Неделя прошла в тишине. Странный стук больше не повторялся, дом окутал покой. Припасы подходили к концу, но оставались ещё мешки с зерном, из которого получится каша, и немного мяса. Илар ходил во двор, рубил худые деревца, колол дрова. Брал топор только для этого и от дома далеко не уходил. Спасибо отцу — он многому его научил.
Отец.
За эту неделю Илар перестал ждать.
Если человек ушёл в лес, а потом завыли волки — он не возвращается. Его разорвали клыками. Он не видел тела, но слышал вой. Смотреть правде в глаза было больно, невыносимо, но иначе нельзя.
Когда становилось совсем тяжело, Илар брал топор в руки. Холодное лезвие рядом успокаивало. С ним он был не один.
Волки больше не выли. Пока.
Вечером, под вой метели, Илар сидел у печки и медленно ел кашу. Поморщился — на вкус она оказалась недосоленной. Добавил немного соли. Горячая пища почти согревала, пока можно не думать о голоде — это самое важное и главное. Но в голове засела глухая мысль: *что я буду делать, когда все припасы закончатся?*
И тогда раздался голос.
Но это уже не был шёпот: «Убийца...»
Он был тихим, голодным, требовательным, почти ласковым:
— Я голоден… напои меня…
Илар замер. В комнате тихо потрескивало пламя, метель бушевала снаружи, а он понимал, что голос не из головы — он из лезвия, исходит от топора, что лежал рядом. Тяжёлый, холодный металл, с которым он засыпал и просыпался каждый день.
Мальчик осторожно взял топор в руки. Лезвие было холодным. Что за бессмыслица? Как оружие, предмет, может говорить?
Илар с дрожью поднял топор. Сердце стучало в ушах. Он не верил сам себе, но что-то внутри подсказывало: он может услышать ответ.
— Это ты… со мной говоришь? — пробормотал он, взгляд метался по комнате, а пальцы сжимали рукоять.
— Да, Илар, — тихо, но чётко прозвучало лезвие. — Я твой единственный друг. Напои меня.
Илар отшатнулся, глаза округлились.
— А если я… не стану тебя кормить? — шепнул он, едва дыша, чувствуя, как холод стекает по спине.
— Тогда я не стану больше тебя защищать, — прошипело лезвие. — Помни, Илар… скоро придут волки. Они придут за тобой, как за твоим отцом.
Топор выскользнул из ослабевших пальцев, упав на пол. Илар отшатнулся в сторону, будто перед ним извивалась змея. Озноб пробежал по телу, с трудом удалось расцепить сжавшиеся в панике зубы.
— Тогда… давай кролика. На кроликов я умею охотиться.
— Нет, — ответило лезвие холодно и безжалостно. — Мне нужна человеческая кровь.
Илар замер, пальцы дрожали.
— В чём дело, Илар? — продолжило петь лезвие. — Ты ведь уже убивал. Это совсем не сложно.
— Я не убийца, — прошептал Илар. — Я просто хотел есть. Нет, я не стану выполнять твою просьбу.
— Ты мне должен. Обязан.
— Я не буду больше никого убивать. Ты мне надоел!
Глупость. Страшная глупость. Он разговаривает с предметом, которым утром колол дрова. Сейчас отправит его под пол — и дело с концом.
Лезвие будто знало, что он задумал.
— Илар, ты уверен, что это хорошая идея? — произнесло лезвие, когда мальчик открыл дверцу люка.
Смрад будто ядом облил глаза и нос, от невыносимого запаха разложения затошнило. Он быстро захлопнул люк. Но рукоять оставалась плотно стиснутой в пальцах. Илар зажмурился — черви, он видел, как они ползали в пустых глазницах. Эта картина вспыхивала, стоило прикрыть глаза. Не выдержав, он отошёл к углу, где его вывернуло.
— Илар, пройдёт время — и он станет пахнуть ещё хуже.
— Что ты предлагаешь? — произнёс мальчик, когда смог отдышаться.
— Ты должен найти кости. Они направят тебя, — звякнуло лезвие.
Что? Это похоже на странный бред. Другого объяснения и быть не может. Его пошатывало, и только сейчас до носа донёсся слабый запах сладковатой вони. Страшная мысль догнала: надо уходить, сберечь еду, прихватить нужное и необходимое. Нельзя оставаться с трупом. Он не мог ожить — нет, но мог убить другим способом.
Илар быстро окинул взглядом углы дома. Нужно было найти что-то, куда можно сложить немного еды, прихватить поклажу. В старом шкафчике на полке лежал кожаный мешочек, потёртый, с застёжкой из меди. Илар поднял его, ощупал — внутрь можно было положить немного зерна и кусочек мяса. Взял горьковатых кореньев. Верёвка, свернувшись змеёй, тоже нашла своё место.
Рядом, в углу, лежала кожаная фляжка с пробкой — для воды. Илар осторожно уложил туда еду, прикрыл мешочек, сжимая его в руках, и почувствовал, что хоть немного готов к выходу в лес. На пару шагов ближе, но пока не переступил порог. Дом отравится рано или поздно.
— Ты должен идти туда, где лежат кости, они тебя направят.
Мальчик снова провёл пальцем по острию. Какие ещё кости, о чём топор говорит?
