За дверью стояла тишина. Та самая густая, липкая тишина, от которой в ушах гудит, а сердце бьётся медленнее, будто старается не выдать себя посторонним звуком. Я прижимала ладонь к холодной древесине двери и чувствовала, как под пальцами вибрирует голос — приглушённый, хрипловатый, до боли знакомый.
Он.
— Я остаюсь с женой, — произнёс он тихо, устало.
Фраза ударила, как выстрел.
Женой была я.
И я всё слышала.
Стоять дальше казалось пыткой, но тело не слушалось. Казалось, я превратилась в один большой слух, натянутая струна между дверью и сердцем. Там, за тонкой перегородкой, шептались слова, которые рушат семьи, лгут зеркалам и делают воздух ядом.
Он говорил чьё-то имя. Женское. Незнакомое. Голос его дрожал — не от страха, от нежности. От жалости.
Я чувствовала, как внутри всё опускается куда-то в темноту.
Пока он говорил, я ловила каждое слово. Прощания. Обещания “разобраться потом”. Намёки на то, что «всё слишком сложно». И когда он сказал: «Ты должна понять, я не могу сейчас», я вдруг осознала: разговор не начался сегодня. Это — концовка. Финальный акт. Всё остальное уже произошло без меня.
Я отступила на шаг, потом на второй. Половицы скрипнули, выдав меня, но дверь не открылась. Они не услышали. Или сделали вид.
На кухне часы тикали, отмеряя моё предательство моей же жизнью.
Всё, что я слышала, переворачивало прошлое вверх ногами. Два года — не “вдвоём”, а “втроём”? Все его командировки, бесконечные совещания, задержки? Даже теперь я не могла заставить себя поверить окончательно.
Пока не послышался звук поцелуя.
Лёгкий, сухой, как хлопок ладони о щёку.
Я отступила ещё. Мир сжался в точку.
Когда дверь спальни щёлкнула, я уже стояла у окна. Смотрела на противоположный дом, где обычно загорались огни поздно вечером. Сейчас окна были тёмные — чужие люди спали спокойно, пока в моей семье рушился каркас привычного мира.
Он вышел тихо. Остановился в дверях.
— Ты давно пришла? — спросил он спокойно.
Голос ровный, почти ленивый. Как будто он всё знал. Или догадывался.
— Минут десять назад.
Он кивнул, прошёл к раковине, включил воду. Я смотрела, как он моет руки — тщательно, долго, будто смывая не грязь, а следы чего-то другого. Потом вытер их о полотенце и впервые встретился со мной взглядом.
— Ты выглядишь бледной.
Я сжала губы, чтобы не выдать дрожь.
— Ты сейчас с кем говорил?
— А имеет значение? — слишком быстро. Слишком ровно.
Я не ответила. Только посмотрела на часы. 22:47.
В ту ночь мы не ужинали. Он сел к ноутбуку, а я ушла в спальню и включила свет, хотя глаза резало от яркости. На тумбочке всё было так же — его книга, мои очки, общий снимок с моря. На фото мы улыбаемся, держимся за руки. Слишком искренне для декорации.
Я легла, прислушиваясь. Шаги по коридору, стул, щёлканье клавиш. Он переписывается. С кем? Её зовут… Марина. Да, он повторил это имя трижды. Ну что ж, Марина, добро пожаловать в мою жизнь.
Через час я не выдержала.
Зашла в гостиную — он сидел спиной к двери, экран подсвечивал комнату синим светом. Я увидела переписку мельком. Слова — обрывки фраз: “ты обещал”, “я не верю”, “завтра всё решу”.
— Ты мог бы хотя бы выйти поговорить в коридоре, — сказала я тихо.
Он вздрогнул, повернулся, лицо в полутени.
— Ты шпионишь?
— Я просто живу здесь.
Молчание.
— Ну тогда давай поговорим, — сказал он. — Только без сцен.
Без сцен — значит без боли. Без права спросить “почему”.
— Ты ей сказал, что остаёшься со мной. Только странно, что я узнала об этом не от мужа.
Он усмехнулся:
— Похоже, ты всё слышала.
— Всё.
— Отлично. Значит, меньше объяснений. Мы переживём и это.
Слово “мы” повисло в воздухе, как насмешка.
После этого всё стало распадаться быстро — дни, привычки, разговоры. Он избегал взгляда, приходил поздно, ел молча. Я не устраивала скандалов. Поначалу — потому что не могла. Потом — чтобы наблюдать.
Что-то в этой истории не складывалось.
Его холодность выглядела… вынужденной. Заученной. Как будто он играл роль виновного, а не жил ею. И тогда во мне вспыхнуло что-то не про обиду. Про любопытство.
Если это измена — почему он не уходит?
Если это любовь — почему звучит, как шантаж?
