— Нет, ну ты послушай, мы же всё посчитали. Цены — видели? В магазин страшно заходить, валидол дорожает быстрее, чем я его пью, — голос тётки Гали в трубке звучал не жалобно, а требовательно, с той самой интонацией, которой обычно отчитывают нашкодивших школьников. — Поэтому мы с дядей Витей решили: в этом году подарки взрослым не дарим. Чистая экономия. И вам легче, и нам спокойнее.
Ольга прижала плечом телефон к уху, пытаясь второй рукой оттереть присохшее пятно кофе со столешницы. Пятно не поддавалось, губка скребла по пластику с противным звуком.
— Разумно, — сказала она, выдыхая. Даже облегчение почувствовала. Декабрь выдался тяжелым, премия на работе накрылась из-за сбоя в базе, а ипотеку никто не отменял. — Хорошо, теть Галь. Договорились. Чисто символически тогда, конфеты к чаю и...
— Подожди, — перебила тётка. В трубке зашуршало, будто она перекладывала бумаги. — Ты не поняла. Мы вам не дарим. А вы нам — дарите. Мы же старшие. Это, Оля, уважение к возрасту. Традиция. Мы вас вырастили, теперь ваша очередь баловать.
Губка замерла. Ольга выпрямилась, глядя в темное окно. Четыре часа дня, а на улице уже чернила, только фонарь у подъезда моргает, выхватывая из темноты грязный сугроб.
— В смысле? — переспросила она, чувствуя, как начинает пульсировать висок. — Игра в одни ворота?
— Ну зачем так грубо? — обиделась Галина Петровна. — Просто у нас пенсия, а вы работаете. И потом, я уже список составила, чтобы вы ерунду всякую не тащили. Мне нужен тот массажер для шеи, я тебе ссылку в вотсап кидала, а Вите — набор инструментов, у него старый чемоданчик совсем развалился.
Ольга молчала. Список. Массажер стоил тысяч восемь. Инструменты — еще пять.
— Оль, ты слышишь? Ты запиши, а то забудешь, у тебя вечно голова работой забита. И да, икру красную тоже вы привезите, я в этом году брать не буду, дорого.
В трубке запищало — тётка отключилась первой, не дожидаясь согласия. Так она делала всегда: бросала распоряжение и вешала трубку, считая вопрос закрытым.
Ольга медленно положила телефон на стол. На экране высветилось уведомление от банка: «Очередной платеж через 3 дня». Она перевела взгляд на список покупок, приклеенный к холодильнику. Там значились курица, макароны по акции и средство для мытья посуды. Красной икры в планах не было.
Вечером пришел Андрей. Муж выглядел так же, как и она — серым, выжатым, пахнущим метро и сырой курткой. Он молча ел разогретые котлеты, листая ленту новостей в телефоне.
— Галина звонила, — сказала Ольга, наливая чай. Заварка кончилась, пришлось выжимать пакетик ложкой о стенку чашки. — Сказала, подарков от них не ждать. Экономия. Но с нас — массажер и инструменты. И стол накрыть.
Андрей поперхнулся, закашлялся, стуча себя по груди.
— Серьезно? — он вытер губы салфеткой. — А губа не треснет? Они же дачу продали осенью. Деньги на вкладе, проценты капают. Мы с тобой в этом месяце даже машину в ремонт не сдали, потому что дорого, а у них «экономия»?
— Ну, они же старшие... — привычно завела Ольга и сама осеклась. Фраза прозвучала жалко.
— Оль, хватит, а? — Андрей отодвинул тарелку. Вилка звякнула о фаянс слишком громко. — Тебе пятьдесят четыре года. Ты главный бухгалтер филиала. А перед этой... перед Галиной Петровной скачешь, как девочка-посыльная. «Принеси, подай, купи, иди нафиг». Она проверяет, насколько ты прогнешься.
— Она сестра матери, — тихо сказала Ольга. — Единственная родня осталась. Мама просила...
— Мама просила не бросать, а не содержать. Разницу чуешь?
Ольга встала и начала с грохотом убирать посуду. Ей не хотелось признавать, что муж прав. Проще было купить этот проклятый массажер, чем выслушивать потом полгода лекции о неблагодарности, о том, как тётка сидела с ней в детстве, когда у Ольги была ветрянка. Эта ветрянка была золотой валютой Галины Петровны уже сорок лет.
Следующие три дня превратились в гонку на выживание. Ольга моталась по городу в поисках скидок. Декабрьская Москва давила. В метро пахло мокрой шерстью, перегаром и дешевыми духами. Люди толкались, били сумками по ногам, смотрели сквозь друг друга стеклянными глазами.
Массажер она нашла. Последний, с витрины, коробка немного порвана.
— Скидку сделаете? — спросила она у продавца, молоденького парня с татуировкой на шее.
— Женщина, какая скидка, предновогодний ажиотаж, берите, пока есть, — буркнул тот, даже не глядя на нее.
Она купила. Карточка пискнула, уведомление о списании больно кольнуло где-то в районе солнечного сплетения. Оставалось пять тысяч до аванса. А еще нужна икра. И инструменты дяде Вите.
Двадцать девятого декабря Галина Петровна позвонила снова.
— Оля, ты во сколько завтра приедешь? Надо шторы снять, постирать, а потом повесить. У меня давление, я на стремянку не полезу. И окна протри, там копоть.
— Теть Галь, зима, какие окна? — Ольга зажала телефон плечом, пытаясь застегнуть сапог. Молния заела, "собачка" намертво вцепилась в подкладку. — И я работаю завтра. Тридцатое — рабочий день.
— Отпросись, — безапелляционно заявила тётка. — Что там у тебя за работа такая, бумажки перекладывать. Родственники важнее. И да, я тут подумала... Вите инструменты не бери. Он перехотел. Купи лучше ему коньяк, хороший, армянский, в коробке. И мне — духи, те, про которые я говорила. "Шанель". У меня закончились.
Ольга выпрямилась. В одном сапоге, взлохмаченная, с пакетом мусора в руке.
— "Шанель"? — переспросила она. — Теть Галь, они сейчас стоят как крыло от самолета. Мы договаривались на массажер. Я его уже купила.
— Ну так сдай! — удивилась Галина. — У тебя чек есть? Сходи и сдай. Оля, ну не мелочись. Мы раз в год просим. Мы старики, нам радость нужна. Все, жду завтра к двум. Не опаздывай, еще холодец варить.
Гудки.
Ольга смотрела на телефон так, словно он превратился в змею. Внутри, где обычно жило терпение и чувство долга, начало разгораться что-то горячее и колючее.
"Сдай". Просто пойди и сдай. Постой в очереди, напиши заявление, поругайся с продавцом. Потому что тётке захотелось духи.
Вечером она молча собралась. Андрей смотрел на нее с тревогой.
— Ты куда? Ночь на дворе.
— К тётке. Отвезу продукты заранее, чтобы завтра не тащить. И поговорю. Скажу, что "Шанель" не будет.
— Поехать с тобой?
— Нет. Я сама.
На улице было мерзко. С неба сыпалась какая-то дрянь — не то снег, не то дождь. Под ногами хлюпало. Машина долго не заводилась, аккумулятор на морозе капризничал. Ольга сидела в ледяном салоне, вцепившись в руль, и уговаривала себя: "Спокойно. Без скандала. Просто скажи, что денег нет. Твердо. Нет денег".
У дома тётки было не припарковаться. Пришлось бросить машину в соседнем дворе и тащить тяжелые пакеты с продуктами пешком. Ручки врезались в ладони. Банка с горошком больно била по бедру при каждом шаге.
Поднявшись на третий этаж, она остановилась у знакомой обитой дерматином двери. Ключ у нее был — "на всякий случай, вдруг нам плохо станет". Ольга тихо открыла замок. Ей не хотелось звонить, хотелось просто оставить пакеты в коридоре, крикнуть "я привезла!" и убежать.
В квартире было тепло и пахло выпечкой. Ваниль и корица. Странно. Галина Петровна жаловалась, что у нее спина болит стоять у плиты, поэтому холодец и салаты всегда готовила Ольга.
Из кухни доносились голоса. Тёткин и какой-то незнакомый, женский. Наверное, соседка, Лидия Ивановна.
Ольга тихонько прикрыла за собой дверь, стараясь не шуметь. Она не хотела ни с кем здороваться. Сейчас она поставит пакеты и уйдет.
— ...Ой, Галка, ну ты даешь! — восхищенно прогудел голос соседки. — И что, правда купят?
— Купят, куда денутся, — голос тётки звучал довольно, сыто. Слышался звон ложечки о чашку. — Олька — она же дурная. Ей на совесть надави — она и почку продаст. Я ей сказала: "Шанель" хочу. Принесет завтра, как миленькая.
Ольга замерла. Пакет в правой руке начал медленно сползать, но она перехватила его, сжав пальцы так, что ногти вонзились в ладонь.
— А деньги-то у них есть? Сама говоришь, ипотека, — усомнилась соседка.
— Да найдут! — отмахнулась тётка. Послышался хруст печенья. — У Андрея зарплата белая, у нее тоже. Подумаешь, ужмутся месяц. Зато я, Лида, такую вещь провернула... Смотри.
Звук отодвигаемого стула. Шуршание чего-то плотного, бумажного.
