— Еще котлету положи. И хлеба. Черного.
Виктор постучал вилкой по краю тарелки, сбивая прилипший кусочек фарша. Звук вышел резкий, неприятный, будто стоматологический инструмент задел нерв. Галина молча подвинула к нему корзинку с нарезанным «Бородинским». Ей самой кусок в горло не лез. За окном выла декабрьская вьюга, швыряла в стекло горсти мокрого снега, а на кухне было душно и пахло жареным луком. Этот запах въелся в шторы, в обои, кажется, даже в ее волосы.
— Ты чего не ешь? — Виктор подцепил хлебом соус, отправил в рот, прожевал, глядя в телевизор, где что-то бубнили про курсы валют. — Остынет же.
Галина посмотрела на свою тарелку. Картофельное пюре подернулось желтоватой коркой.
— Не хочу. На работе напробовалась.
— А, ну да. Фармацевты же таблетками питаются.
Он хохотнул собственной шутке. Галина не улыбнулась. Она смотрела на мужа — на его широкое лицо, лоснящееся от сытости, на домашнюю растянутую футболку, обтягивающую плотный живот. Двадцать пять лет они сидели за этим столом. Двадцать пять лет она знала, как он жует, как прихлебывает чай, как морщится, если сахар плохо размешан. Казалось, удивить ее он уже ничем не может.
Виктор отодвинул пустую тарелку, сыто отдуваясь, и, не глядя на жену, буднично произнес:
— Кстати. Ты коробки с балкона достань сегодня. Или завтра.
Галина моргнула. Пальцы, сжимавшие ручку кружки, побелели.
— Зачем?
— Вещи собирать. — Виктор потянулся за зубочисткой. — Я тут посчитал на досуге. Коммуналка растет, цены в магазинах — сам черт ногу сломит. А у нас трешка в центре почти, и мы в ней вдвоем кукуем. Нерационально.
— Вить, ты о чем?
Он наконец повернулся к ней. Взгляд был ясный, деловой. Так он смотрел, когда торговался на рынке за килограмм свинины или выбирал зимнюю резину.
— О нас, Галя. О бюджете семейном. С января переезжаем к твоим родителям, я так решил. Там дешевле и кормят бесплатно.
Тишина на кухне стала плотной, ватной. Только холодильник «Атлант» привычно дребезжал в углу, да за окном ветер бил веткой по карнизу. Галина смотрела на мужа и пыталась понять, на каком языке он сейчас говорит. Слова были русские, знакомые, но смысл их не укладывался в голове.
— К родителям? — переспросила она тихо. — Вить, ты в своем уме? Им по семьдесят восемь лет. У отца стенокардия, мама еле ходит. Куда мы поедем? На головы им?
— Почему на головы? — Виктор искренне удивился, даже брови поднял. — У них три комнаты. Сталинка, потолки высокие. Они вдвоем в двадцати метрах жмутся, остальное простаивает. Мы займем большую комнату, они в спальню переберутся. А эту квартиру сдадим. Я уже прикинул — сорок пять тысяч в месяц минимум. За год — полмиллиона. Это ж деньги, Галь! Машину обновим, наконец.
— Кормят бесплатно... — повторила она его фразу, чувствуя, как внутри, где-то под солнечным сплетением, начинает печь. — Ты это серьезно сейчас? Ты посчитал их пенсии как наш доход?
— А что такого? — Виктор пожал плечами, не замечая, как у жены дергается уголок рта. — Они старики, им много не надо. Лекарства да каша. Пенсии у них хорошие, ветеранские. На еду хватит и им, и нам. Я же не говорю, что мы их объедать будем. Просто общий котел. Оптимизация.
Слово «оптимизация» прозвучало в прокуренной кухне как ругательство. Галина встала. Ноги были тяжелые, налитые свинцом, как после двенадцатичасовой смены в аптеке.
— Нет, — сказала она.
— Что «нет»?
— Мы никуда не поедем. Это безумие. Я не буду тревожить родителей ради твоей новой машины.
Виктор перестал ковырять в зубах. Лицо его отвердело, исчезла маска добродушного увальня.
— Ты не поняла, Галя. Это не предложение. Я уже с риелтором договорился. На следующей неделе придут фотографировать. Квартиранты нужны с первого числа, чтобы месяц не терять.
— Ты... договорился? Без меня?
