- Олег, пожалуйста, сбавь скорость! Ты же видишь, дождь как из ведра идет, дворники не справляются! - Марина вцепилась побелевшими пальцами в ручку над дверью, её голос срывался на визг.
Спидометр показывал сто сорок. Для мокрой загородной трассы это было не просто много, это было безумием. Но Олег, разгорячённый недавней ссорой на даче у друзей, лишь сильнее сжал руль. Ему хотелось доказать, что он здесь главный, что он контролирует ситуацию. Его уязвленное мужское эго требовало сатисфакции через риск.
- Не ной, Мариш. Я эту тачку чувствую, как свои пять пальцев. И я не собираюсь тащиться за фурами, - бросил он, даже не взглянув на жену. В его голосе звучало раздражение, смешанное с самоуверенностью, которая часто граничит с глупостью.
- Олег, прошу тебя! Мне страшно! - закричала она, когда машину слегка повело на повороте.
- Да успокойся ты... - начал было он, поворачиваясь к ней, чтобы гаркнуть, но договорить не успел.
Секунда. Всего одна секунда, которая разделила жизнь на «до» и «после». Встречная фура мигнула фарами, ослепляя. Резкий рывок руля вправо. Машина, потерявшая сцепление с дорогой, превратилась в неуправляемый снаряд. Мир закружился в бешеном калейдоскопе: мокрый асфальт, небо, деревья, снова асфальт. Удар. Скрежет металла, разрывающий перепонки. И звенящая, черная тишина.
***
Запах больницы ни с чем не перепутать. Это смесь хлорки, дешёвой еды и человеческого страха. Олег отделался легко: сотрясение, сломанное ребро и пара царапин. Подушки безопасности и удачное местоположение в салоне спасли его. А вот Марине повезло меньше. Намного меньше.
Когда врач вышел к нему в коридор, снимая очки и протирая переносицу, Олег сразу понял: всё плохо.
- Жить будет, - сухо сказал хирург, не глядя в глаза. - Но позвоночник... Травма в грудном отделе. Полный разрыв спинного мозга. Мне жаль. Она больше не сможет ходить. Олег сполз по стене. В голове пульсировала одна мысль: «Это я виноват».
Первые недели он был образцовым мужем. Он ночевал в палате, кормил Марину с ложечки, когда её руки ещё дрожали от слабости. Он плакал, стоя на коленях у её койки, и клялся:
Маришечка, мы прорвёмся. Я буду твоими ногами. Я всё исправлю. Прости меня, дурака.
Марина, бледная, похудевшая, с огромными темными кругами под глазами, только гладила его по голове. Она не винила его вслух. Ни разу. Её великодушие было тихим и оттого ещё более мучительным для него. Она верила ему. Верила, что любовь сильнее диагнозов.
Но эйфория раскаяния имеет свойство выветриваться, как дешёвый парфюм. Начались будни. Марина вернулась домой, и это был уже не тот уютный дом, где пахло пирогами и звучал смех. Теперь это был филиал больницы. Инвалидное кресло не пролезало в проём ванной. Пандуса в подъезде не было. Каждая прогулка превращалась в спецоперацию.
Олег начал уставать. Сначала физически, потом морально. Он приходил с работы и видел не красивую, цветущую женщину, которую он полюбил пять лет назад, а инвалида. Беспомощного человека, которому нужно менять судно, помогать переодеваться, делать массаж онемевших ног.
Ему стало себя жалко. «Мне всего тридцать два, - думал он, глядя в зеркало в ванной, пока Марина звала его из спальни. - Неужели это всё? Неужели я теперь до конца дней сиделка? Я ведь не подписывался на это». Стыд за аварию трансформировался в глухую злобу на несправедливость судьбы.
Отдушиной стала работа. Там, в офисе, никто не пах лекарствами. Там была Вика, новенькая из отдела логистики. Яркая, звонкая, вечно пахнущая ванилью и свободой. Она смотрела на Олега с восхищением, не зная о его домашней ситуации. Сначала это был просто кофе. Потом обеды. Потом жалобы на «тяжелую жизнь». Вика слушала, кивала, клала свою теплую руку на его ладонь.
- Ты герой, Олег, - шептала она. - Но тебе тоже нужно жить дальше. Ты не можешь похоронить себя заживо.
И он поверил. Поверил, что он жертва обстоятельств. Полгода. Ровно столько хватило его терпения и «вечной любви».
***
Разговор состоялся вечером, когда за окном снова шёл дождь, напоминающий о том роковом дне. Марина сидела в кресле у окна, делала простые упражнения руками- мелкая моторика помогала отвлечься. Олег вошел в комнату с уже собранной сумкой.
— Марин... - начал он, не глядя на неё. - Я так больше не могу.