— Да хорошо, — сдался Илар. — Пусть хотя бы метель стихнет. Мы так ничего не найдём.
— Ты должен успеть до темноты, помни о волках.
Несмотря на поднявшуюся внутри волну ужаса, он дождался, когда вой метели за окнами стих. Идти в лес ещё слишком рано — до рассвета придётся ждать. Идти пока нельзя.
— Сейчас и так темно, — сказал Илар. — Надо дождаться утра.
Ночь была полна шорохов. Топор Илар положил рядом. Ему казалось, что по дому кто-то ходит. Только бы это были мыши, унюхавшие зерно. Нет, до ушей доносились шорохи, скрежетание ногтей — звук шёл из люка. Мальчик встал и приволок тяжёлый мешок, положил на люк. Теперь всё, точно в безопасности. Пусть скребёт сколько хочет, хотя бы молчал.
— Друг, что происходит?
— Ты побеспокоил его, мертвец спал.
Как пережить эту проклятую ночь? Под скрежет ногтей он и заснул, крепко сжав рукоять — друг защитит.
— Ты не забыл про меня, Илар? — прошептало лезвие, когда темнота отступила и ночной кошмар рассеялся. Нет, в лесу без топора делать нечего.
— Я про тебя всегда помню, друг. Но убивать я всё равно никого не стану, — повторил мальчик топору.
Наверное, он к этому уже привык, но какой же запах… Илар зажал нос, собирая последние вещи, какие можно ещё унести. Когда заскрипела входная дверь и мальчик стоял на пороге, он думал, что теперь должен найти кости. Ему просто некуда больше идти, хотя бы один ориентир есть.
При каждом выдохе облачка пара вырывались изо рта. Сейчас достаточно светло — раннее утро. Надо успеть до темноты. Как их найти? Мороз кусал щёки, снег скрипел под ботинками, а верный друг был заткнут за пояс для удобства. На плече немного тянула поклажа, собранная в мешок; на голове — тёплая шапка.
— Ты ведь защитишь меня? — говорил Илар.
— Да, конечно, ведь мы идём искать кости.
— Я не буду поить тебя, — говорил Илар, оглядываясь на свою цепочку следов, ведущую от дома. Он помнил, что топор говорил ранее.
— Да, но, ты идёшь искать кости. Этого мне сейчас достаточно. Дай мне имя.
— Что? — не понял мальчик.
— Дай мне имя.
Мальчик не знал, какое имя дать и нужно ли оно вообще.
— Зачем?
Лезвие сказало то, что Илар больше всего на свете хотел услышать:
— Ты получишь силу.
Илар не заметил, как дом быстро скрылся за деревьями. Пока он разговаривал с лезвием, он отдалялся от жилища всё больше и больше. Уходил глубже в лес. Всё вокруг было белое — видно только еловые веточки, хвою.
— Смотри, там кость, какой-то зверёк, быстрее! — шепнул топор.
Илар начал оглядываться, не понимая, где искать. Там белеет какой-то позвонок, немного алого. Да, топор прав. Он смёл снег и увидел остатки обглоданного зверька — зайца. Белая россыпь маленьких косточек нашлась под веткой, белые, будто жемчужины.
Он пошёл дальше, сам не заметив, как сделал первый шаг. Потом второй. Лес стал гуще, ветки цеплялись за одежду, царапали лицо. Несколько раз он останавливался — и каждый раз находил кости: пальцы, позвонки, обломки челюстей. Иногда звериные, иногда — нет.
— Ты чувствуешь? — спрашивало лезвие.
Илар молчал.
Он чувствовал голод. Но это был уже не только голод к еде. Что-то другое поднималось внутри — тёплое, тяжёлое, стыдное.
— Я не хочу быть, как ты, — сказал он наконец.
— Я и есть ты, — ответило лезвие без насмешки. — Просто та часть, которая больше не врёт. Когда мы придём, ты сам решишь, чем меня напоить.
Он просто смотрел. Запоминал. И шёл дальше.
Снег вдруг загрохотал — с ели упала тяжёлая ветка. Илар вздрогнул, рука невольно легла на рукоять.
— Там, — сказал топор. — Видишь? Мы почти у цели.
Под слоем снега белело что-то крупнее. Илар расчистил поверхность и увидел маленький скелет зверька, разложенный аккуратно, будто лес сам положил его здесь.
— Мы близко, — повторил топор.
Илар выпрямился. Губы сами зашевелились.
— Мы близко, — сказал он.
Он не понял, в какой момент это стало «мы». Лес вокруг сжимался, еловые ветви нависали ниже, проходы между деревьями становились теснее. Каждый шаг давался тяжелее, но он больше не останавливался.
Где-то впереди темнело пятно — не дерево и не тень.
— Смотри, — прошептал топор, уже не скрывая нетерпения. — Дом рядом.
Илар стоял, чувствуя, как холод пробирается под одежду. Сердце колотилось, но он не отступал.
Кости остались позади.
Они сделали своё дело. Дом отца. А там живёт... она. Которая сгубила отца.
Пальцы сжались до побелевших костяшек на рукояти. До него совсем близко — из печной трубы валил дым.
— Чего же ты ждёшь, Илар? Напои меня!
Лезвие больше не скрывало своего голода. Оно предвкушало, пело от глубокой радости.