— А чего с тобой обсуждать? Ты вечно ноешь. То тебе неудобно, то родителей жалко. А жить по-человечески ты не хочешь? Я, между прочим, о нас забочусь. Я мужик, я стратег. Твое дело — быт наладить на новом месте.
Галина вышла из кухни, потому что почувствовала — еще секунда, и она либо ударит его этой тяжелой керамической кружкой, либо задохнется.
Следующие два дня прошли как в тумане. Галина механически отпускала лекарства, пробивала чеки, монотонно объясняла бабушкам, как принимать кардиомагнил. «Три раза в день, после еды». «Нет, льготных нет». «Возьмите аналог, он дешевле».
В голове крутилась одна и та же мысль: «Он не посмеет».
Но дома она натыкалась на следы его бурной деятельности. Исчезли с полки в прихожей зимние шапки — Виктор уже упаковал их. В кладовке, где годами хранились банки с огурцами и старые пылесосы, теперь зияла пустота — он вынес все на помойку. «Хлам», — бросил он, когда она спросила про мамины закатки.
Он вел себя так, будто ее мнение было чем-то вроде радиопомех — неприятно, но можно игнорировать.
Вечером в четверг Галина задержалась на работе — принимала товар. Домой шла пешком, специально выбирая длинный маршрут. Под ногами чавкала грязная снежная каша, реагенты разъедали старые сапоги. В витринах магазинов уже мигали гирлянды, народ тащил пакеты с мандаринами и шампанским. А ей не хотелось идти туда, где пахло переездом.
Дом родителей был в трех кварталах от их квартиры. Галина остановилась напротив окон второго этажа. Свет горел только на кухне. Мама, наверное, опять греет чайник, забыв, что уже пила чай полчаса назад. Отец, скорее всего, сидит в кресле с кроссвордом. У них там свой мир. Тихий, хрупкий, пахнущий корвалолом и старыми книгами. Мир, где громкий голос Виктора, его привычка ходить в трусах и смотреть телевизор до ночи, его вечные претензии разрушат все за неделю.
«Бесплатно кормят».
Эта фраза жгла сильнее всего. Не переезд, не сдача квартиры, а именно это — желание паразитировать на тех, кто и так едва держится.
Галина достала телефон, набрала маму.
— Галочка? — голос мамы был слабым, дребезжащим. — Ты поздно сегодня. Все хорошо?
— Да, мам. Просто устала. Вы как? Давление мерили?
— Мерили. У отца скачет, погода же такая... Галя, тут Витя звонил днем.
Галина замерла посреди тротуара. Кто-то толкнул ее плечом, буркнул что-то злое, но она не заметила.
— Зачем он звонил?
— Да странный какой-то разговор. Спрашивал, работает ли у нас розетка в маленькой комнате. И просил замерить ширину дверного проема в спальне. Сказал, сюрприз какой-то готовит. Шкаф, что ли, хочет подарить? Ты ему скажи, не надо нам ничего, у нас и ставить некуда...
Галина сжала телефон так, что корпус скрипнул. Он уже звонил. Он уже примерялся. Он уже мысленно расставлял там свою мебель.
— Мам, не переживай. Никаких шкафов. Я разберусь. Ложитесь спать.
Она пошла домой быстрее, почти бежала, скользя на ледяных надолбах. В груди клокотала холодная, злая решимость. Хватит. Двадцать лет она молчала, когда он не работал по полгода, «ища себя». Молчала, когда он проиграл накопления на отпуск в какие-то акции. Молчала, когда он критиковал ее фигуру, ее готовку, ее друзей. Но родители — это была та черта, за которой заканчивалось терпение и начиналась война.
Она открыла дверь своим ключом. Замок заело — надо было дергать ручку вверх и одновременно поворачивать ключ. Виктор обещал починить его еще в октябре.
В квартире было тихо. Слишком тихо для вечера, когда Виктор обычно смотрел свои сериалы про ментов.
Галина разулась, прошла в комнату. Виктора не было. На диване валялся его планшет. Экран не погас, светился синим в полумраке.
Она подошла ближе. На экране была открыта переписка в мессенджере. Имя контакта: «Сергей Риелтор».
Галина никогда не читала переписки мужа. Считала это ниже своего достоинства. Но сейчас палец сам коснулся экрана, пролистывая сообщения вверх.
*Виктор (14:30):* «Фотографии скинул. Когда выставишь?»
*Сергей Риелтор (14:35):* «Уже в базе. Слушай, цена завышена для этого района. Ремонт-то у вас "бабушкин", без обид».
*Виктор (14:37):* «Нормальный ремонт. Снижать не буду. Мне деньги нужны срочно, я уже вложился в одну тему».
*Сергей Риелтор (14:40):* «Ладно. Есть клиентка, одинокая женщина с кошкой. Готова смотреть завтра в 10 утра. Но она хочет заехать сразу после праздников».
*Виктор (14:42):* «Добро. Мы освободим к 29-му. Жена ускорит темп, никуда не денется».
И ниже, самое свежее сообщение, отправленное полчаса назад:
*Виктор (19:15):* «Серега, все в силе. Залог бери наличкой. И еще вопрос: у тестя хата в центре. Если я их в дом престарелых оформлю через полгода, ты сможешь помочь с продажей? Там нюансы с опекой будут».
Галина читала эти строки, и буквы расплывались перед глазами. Дом престарелых. Через полгода.
Она села на диван, прямо на его растянутые спортивные штаны, брошенные комом. Воздуха не хватало. Значит, не просто переезд. Не просто экономия. Это был план. Долгий, циничный план по утилизации ее родителей и захвату их недвижимости. «Оптимизация».
Она вспомнила, как отец на прошлом дне рождения жал Виктору руку, называл «сыном». Как мама вязала ему носки из колючей шерсти, чтобы ноги не мерзли.
В прихожей лязгнул замок. Дверь открылась, впуская запах подъездной сырости и дешевого табака.
— Галь, ты дома? — голос Виктора звучал бодро. — Я коробок в «Пятерочке» набрал, еле допер. Давай, вставай, начинай посуду паковать. Времени в обрез.
Галина медленно подняла голову. Планшет она так и держала в руках. Экран погас, отражая ее бледное лицо.
Виктор вошел в комнату, стряхивая снег с куртки. Увидел планшет в ее руках. На секунду замер — его глаза метнулись к устройству, потом на лицо жены. Но он тут же взял себя в руки.
— Ты чего в моих вещах роешься? — голос стал визгливым, атакующим. Лучшая защита — нападение. — Совсем стыд потеряла?
— Дом престарелых? — спросила она. Голос был чужим, хриплым, будто не она говорила, а кто-то другой, сильный и страшный, поселившийся внутри.
Виктор скривился, дернул плечом.
— Ну, началось... Ты не так поняла. Это на крайний случай. Если они совсем слягут. Ты что, горшки за ними выносить будешь? У тебя спина больная. Я о тебе думаю!
— Обо мне? — Галина встала. Планшет с глухим стуком упал на ковер. — Ты думаешь, как продать их квартиру. Ты уже и срок наметил. Полгода.
— А что такого?! — заорал Виктор, и лицо его пошло красными пятнами. — Да, я думаю о будущем! Они свое пожили! Им там уход, медицина, общение! А нам жить надо! Ты посмотри на нас — нищета, от зарплаты до зарплаты. Я шанс нашел вырваться, бизнес замутить, а ты... Курица ты, Галя. Тупая, сентиментальная курица.
Он шагнул к ней, нависая всей своей массой. Раньше она бы отступила. Сжалась бы, заплакала, ушла бы в ванную переждать бурю. Но сейчас перед глазами стояла мама с ее колючими носками и отец с кроссвордом.
— Вон, — сказала Галина.
— Чего? — Виктор опешил.
— Вон пошел. Из моей квартиры.
— Твоей? — он рассмеялся, зло и лающе. — Ты ничего не путаешь? Мы в браке эту квартиру приватизировали. Здесь половина моя. Ты меня не выгонишь. И вообще, залог я уже взял. Завтра люди придут вещи смотреть. Так что закрой рот и иди пакуй сервиз, пока я его не разбил к чертовой матери.
Он толкнул ее в плечо — не сильно, но обидно, по-хозяйски, как двигают стул, стоящий на проходе. И направился к шкафу, демонстративно распахивая дверцы.
— Слышь, а где мои костюмы? — гаркнул он, не оборачиваясь. — Ты что, совсем ослепла? Я сказал зимнее паковать, а не рабочее!
Галина смотрела на его широкую спину. На то, как уверенно его руки перебирают вешалки. Он был абсолютно уверен в своей власти. В том, что она пошумит и смирится. Как мирилась двадцать лет. Залог взят. Риелтор заряжен. Машина запущена.
Она медленно перевела взгляд на тумбочку в прихожей. Там, в нижнем ящике, под квитанциями за свет, лежала папка с документами. Желтая, картонная папка, про которую Виктор забыл. Или никогда не придавал ей значения.
Договор дарения.
Отец оформил эту квартиру на нее еще до свадьбы. За год до того, как в этой квартире появился Виктор с одним чемоданом. Приватизация была позже, но она касалась только доли, которую Галина...
Стоп. Холодная ясность пронзила мозг. Приватизация была на двоих. Да. Но пять лет назад, когда Виктор влез в долги с игровыми автоматами, он переписал свою долю на нее, чтобы приставы не забрали жилье. «Временно, Галюня, только бумажка, мы же семья».
Временно.
Они так и не сходили к нотариусу вернуть все обратно. Ему было лень, денег жалко на пошлину, да и зачем? «Мы же семья».
Галина почувствовала, как губы растягиваются в улыбке. Страшной, наверное, улыбке.
Она подошла к входной двери. Щелкнула замком, открывая его.
— Витя, — позвала она. Спокойно, даже ласково.
Он обернулся, держа в руках стопку свитеров.
— Ну чего еще? Одумалась?
— Ты забыл одну деталь, «стратег», — Галина прислонилась к косяку, чувствуя спиной ледяной сквозняк из подъезда. — Квартира полностью на мне. Ты подарил мне свою долю в 2019-м. Помнишь?
Лицо Виктора вытянулось. Свитера выпали из рук, мягко шлепнувшись на пол.
— Ты... ты че городишь? Это формальность была! Мы договаривались!
— Договаривались, — кивнула она. — А потом ты решил сдать моих родителей в утиль. Договор расторгнут, Витя. В одностороннем порядке. У тебя есть десять минут. Бери то, что в руках, и уходи.
— Ты блефуешь, — он шагнул к ней, сжимая кулаки. Глаза налились кровью. — Ты не посмеешь. Куда я пойду на ночь глядя? Зима на дворе!
— К маме своей езжай, — Галина посмотрела на часы. — У нее тоже кормят бесплатно. Девять минут осталось. Или я вызываю наряд, и тебя выведут как постороннего, незаконно проникшего в жилище. Документы у меня на руках.
Виктор остановился в шаге от нее. Он дышал тяжело, с хрипом. В его взгляде читалось недоверие пополам с животным бешенством. Он не верил, что эта «удобная», тихая Галя способна на поступок.
— Ах ты ж стерва... — прошипел он. — Ну ладно. Ладно. Я уйду. Но ты пожалеешь. Ты приползешь ко мне, когда у тебя кран потечет или денег не хватит. Ты же ноль без меня!
Он рванул с вешалки куртку, даже не надевая, сунул ноги в ботинки. Схватил с пола сумку с ноутбуком.
— Я залог не верну! — крикнул он уже с лестничной площадки. — Сама будешь с этой бабой с кошкой разбираться! Завтра в десять! Посмотрим, как ты запоешь!
Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась побелка.
Галина осталась одна. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Звенящей. Опасной.
Она медленно сползла по стене на пол. Ноги не держали. Трясло так, что зубы стучали. Она выгнала мужа. Зимой. В ночь.
«Завтра в десять».
Завтра придет женщина, которая заплатила деньги. Которую Виктор обманул. И у которой, возможно, есть на руках расписка с паспортными данными Виктора. Но квартира-то Галины.
Она подняла глаза на зеркало в прихожей. Оттуда на нее смотрела взлохмаченная женщина с темными кругами под глазами. Испуганная. Но живая.
Внезапно в дверь позвонили. Резкий, требовательный звонок.
Сердце Галины прыгнуло куда-то к горлу. Вернулся? Ломать дверь будет?
Она заставила себя встать, подошла к глазку. Темно. Кто-то закрыл глазок ладонью.
— Кто там? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Галина Петровна? — мужской голос. Незнакомый. Грубый. — Открывайте. По поводу вашего мужа. Он нам денег должен. Много. Сказал, что с продажи квартиры отдаст, а мы тут узнали, что квартира-то не его...
Галина отшатнулась от двери. Внизу живота скрутило узлом.
— Я... я вызову полицию! — крикнула она.
— Вызывайте, — голос за дверью стал скучающим. — Только Витя ваш нам расписку написал под залог имущества. И адрес этот указал. Так что мы сейчас входить будем. Обсуждать.
Ручка двери медленно поползла вниз. Галина с ужасом вспомнила, что в спешке не повернула задвижку, только захлопнула замок-собачку, который открывается снаружи простой отверткой...
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