Руки замерли. Она медленно повернула голову. В её глазах не было удивления, только бездонная, тоскливая печаль. Она всё чувствовала. Женщины всегда чувствуют, когда мужчина уже не с ними, даже если он физически находится в одной комнате.
- Ты уходишь? - тихо спросила она.
- Я устал, Марин. Я не железный. Я встретил другую... Она... С ней всё просто. А здесь... Здесь я задыхаюсь. Прости. Квартиру твоя, делить нам нечего, поэтому развод должен пройти быстро.
«Не подлец», - эхом отозвалось в голове Марины. Человек, сломавший ей жизнь, бросает её беспомощной, считая, что он искупил свою вину ухаживая за ней пол года.
Олег ушёл быстро, боясь, что она начнет плакать или умолять. Но Марина не проронила ни слезинки, пока не хлопнула входная дверь. И только тогда, в пустой квартире, она заплакала...
***
Следующие месяцы слились в серую массу. Если бы не мама, Анна Петровна, Марина, наверное, просто перестала бы есть и пить. Анна Петровна, женщина старой закалки, с железным стержнем внутри, молча переехала к дочери. Она не причитала, не ругала Олега, она просто делала. Готовила, убирала, мыла дочь, заставляла её делать гимнастику.
- Ничего, доченька, - приговаривала она, ворочая тяжелые ноги Марины. - Бог не дает испытаний не по силам. Мы еще повоюем. Пусть он катится, иуда. Нам предатели не нужны.
Но денег катастрофически не хватало. Пенсия по инвалидности была смешной, зарплата мамы скромной. Лекарства, памперсы, специальные мази, всё это стоило космических денег.
И тут появился Андрей.
Андрей был старым другом Олега, они вместе учились в институте. Марина всегда знала его как молчаливого, надежного парня, который вечно был где-то на периферии их шумных компаний. Он никогда не лез вперед, но всегда помогал, если нужно было перевезти мебель или починить кран. Марина нравилась ему еще со студенчества - он любил её смех, её доброту, то, как она щурила глаза от солнца. Но она выбрала Олега, яркого и говорливого. И Андрей отошел в сторону, уважая её выбор.
Он узнал о разводе случайно, встретив общего знакомого.
- Ты прикинь, Олег-то наш от Мариинки свалил. Ну, она ж в кресле теперь, овощ, считай. Он к Вике перебрался, живут, кайфуют.
У Андрея сжались кулаки. В тот же вечер он стоял у двери Марининой квартиры с огромными пакетами продуктов. Дверь открыла Анна Петровна, осунувшаяся, постаревшая.
- Андрей? - удивилась она. - А Олега здесь нет.
- Я знаю, Анна Петровна. Я к Марине. И к вам.
Когда он вошел в комнату и увидел Марину, у него перехватило дыхание. Она сидела в старом, скрипучем кресле, худенькая, почти прозрачная. Но когда она подняла на него глаза, он увидел в них ту же самую Марину, которую любил все эти годы. Только покалеченную.
- Привет, - хрипло сказал он. - Я тут... яблок принес. Ты же любишь зеленые?
Марина заплакала. Впервые за долгое время это были слезы не от горя, а от тепла. Андрей стал приходить часто. Он не лез с разговорами «за жизнь», не учил, как надо. Он просто был рядом. Чинил розетки, выносил мусор, вывозил Марину на прогулку в парк, поднимая коляску на руках с третьего этажа, потому что лифт часто не работал.
Однажды он пришел с серьезным лицом.
- Марин, я нашел реабилитационный центр. В Подмосковье. Там творят чудеса. Ставят на ноги даже тяжелых. Я договорился, тебя ждут через неделю.
Марина горько усмехнулась.
- Андрей, ты видел цены? Мы с мамой даже за год столько не накопим.
- Я всё оплатил, - твердо сказал он. - Не спорь. Это мои сбережения, я копил на новую машину, но... Тебе нужнее. Ты должна бороться. Я верю в тебя.
Марина смотрела на него и не могла поверить. Чужой, по сути, человек отдает последнее, чтобы дать ей шанс, пока родной муж развлекается с другой. Внутри неё что-то щелкнуло. Огонек злости, упрямства и надежды разгорелся в пламя.
- Я поеду, - сказала она. - Я всё верну тебе, Андрей. Обещаю.
***
Реабилитация была адом. Боль, пот, слезы. Каждое движение давалось с боем. Но Марина сжала зубы. Она вспоминала предательство Олега и добрые глаза Андрея. Она должна. Ради себя. Ради мамы. Ради Андрея.
Чтобы не сойти с ума от монотонности упражнений, она начала вести блог в соцсетях. Назвала его просто: «Встать, чтобы жить». Сначала это были короткие заметки для себя. Потом видео с тренировок. Она честно рассказывала о своих провалах, о боли, о том, как стыдно быть беспомощной, и как важно не сдаваться.
