Февраль 1921 года, Поволжье. Колонна уставших красноармейцев двигалась по разбитой зимней дороге к станции Саратов. В строю шёл рядовой Григорий Дикий - фамилия, ставшая впоследствии именем целого посёлка. Он служил в 4-м полку особого назначения, принимал участие в подавлении Кронштадтского восстания, видел, как падают в лёд товарищи, и решил: возвращаться на фронт Гражданской - значит умереть за чужие интересы.
В ту ночь, когда колонна расположилась в поле лагерем, Григорий и ещё пятеро бойцов, втайне заранее договорившихся, сняли с себя погоны, спрятали винтовки под снег и ушли в степь. Цель была проста - выжить, найти безлюдное место, основать деревню и никогда больше не стрелять. В кармане было по двадцать пулемётных лент, шинель, топор и кусок сала; в голове страх и огромная свобода.
Лесное убежище и первый дом
По картам, которых у них не было, в тридцати километрах от дороги тянулся массив сосняка-остепнённого леса между речкой Царёвка и старым торфяным кордоном. Дезертиры шли почти сутки без ориентира, пока не наткнулись на заброшенный плотницкий стан. Там стояла уходящая под снег избушка, остатки печи-голландки и стога соломы.
Первый дом построили из брёвен станции и «конфискованных» железных скоб с путей — топором и пилой из разобранного тела тележки. Чтобы не поднимать дым, видимый за версту, печку клали на отработке дёгтя и коре дуба. Снег тащили в кастрюлях и топили для воды; мясо совсем скоро появилось - заячья засада петлёй из телефонного провода. К весне 1921-го у шестерых уже был угол, картошка, найденная в покинутом торфокопе, и общее правило: дичок брать строго по очереди.
Поиск новых «своих»
К маю стало ясно: шестерых мало. Дикий предложил ночами выходить к саратовской дороге и высматривать таких же, как они - дезертиров-одиночек. Следующие три месяца к лесу примкнули ещё четырнадцать человек: два матроса Балтфлота, трое бывших пулемётчиков Красной армии, пленённый и дезертировавший польский канонир, а также семь крестьян-подростков, сбежавших от продразвёрстки.
Старым железнодорожникам удалось поставить мини-кузницу: уголь добывали из торфяных залежей, молотили рельсовые скрепы, ковали ножи, мотыги, топоры. Слово «Дикий» закрепилось за всем местечком. Имя давалось не фамилией одного лидера, а животным ощущением свободы: «Мы дикие - нас не запряжёшь в ярмо».
Первый год: полеводство, «тихая» охота и выученная тревога
1922 год ознаменовался засухой: за три месяца выпало полторы нормы апрельского дождя и всё. Питались преимущественно диким луком, ягодой, грибами. Тогда же появилась система «шести глаз»: двое сторожат лес, двое реку, двое спят. Днём - поле, ночью - засада на зверя и птицу.
В октябре один из новичков, ефрейтор Рябов, чуть не погубил деревню. Он решил вернуться в Саратов за солью и керосином, но проговорился в трактире. На рассвете мимо леса прошла конная милиционная тройка. Насельники перестреляли коней, связали людей и вышвырнули вниз по течению на плоту-одноднёвке, снабдив запиской: «Не ищите - не найдёте. Лес велик». После этого ввели строгий закон: внешний человек, если он увидит жилища, не должен уйти отсюда. «Шесть глаз» превратились в «десять» и работали безотказно.
Порядок «диких»: неписаный устав
К 1924 году в деревне шестьдесят два жителя: 49 мужчин, 13 женщин - дезертирки и сироты, забравшиеся в лес из голодающих деревень. Возникла потребность в правилах.
- Стрелковое оружие хранится в одном бараке-доме; ключ - у старшего по месяцу ротации.
- Нарушивший тайну стоянки немедленно выводится из посёлка и сажается на «сиротский» плот.