— Вот! Путевки. Санаторий в Кисловодске. Люкс, с лечением, с массажами. На двоих с Витей. С 3-го января на две недели.
— Ого! — присвистнула соседка. — Это ж сколько стоит? Ты ж говорила, денег нет, всё на лекарства уходит?
Ольга стояла в темном коридоре, боясь дышать. Куртка стала невыносимо жаркой, пот потек по спине.
— Так я ж для того и придумала эту схему с "не дарим подарки", — зашептала Галина, но слышимость в хрущевке была отличная. — Я посчитала: если мы им, и Светочке с детьми, и сватам подарки покупать будем — это тысяч сорок улетит. А так я объявила: мы бедные пенсионеры, экономим. И сорок тысяч в кармане! Плюс Олька сейчас продуктов навезет на новогодний стол, еще тысяч десять экономии. Плюс подарок дорогой притащит. Вот тебе и путевка отбилась наполовину! Учись жить, Лидка, пока я жива!
Соседка захихикала.
— Ну ты, Галка, стратег! А не обидятся?
— Кто? Олька? — тётка фыркнула. — Да она привыкшая. Подуется и проглотит. Она ж боится плохой быть. Мать-то её, покойница, такая же блаженная была, всё последнее раздавала. Я с Ольгой строго: чуть что — сразу за сердце хватаюсь и про давление. Безотказный метод. Кстати, смотри, какое платье я себе в этот санаторий купила... на "Вайлдберриз" заказала, вчера курьер принес. Спрятала пока от греха подальше, скажу, что старое перешила.
Послышался шорох пакетов.
Ольга стояла, глядя на свое отражение в зеркале прихожей. Из зеркала на нее смотрела уставшая, немолодая женщина в сбившейся шапке, с красными пятнами на щеках. В руках она держала пакеты с продуктами, купленными на последние деньги. Там, в пакете, лежала банка дорогой икры, которую она все-таки купила, заняв у коллеги две тысячи.
"Подуется и проглотит".
Слова упали в тишину коридора тяжело, как камни.
Ольга медленно опустила пакеты на пол. Очень медленно, чтобы не звякнуло стекло.
Взгляд упал на тумбочку под зеркалом. Там лежала квитанция за квартиру и поверх нее — раскрытый конверт. Яркий, глянцевый буклет санатория "Долина Нарзанов". И чек.
Она протянула руку и взяла чек. Сумма была внушительная. Дата оплаты — вчерашняя. Время — 14:30. Как раз тогда, когда Ольга стояла в очереди за "дешевой" курицей и считала мелочь в кошельке.
На кухне снова звякнули чашки.
— Ладно, прячь давай, сейчас эта приедет, ключи есть, войдет еще тихо, как мышь, — засуетилась тётка. — Ой, надо лицо несчастное сделать, а то румяная я какая-то после коньячка.
— Дай я уберу, — зашуршала соседка.
Ольга аккуратно положила чек обратно. Потом посмотрела на пакеты с едой. Икра, сервелат, балычок, мандарины абхазские, дорогие.
Она наклонилась, достала из пакета банку икры. Покрутила в руках холодное стекло.
Потом достала палку колбасы.
Идея пришла мгновенно. Она была злой, ледяной и ослепительно ясной.
Ольга бесшумно подхватила оба пакета. Шагнула назад, к двери. Вышла на лестничную площадку и очень осторожно, придерживая язычок замка, закрыла за собой дверь. Щелчок был едва слышным, его точно заглушил шум воды, который включили на кухне.
Она спустилась на пролет ниже, к мусоропроводу. Там стояла пустая картонная коробка из-под пиццы.
Ольга достала телефон. Пальцы дрожали, но не от страха, а от адреналина. Она набрала номер мужа.
— Андрей? — голос у нее был странный, чужой, но твердый.
— Ты где? Что случилось?
— Я у подъезда. Спускайся, поможешь поднять.
— Что поднять? Ты же у тётки.
— Нет. Я домой еду. Я везу нам праздник, Андрей. Настоящий. С икрой и "Шанелью".
— Оль, ты чего? Ты плачешь?
— Я смеюсь, Андрюша. Я впервые за сорок лет смеюсь. Жди.
Она сбежала по ступенькам к машине, бросила пакеты на заднее сиденье. Мотор завелся с пол-оборота, словно чувствовал настроение хозяйки.
Ольга выехала со двора, не оглядываясь на темные окна третьего этажа.
В голове зрел план. Жестокий? Возможно. Справедливый? Абсолютно.
Тётка хотела игру по правилам "мы же старшие"? Она её получит. Только правила теперь будет устанавливать не она.
Завтра тридцатое. День, когда всё изменится.
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