Люди откликнулись. Искренность в эпоху глянцевого успеха, редкая валюта. Подписчики прибавлялись лавиной. Женщины писали ей слова поддержки, делились своими историями. Марина стала символом стойкости. «Если она может улыбаться после такого, то и я смогу пережить развод/увольнение/болезнь», - писали в комментариях.
Через полгода у неё было полмиллиона подписчиков. Пошли рекламные контракты. Бренды одежды для дома, производители витаминов, ортопедические салоны, все хотели работать с женщиной, которая излучает такую силу духа.
Деньги потекли рекой. Первым делом Марина вернула долг Андрею, хотя он и отказывался брать. Потом купила маме путевку в санаторий. Купила себе суперсовременную активную коляску, на которой она могла танцевать. Да, она буквально начала учиться танцам на коляске. Видео с этих уроков набирали миллионы просмотров.
Она изменилась. Из забитой жертвы она превратилась в уверенную, ухоженную бизнес-леди. Она снова почувствовала себя женщиной. И во многом благодаря Андрею. Он был рядом на каждом этапе. Возил на съемки, помогал с документами, радовался каждому миллиметру прогресса.
***
Однажды вечером, после очередной успешной тренировки, где Марина впервые смогла простоять у шведской стенки целую минуту, Андрей пригласил её в ресторан. Он волновался, теребил салфетку.
- Марин, - начал он, глядя ей прямо в глаза. - Я знаю, что ты сейчас сосредоточена на карьере и здоровье. Но я больше не могу молчать. Я люблю тебя. Давно люблю, еще до... всего этого. Мне неважно, в кресле ты или нет. Ты - это ты. Самый светлый человек в моей жизни. Стань моей женой.
Марина замерла. Она смотрела на мужчину, который поднял её со дна, когда весь мир отвернулся. В его глазах не было жалости, только обожание и надежда.
- Да, - прошептала она. - Да, Андрей!
Свадьбу решили сыграть на берегу живописного озера. Никакого пафоса, только близкие друзья, мама, и, конечно, подписчики - прямая трансляция была обязательным условием, ведь эти люди стали её второй семьей.
Арка из живых цветов стояла у самой воды. Гости замерли. По дорожке, усыпанной лепестками, Андрей вез Марину в нарядном белом кресле. Она была ослепительна: в легком кружевном платье, с сияющими глазами. Но когда они подъехали к алтарю, Андрей остановился, обошел кресло и подал ей руки.
В толпе повисла тишина. Марина глубоко вздохнула, напряглась, схватилась за его сильные предплечья... и встала. Её ноги дрожали, колени подгибались, но она стояла! Зал выдохнул. Анна Петровна рыдала, прижав платок ко рту.
- Согласна ли ты... - голос регистратора дрогнул.
- Да! - громко и четко сказала Марина, глядя в глаза своему спасителю, своему любимому. - Да, и в горе, и в радости. Я знаю цену этим словам.
***
Где-то на другом конце города, в душной съемной квартире, сидел Олег. Перед ним стоял ноутбук с открытой трансляцией. Он смотрел, не отрываясь, как его бывшая жена, красивая, успешная, любимая миллионами, стоит на своих ногах и целует его бывшего лучшего друга.
Он видел это счастье, эту чистоту, и его сердце сжимала черная ледяная лапа. Он вспомнил, как бросил её, беспомощную, как считал обузой. А теперь... Теперь она была звездой, а он - никем.
- Олег! - раздался визгливый голос из кухни. - Ты долго еще будешь в экран пялиться? Мусор вынеси, воняет уже! И вообще, ты обещал, что мы поедем в Турцию, а денег опять нет! Я не нанималась жить в нищете!
В проеме показалась Вика. Растрепанная, в заляпанном халате, с вечно недовольным лицом. За эти два года она сильно изменилась. Капризная девочка превратилась в сварливую бабу. Она не готовила «Я не кухарка!», не убирала «Найми клининг!», только требовала: новый телефон, шубу, поездки. Она высасывала из него все соки, ничего не давая взамен.
Олег перевел взгляд с экрана, где счастливая Марина принимала поздравления, на Вику, которая пилила ногти и продолжала бубнить про его никчемность.
Темный экран отразил его лицо — усталое, постаревшее, с печатью глубокого, неизлечимого разочарования. Он закрыл ноутбук.
Олег понял страшную вещь. Он испугался трудностей и убежал от них, думая, что бежит к свободе. А на самом деле он убежал от своего счастья. Он предал женщину, которая могла бы свернуть ради него горы, и получил взамен пустышку. Он потерял бриллиант, посчитав его разбитым стеклом, а подобрал яркий фантик, внутри которого была гниль.
Но жизнь, в отличие от инстаграма, нельзя отмотать назад и переснять дубль. Поезд ушел. И он, Олег, остался на перроне, под дождем, с мешком мусора в руках, пока его счастье уплывало вдаль на белом катере под аплодисменты миллионов.