаю. К маме, в деревню. На выходные. Ей там помочь надо, забор покосился. Да и воздух свежий. Выгорела я, Виталик. Перезагрузка нужна.
— Ты что, с ума сошла?! — взвизгнул Виталий, голос дал петуха. — Гости придут! Я готовить не умею! Где деньги? Водку ты купила?
— Деньги на тумбочке. Пятьсот рублей. На водку хватит, если брать «Казенку», а на закуску... Ну, ты же умный мужчина, придумаешь что-нибудь. Импровизируй. Это же творческий процесс!
Галина взяла сумку, подмигнула ошарашенному мужу и вышла. Дверь захлопнулась с приятным, плотным звуком.
В лифте она позволила себе улыбнуться. Пятьсот рублей — это было жестоко. Но справедливо.
Выходные у мамы прошли чудесно. Они пили чай с вареньем, обсуждали соседей и смотрели старые сериалы. Галина выключила телефон.
Вернулась она в воскресенье вечером. В квартире было тихо и темно. Пахло не пирогами, а перегаром и какой-то горелой дрянью.
Виталий сидел на кухне перед пустой тарелкой. Вид у него был помятый, как у рубля, прошедшего через семь инфляций. В раковине горой возвышалась грязная посуда. На столе — засохшие корки хлеба и банка шпрот.
Галина молча прошла на кухню, поставила чайник.
— Приехала? — мрачно спросил Виталий.
— Приехала. Как посидели?
Виталий скрипнул зубами.
— Как посидели... Валерка ржал полчаса. Петрович принес свою колбасу. Картошка у меня сгорела, мясо внутри сырое осталось. Пришлось пельмени варить, магазинные, самые дешевые, на какие денег хватило.
— Ну, тоже еда, — философски заметила Галина, наливая себе кипяток. — Зато сам. Своими руками.
— Галя, это не смешно! — Виталий стукнул кулаком по столу. — Ты меня опозорила! Бросила в трудную минуту! Я тут...
— Ты тут два месяца лежишь на диване и ноешь, — перебила его Галина. Голос её был тихим, но от этого еще более страшным. — Ты уволился, не спросив меня. Ты решил, что я — двужильная лошадь, которая вывезет и ипотеку (хорошо, закрыли), и коммуналку, и твои капризы про сыр «Маасдам». Ты назвал меня сильной женщиной. А знаешь, Виталик, в чем сила?
Виталий молчал, глядя исподлобья.
— Сила в том, чтобы признать: никакой ты не выгоревший. Ты просто обленившийся мужик, который решил устроить себе пенсию за счет жены. Но социализм кончился, Виталя. Касса взаимопомощи закрыта.
Она сделала глоток чая.
— С завтрашнего дня мы переходим на раздельный бюджет. Я покупаю еду себе. Оплачиваю половину коммуналки. Остальное — твои проблемы. Хочешь — блог веди, хочешь — крестиком вышивай. Но кормить здорового лба я больше не буду. У меня тоже спина болит, и давление, и начальник — идиот. Но я работаю.
Виталий смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Кажется, впервые за два месяца он увидел перед собой не функцию «жена-подай-принеси», а человека. И этот человек был настроен решительно.
— Ты серьезно? — тихо спросил он.
— Как инфаркт, — ответила Галина. — А теперь извини, мне надо рубашку погладить. Завтра на работу.
Неделю они жили как соседи в коммунальной квартире. Галина готовила себе маленькую кастрюльку гречки, ела на кухне, читая книгу. Виталий доедал запасы, мрачнел и худел. Телевизор больше не работал круглосуточно — Галина, уходя, забирала шнур питания (мелочно, да, но педагогично).
В четверг вечером, вернувшись с работы, Галина обнаружила Виталия в коридоре. Он чистил ботинки. На нем были приличные брюки и выглаженная (самостоятельно, хоть и кривовато) рубашка.
— Ты куда? — удивилась она.
— На собеседование, — буркнул Виталий, не поднимая глаз. — Валерка договорился. Не охрана, конечно... Начальник склада стройматериалов. Там бардак, надо разгребать. Зарплата средняя, но обещают премии.
Галина почувствовала, как внутри что-то оттаяло. Она подошла, поправила ему воротник.
— Склад — это хорошо. Ты у меня хозяйственный, порядок наведешь.
Виталий вздохнул, выпрямился. Посмотрел на жену.
— Галь... ты это... прости за день рождения. И вообще.
— Проехали, — махнула рукой Галина. — Кушать хочешь? Я борщ сварила. Настоящий, на говяжьей косточке.
— Хочу, — признался Виталий, и в глазах его мелькнул тот самый, знакомый блеск — не «творческой личности», а нормального мужика, который хочет есть после дела. — А «Маасдам» купила?
— Обойдешься, — усмехнулась Галина, идя на кухню. — С первой зарплаты сам купишь. Хоть с плесенью, хоть с золотом. А пока — мой руки и за стол. Сильная женщина устала, ей тоже отдохнуть надо.
На кухне зашумела вода. За окном начинался дождь, но дома было тепло. И пахло борщом — запахом мира, перемирия и восстановленного баланса сил.
***
Эксклюзивные новогодние рассказы, доступ к которым открыт только избранным. Между строк спрятаны тайные желания, неожиданные развязки и та самая магия, которой не делятся в открытую: