— Алло, мам? Ты только не падай, ладно? Мы не приедем.
Голос дочери в трубке звенел весело, без тени вины. Я стояла посреди кухни, вытирая руки о фартук, а в духовке уже румянилась утка с яблоками — та самая, которую они так любили.
— Как не приедете? — я опустилась на табурет, чувствуя, как ватные ноги перестают держать. — Ирочка, сейчас же шесть вечера. Стол накрыт. Я холодец варила два дня... Внукам подарки под елкой...
— Ой, мам, ну какой холодец? Тут Женьке премию дали, подвернулся горящий тур в Египет! Вылет в три ночи. Мы уже чемоданы пакуем. Сама понимаешь, море, солнце! А к тебе... ну, на Рождество заскочим. Или на 8 марта. Всё, целую, пока!
Гудки. Короткие, безжалостные гудки, которые резали по живому.
Я посмотрела на накрытый стол. Хрусталь, крахмальная скатерть, салатники с оливье и «шубой», мандарины горкой. Я готовилась неделю. Потратила полпенсии. Мечтала, как сядем все вместе, как внук расскажет стишок...
В квартире повисла оглушительная тишина. Только тикали часы, отсчитывая последние часы уходящего года. Года, в котором я, оказывается, стала ненужной.
Слезы хлынули градом. От обиды, от чувства собственной никчемности я схватила салатник с оливье — огромный, на всю семью — и выскочила на лестничную площадку. Мне не хватало воздуха. Хотелось вышвырнуть этот проклятый салат в мусоропровод, разбить тарелку, закричать.
Я села на ступеньку холодного бетонного пролета и разрыдалась в голос, обнимая салатник как родного.
— Эй, соседка! Ты чего воешь?
Сверху раздался скрипучий бас. Я вздрогнула.
На площадку вышел Петр Ильич из 15-й квартиры. Гроза всего подъезда. Вечно хмурый, небритый дед, который гонял подростков и ругался, если кто-то громко хлопал дверью. Мы с ним только здоровались сквозь зубы.
— Уходите, Петр Ильич! — всхлипнула я, размазывая тушь. — Не до вас сейчас.
Он спустился ниже. В старых трениках и растянутой майке, он выглядел комично, но глаза смотрели цепко.
— Дети, поди, «кинули»? — спросил он неожиданно проницательно.
Я только кивнула, не в силах говорить.
— Понятно, — он хмыкнул. — Дело житейское. Мои тоже... В Америку укатили. Пять лет уж как ни слуху ни духу. Только открытки шлют электронные.
Я подняла на него глаза. Впервые я увидела в этом «бирюке» не вредного старика, а такого же одинокого человека с тоской во взгляде.
— А это что у тебя? — он кивнул на таз в моих руках. — Оливье? Настоящий? С колбасой или с курицей?
— С говядиной... — прошептала я. — И утка в духовке. С яблоками.
Петр Ильич сглотнул.
— Слушай, Ивановна. У меня есть бутылка «Советского», которую я с 90-го года берегу. И гармонь. А у тебя утка пропадает. Негоже добру пропадать. Может... объединим усилия?
Я смотрела на него и не верила ушам.
— Вы же меня мегерой называли, когда я ремонт делала...
— А ты меня — старым хрычом, когда я курил на площадке, — парировал он, и в его глазах заплясали веселые искорки. — Ну так что? Мир? Новый год всё-таки.
Это был самый странный и самый душевный Новый год в моей жизни.
Мы сидели у меня на кухне. Петр Ильич — то есть, просто Петя — оказался потрясающим рассказчиком. Он, оказывается, был полярным летчиком! Рассказывал байки про медведей, играл на гармошке старые песни, а я смеялась так, что болели щеки.
Мы ели утку, пили шампанское и говорили, говорили... О том, как быстро растут дети. О том, как страшно стареть. О том, что жизнь, черт возьми, не заканчивается, пока есть с кем чокнуться бокалом.
В двенадцать ночи, под бой курантов, он посмотрел на меня серьезно.
— Знаешь, Тань... Спасибо тебе. Я думал, опять с телевизором чокаться буду. А вышло вон как... Тепло.
— Спасибо тебе, Петя, — тихо ответила я.
Утром, первого января, позвонила дочь.
— Мам, ну ты как там? Не скучала? Мы тут долетели, всё супер!
— Не скучала, Ирочка, — ответила я бодрым голосом, глядя, как Петр Ильич на кухне жарит нам яичницу в моем фартуке. — Мне было очень весело. Даже лучше, чем я думала.
— Да? — в голосе дочери проскользнуло разочарование. Видимо, она ждала, что я буду страдать и вызывать у неё чувство вины. — Ну... ладно тогда.
Я положила трубку.
Обида прошла. Осталась только легкая грусть и понимание: дети — это гости в нашей жизни. Они улетают вить свои гнезда. А нам остаемся мы. И иногда счастье живет не на Мальдивах, а за соседней дверью, которую мы просто боялись открыть.
Так же подписывайтесь на телеграм канал
#новыйгод #одиночество #чудо #соседи #жизненныеистории #праздник #Сердечныетайны