Всё начало казаться игрой, где я не видела правил.
Через три дня я нашла первый след.
Его телефон остался дома — он забыл его в спешке. Экран мигнул, когда пришло сообщение: «Ты всё сделал?»
Без имени. Номер без подписи.
Я могла бы не открывать. Но пальцы дрожали сами.
Следующее сообщение: «Она должна поверить. Иначе не получится. Отзовись, когда будет один».
Этого хватило, чтобы мир окончательно перевернулся.
Я стояла, прижимая телефон к груди. “Она должна поверить.” Поверить во что? Что он изменяет? Что у нас всё рушится? Или наоборот — что он верен?
Я сохранила номер, не отвечала.
Вечером, когда он вернулся, я сделала вид, что всё по‑старому. На ужин — картошка с розмарином, так, как он любит. Он ел, не глядя.
— Как дела на работе?
— Обычно. Мы закрываем сделку.
— Марина помогает?
Он поднял глаза.
— Откуда ты знаешь это имя?
— Ты сказал его.
— Не помню.
Слишком быстро, чтобы быть правдой.
Позже, когда он заснул, я достала второй телефон — старый, без сим-карты, но с интернетом. Нашла номер через мессенджеры. Марина Чернова. Тридцать два года, маркетолог. Фото: зелёные глаза, рыжие волосы, фирменная улыбка девушки, которая получает всё, чего хочет.
Я смотрела на экран и не могла понять, что чувствую больше — зависть или тревогу.
И тут заметила странность. На её странице — ни одного фото за последние две недели. Последний пост — «Иногда, чтобы спасти, нужно разрушить».
Комментариев — ноль.
На следующее утро я не пошла на работу.
Сделала кофе, сидела у окна и пыталась сложить всё в цепочку:
- Он “остаётся со мной”.
- Я должна “поверить”.
- Есть кто-то, кто руководит этим.
Но зачем?
Звонок в дверь заставил меня подпрыгнуть. На пороге — курьер, конверт в руке. Без марки, без обратного адреса.
Внутри — флешка.
Без надписи.
Я вставила её в ноутбук. Один файл. Видео.
Камера дрожит, видно комнату — дорогой интерьер, зеркало, кресло. В нём — мой муж. Наклоняется к женщине, лица не видно. И шепчет: «Если она узнает раньше времени — всё пропало.»
Экран погас.
Я застыла.
Это уже была не просто измена. Это — сценарий. Кто-то играл с нами обоими.
Теперь я знала точно: уйти нельзя.
Нужно выяснить, кто и зачем тянет нас на дно.
Я проснулась от звука уведомления. Телефон мигал — одно новое сообщение, а в голове сразу вспыхнуло: он узнал про флешку.
Но сообщение оказалось от банка — ничего личного, просто реклама кредита. Я всё равно почувствовала, как мышцы расслабляются.
Он спал в спальне, бесшумно, будто не человек. За последние дни мы почти не разговаривали. Даже воздух в квартире стал вязким, настороженным. Я ловила себя на мысли, что слушаю не слова, а паузы между ними.
Всё изменилось после той флешки. Я просмотрела видео десятки раз. Оно выглядело настоящим — звуки, тени, дыхание. Но одна деталь не давала покоя: часы на стене показывали время, когда мой муж был со мной. Я помнила тот вечер — он сидел перед телевизором, ел мандарины, я гладила рубашку. Так совпасть не могло.
Если видео подделка — кто и зачем подделал?
Я включила ноутбук и начала искать. Марина Чернова — имя оказалось слишком распространённым. В городе таких пятнадцать, если верить соцсетям. Но одна из них точно совпадала: те же фото, те же зелёные глаза. Я пролистала все комментарии и наткнулась на странный аккаунт, оставивший ей единственный лайк неделю назад: «Игорь_Silent».
Фотографий у него не было. Только одна цитата в статусе: «Самое громкое — тишина после признания».
Я смотрела на экран и чувствовала, как из‑за глаз растекается холод. Всё выглядело как пазл, который кто-то рассеивает, не давая мне собрать.
Я решила не звонить ему. Не писать. Если меня втянули в чужую игру — наблюдать безопаснее, чем бросаться в центр поля.
Вечером он позвонил сам:
— Я задержусь. Не жди.
— Опять та же сделка?
— Какая разница, Катя?
Он повесил трубку, оставив после себя эхо «Катя» таким чужим, будто это имя впервые произносили.
Я собрала его вещи — смотрела не глазами жены, а следователя. Карманы, визитки, кофе, бумаги. Среди всего — небольшая флешка, серая, с трещиной.
Сердце ухнуло вниз.
Я вставила её в ноутбук. Папка «CLIENT». Внутри — только текстовые файлы. В одном — список цифр, похожих на счета. В другом — короткие заметки:
26 октября — запись готова. Попросил не показывать до сигнала.
