Знаете, в чем беда современного человека? В узкой специализации. Один умеет только кодить, второй — только продавать, третий — красиво фотографировать еду. А жизнь, она штука коварная, она не спрашивает диплома, она бьет наотмашь. И выживает в ней не узкий специалист, а тот, кто умеет всё.
Вспоминается мне сосед дядя Вася. Днем он крутил баранку троллейбуса, вечером чинил всем в подъезде телевизоры, а по выходным шил жене платья такой красоты, что модистки с Кузнецкого моста давились от зависти. Александр Николаевич Умяров — человек именно такой породы. Породы, которую сейчас, кажется, перестали производить.
От шайбы до резца
Судьба у Александра Николаевича — готовый сценарий для остросюжетного кино. Середина прошлого века, 1949 год, Москва. Но столица не греет, жизнь забрасывает паренька с мамой на Крайний Север, в Магадан. Там, среди снегов и сопок, закаляется характер.
Спортсмены меня поймут: когда ты лучший нападающий области и тебя ждет ЦСКА, мир кажется огромным и открытым. Но у жизни свои планы. Одна травма в уличной игре — и прощай, большой хоккей.
Многие бы на этом сломались, запили, ушли в вечную обиду на несправедливость мироздания. Умяров поступил иначе. Он просто сменил клюшку на станок.
Представьте себе картину: заводской цех, гул станков, запах масла и металлической стружки. А в перерыве, пока мужики «забивают козла» в домино, молодой токарь и фрезеровщик сидит в уголке и рисует. Или пишет стихи.
Талант, он ведь как вода — дырочку найдет. И руки, привыкшие к металлу, начинают творить ювелирные вещи. Чеканка, резьба по дереву — всё шло в дело.
Да что там дерево! В эпоху тотального дефицита, когда джинсы были валютой, а модный пиджак — мечтой, Александр садился за старенький «Зингер». Шил не только себе, но и знакомым девушкам. Вот где настоящий мужской подход: захотел выглядеть стильно — взял и сшил. Без нытья и походов к спекулянтам.
Штрих против системы
Путь в искусство у Умярова вышел извилистым, как серпантин. Сначала флот, служба на северах, потом попытка штурма художественного училища. И вот тут система показала зубы. Квоты. Страшное слово для таланта. Места берегли для представителей республик, а самородок из Москвы остался за бортом.
Пришлось снова идти туда, где платят. Автобусный парк, баранка, запах бензина и солидные по тем временам двести рублей зарплаты. Но карандаш он не бросил. Высшее образование получил уже будучи инженером-технологом на ЗИЛе.
Ирония судьбы: человека, не взятого в училище, печатает «Крокодил», «Труд», «Известия», «Правда» и даже «Нью-Йорк Таймс». Зарубежные издания, которые нос воротили от всего советского, с удовольствием брали его работы. Потому что талант не имеет прописки.
Но редакционные коридоры — место опасное. Там свои акулы. Помните старую байку про то, что в СССР не было секса? Так вот, антисемитизма, говорят, тоже не было. Ага, конечно.
В «Крокодиле» молодому художнику прямым текстом намекнули: фамилия Умяров не звучит. Вот были бы вы, батенька, Умярович — другое дело. Все маститые карикатуристы той поры носили характерные фамилии, и «чужаку» там были не рады.
Александр ответил с присущим ему юмором. Предложил сразу стать Умяровичем-Данченко. Двойной удар сарказмом по бюрократии. Фамилию он отстоял, но цену заплатил.
Его идеи воровали. Брали сюжет, отдавали «своему» художнику, и вот уже перерисованная карикатура красуется на обложке, а автор оригинала остается в тени. Обычная практика тех лет, когда гонорар за обложку превышал месячную зарплату инженера.
Смех без слов
Стиль Умярова — это экономия средств при максимальной выразительности. Он не разжевывает шутку. Двадцать тысяч карикатур — вдумайтесь в эту цифру! Это же целая энциклопедия нашей жизни за полвека.
Он смотрит на мир трезво, без розовых очков, но и без чернухи. Его юмор — это юмор человека, который стоял у станка, ходил в море и водил автобус. Он знает цену труду и цену болтовне. В его работах нет лишних деталей. Если линия проведена, она там нужна. Если персонаж улыбается, то мы понимаем почему.
Александр Николаевич пишет и прозу. Две тысячи шестьсот рассказов и афоризмов. Он умеет формулировать мысли так же четко, как рисует. Его герои — мы с вами. Немного нелепые, пытающиеся выжить в мире абсурда, но не теряющие человеческого лица.