- Добыча делится поровну, но забота о раненом или стареющем товарище - долг каждого.
- Женщина, вступившая в братство, получает равный голос.
- Война и армия считаются забытым прошлым; кто вспоминает с любовью или ностальгией платит штраф последним патроном в пользу общего склада.
Письменность отсутствовала - запоминали. Счёт вёлся зарубками на буковом колодце, где висела солевая сумка. До начала 1930-х НКВД и милиция считали дезертиров мёртвыми или разбросанными по гражданской войне; картографов в тайге не водилось, ибо торфяной кордон числился как «неликвид».
Коллективизация докатилась до леса
1931 год. По соседним деревням прокатился гул тракторов: началась коллективизация. В посёлок Дикий пришёл беженец-старовер Афанасий с семьёю. Он рассказал, как сжигают склады зерна, как отправляют «кулаков» в Северный Урал. Лесное братство поняло: рано или поздно лесоучасток обнаружат, и придут с топорами «ликвидировать безхозяйственность».
Тогда Дикий объявил мобилизацию диких: срубили все доступные сосны, построили цельный «прутневый вал» - тайный укрепрайон, замаскированный под поваленный ветром настил. Внутри устроили подземный ход к реке и склад с продовольствием на год. Все детские, женские голоса тренировали говорить шёпотом, костры разжигали под изразцами-печками с длительным дымоходом, выводя дым на болото.
Урожай 1932-го был провальным, но тайга выручала. Агенты райзаготконторы дважды заходили в лес, но возвращались безрезультатно - «местность непроходимая, топкие суходолы».
Перестрелка у линии огня
1934 год. В район начали стягивать милицейские и охотничьи взводы: под Волгой орудует «антисоветская банда». По слухам, её возглавляет поляк-пулемётчик, бывший красноармеец. В мае в лес пришёл следователь Особого отдела Яковлев с двадцатью стрелками. Две недели искали, пока случайно не наткнулись на свежий сруб «прочистной» поляны.
Бой длился с рассвета до полудня. На стороне леса работали самодельные рогатки-противопехотные: упругий жерд, привязанный к сосне, втык во врага гвоздями и обломками арматуры. У милиции трёхлинейки, у диких всего четыре нагана, да одна пулемётная коробка «Максим» польского канонира. Но ветер, непроходимый лес и знание каждой кочки делали дело.
Пленных дикие отпустили с условием: придёте снова ‒ плот станет узким. Следователя Яковлева нашли спустя неделю: привязанного к берёзе, но живого, с запиской: «Не трогайте лес - любые приближающиеся объявляются врагами».
После перестрелки московское руководство удвоило караулы вдоль трассы Самара-Саратов, но в глубинку не полезло: ажиотаж обошёлся дорого, «а ресурса прокормить взводы в тайге нет». Внутри посёлка Дикий созрел новый проект: выйти к линии уралбаса (будущая Магнитка) через болота и инкогнито поселиться у старого перевала, где планировалась нелегальная шахта-запруда на горном ручье.
Переход занял два месяца. Люди шли ночами, дневали в зарослях. Детей несли на руках, стариков на носилках из рогаток. Их было теперь 119 человек. К осени они достигли завалов Урал-тау, где никто не искал бандитов - слишком далеко.
Здесь дикие построили «три пашни» на подножных террасах: рожь, овёс, картофель. Появились две печи-домницы, где из красного железняка и древесного угля ковали ножи и кирки. Внутри коллектива произошёл раскол: одни предлагали легализоваться как старательский артель, другие требовали продолжать полную самостоятельность. В итоге договорились о «третьем пути»: если придут «с большой земли», артель - наше прикрытие; если придут каратели уйдём в подземные ходы шахт.
Открой дебетовую карту Тинькофф (Т-банк) и получи 500 рублей на счет
Понравилась статья? Ставь лайк, подписывайся на канал и жди следующую публикацию.