Россия меняется. Новейшие данные Росстата показывают что в третьем квартале 2025 года число граждан чьё фактическое рабочее время превышало норму 40 часов в неделю сократилось на 13 %, до 2,48 млн человек. Количество тех кто работал более 51 часа в неделю достигло минимального уровня с 2016 года. Иными словами количество трудоголиков в России заметно снизилось.
С первого взгляда это может показаться позитивной тенденцией. Меньше переработок больше времени для семьи и личной жизни. Но если присмотреться внимательнее становится очевидно что изменения в модели труда порождают новые вопросы. И один из них сегодня активно обсуждают и эксперты и политики: готовы ли россияне к тому что их рабочая неделя может стать ещё короче.
Академик РАН Геннадий Онищенко недавно поставил довольно провокационный вопрос: умеют ли наши граждане отдыхать. Он отметил что в случае перехода на четырёхдневную рабочую неделю россияне могут столкнуться с проблемами организации досуга и психологической адаптации. Четыре дня работы и три свободных — и люди будут просто не знать куда себя деть.
Причём спор идёт не только о комфорте но и о влиянии на экономику производительность и социальное благополучие. Онищенко допустил возможность перехода к четырёхдневной неделе при условии внедрения технологий которые позволят сохранить темпы развития без сокращения выпуска продукции и услуг. В свою очередь представитель Госдумы Ярослав Нилов предположил что рынок труда может самостоятельно перейти к четырёхдневной неделе но без обязательного государственного регулирования и что это не подходит для всех профессий.
С одной стороны идея кажется привлекательной. Меньше часов — больше времени для семьи хобби собственного здоровья. На уровне интуиции это выглядит справедливо. Но с другой стороны реальность оказывается сложнее.
Вернёмся к цифрам о снижении количества трудоголиков. Люди действительно стали меньше работать сверхурочно. Но это не значит что они нашли идеальный баланс между работой и жизнью. Многие не перерабатывают просто потому что у них меньше возможностей перерабатывать. Гибкие графики неполная занятость сезонная работа — всё это влияет на статистику. И в то же время не исчезли трудности с распределением свободного времени.
Когда мне приходится обсуждать эту тему с людьми они часто говорят о том что не умеют отдыхать. Свободное время оказывается не временем радости и восстановления а временем тревоги и неопределённости. Ведь отдых — это тоже навык. Он требует осознанности умения отключаться способности восстанавливать себя психически и физически.
Семья дети и работа действительно занимают большую часть жизни. Появление детей меняет ритм полностью. Планирование и распорядок диктуют свои условия. И если раньше много свободного времени казалось само собой разумеющимся то сейчас каждый час драгоценен. В таких условиях идея четырёхдневной недели может вызывать не столько радость сколько обеспокоенность. Что делать с этим тремя дополнительными свободными днями? Как организовать досуг чтобы это было не просто ещё три дня стресса и бытовых забот но и возможность подзарядиться?
Психологи давно отмечают что умение отдыхать это не просто пауза между делами. Это способность переключаться и проживать свободное время с пользой для себя. Кто то восстанавливается прогулками и спортом кто то чтением или медитацией но это всё требует навыка. И если культура труда долгое время ценила работу как самоценную активность то культура отдыха часто оставалась на уровне спонтанности.
Именно из этих парадоксов складывается современная ситуация. Мы меньше работаем по часам но не всегда чувствуем себя более свободными. Мы получаем больше времени но не обязательно больше радости от него. Переход к четырёхдневной рабочей неделе может стать логическим продолжением тенденции к снижению трудоголизма но только если мы действительно научимся проживать свободное время а не воспринимать его как пустоту.
Экономика тоже задаёт свои вопросы. Сокращение недельной нормы без потери эффективности требует изменений в способах организации труда автоматизации цифровизации. Этого не добиться простым сокращением часов работы. И наоборот слишком резкое сокращение без продуманной инфраструктуры может привести к падению производительности снижению доходов и усилению напряжения между ожиданиями и реальностью.
Социокультурные факторы здесь тоже важны. В России отношение к труду и отдыху формировалось десятилетиями в совершенно иных экономических условиях. Ожидание что люди мгновенно перестроятся к новому ритму без периода адаптации выглядит оптимистично. Если переход к четырёхдневной неделе станет предметом серьёзного эксперимента то он должен сопровождаться программами поддержки психологической адаптации образования в области управления временем и построения жизненного баланса.
Таким образом снижение числа трудоголиков это не только статистический феномен. Это часть более широкой трансформации общества в сторону поиска нового баланса между работой и жизнью. И вопрос не только в том сколько часов мы работаем. Вопрос в том как мы распоряжаемся временем которое остаётся. Учимся ли мы отдыхать учимся ли мы жить в гармонии с собственными потребностями учимся ли мы быть рядом с близкими и строить отношения насыщенные смыслом.
Если мы подумаем о будущем то увидим что внимание к качеству свободного времени может стать не менее значимым чем внимание к количеству рабочих часов. И возможно именно здесь кроется ключ к пониманию того почему снижение трудоголизма должно сопровождаться изменением культуры жизни а не только изменением графиков.