Если сомнение усилится — план “Двойник”. Контроль через третьих.
Дальше пустота.
Я сидела в темноте, слушая звуки улицы. Где-то двигался трамвай, хлопала калитка. Но всё вокруг казалось декорацией, будто мир подменили ночью, пока я спала.
Меня бросало из крайности в крайность: от ужаса до решимости. Затем — мысль: а вдруг я не одна наблюдаю? После флешки, фальшивых видео и таинственных сообщений мне почти хотелось увидеть скрытую камеру, просто чтобы доказать самой себе, что паранойя заслуженно.
Я начала проверять квартиру — выключатели, розетки, книги. В одной из полок, за рамкой фотографии, что‑то сдвинулось. Маленькая точка, похожая на винт, но слишком блестящая.
Микрокамера.
Я просто стояла. Даже не удивилась. Не закричала. Бывает момент, когда страх достигает потолка — дальше уже ничего не чувствуешь.
Вечером я встретила его спокойно.
— У нас сломалась розетка в гостиной. Стала искрить, — сказала я, будто между делом.
Он вздрогнул чуть заметно.
— Я посмотрю завтра.
— Нет, уже сама починила.
— Сама?
Я не ответила. Только улыбнулась. Он быстро отвёл взгляд.
Теперь я знала: он в курсе камеры. Но не знает, что я знаю. И это переворачивало правила.
Следующим утром я вышла на улицу и впервые за неделю вдохнула свободно. Мороз обжигал лёгкие, но это было лучше, чем сидеть в стеклянной ловушке. Я шла без цели, пока не оказалась у бизнес‑центра «Орион». Табличка на входе: Чернова Марина — отдел маркетинга.
Не судьба, а сценарий.
Я вошла. Администратор равнодушно посмотрела на бейдж.
— Вы к кому?
— К Марине Черновой. Из агентства связи.
Не уточняла какого — уверенность всегда срабатывает лучше любой лжи.
— Третий этаж, офис 312.
На третьем этаже пахло кофе и принтером. Дверь 312 была приоткрыта. Я постучала.
— Да?
Голос за дверью был усталый, низкий, неожиданно мягкий.
Я вошла.
Женщина за столом подняла глаза — рыжие волосы, те самые. Но она была не похожа на человека, который рушит чужие семьи. Сердце бьётся слишком легко. Взгляд — уставший, но искренний.
— Вы Марина?
— Да. Мы знакомы?
— Я… Катя. Жена Сергея.
Тишина.
Она не выглядела напуганной. Даже не удивилась. Просто кивнула.
— Значит, вы всё знаете.
— Почти ничего.
— Жаль. Потому что теперь уже поздно.
Она встала, подошла к окну, посмотрела вниз, на улицу.
— Вас втянули не я и не ваш муж, — сказала она тихо. — Он пытался вас защитить. Но, похоже, всё пошло не по плану.
— От чего защитить?
— От людей, с которыми он когда-то связался. Мы работали вместе. Он думал, что делает проект. А в итоге стал прикрытием.
— Прикрытием чего?
Она обернулась.
— Подделок. Финансовых, документальных, неважно. Но потом кто-то попытался выйти из игры. И теперь его проверяют — через вас. Они хотят убедиться, что вы верите в измену. Тогда он для них безопасен.
Флешка в моих мыслях загорелась, как лампочка. «Она должна поверить». Теперь всё сходилось.
— Кто “они”? — спросила я.
— Я не могу сказать. Не потому что не хочу, а потому что это поставит и меня под удар.
— Тогда зачем всё это?
— Чтобы закончить. До конца недели у него встреча. После неё, если вы будете рядом, вы оба исчезнете. По протоколу.
— Что значит “исчезнем”?
Она молчала. Только глаза мелькнули — тревога, жалость, усталость.
— Вы всё равно не поверите.
— Попробуйте.
— Сергей работал не только с документами. Он занимался системой подмены данных. То, что вы нашли — фрагмент из этой системы. Видео, телефон, письма. Всё может быть симуляцией. Они переписывают реальность.
Я почувствовала, как пол под ногами уходит.
— Вы хотите сказать, что флешку мне подбросили, чтобы я поверила в измену?
— Да. И если вы уйдёте сейчас, он останется под их контролем.
Секунда тишины пронзила комнату.
— Почему вы помогаете мне?
— Потому что сама когда-то сделала то же самое. Поверила. И потеряла того, кого любила.
Она подошла к столу, достала из ящика конверт.
— Здесь адрес. Там живёт человек, который может рассказать больше. Только не звоните. И не приходите с ним.
Я взяла конверт.
Марина снова посмотрела в окно. Её отражение было почти прозрачным.
— Если сегодня вечером он спросит, где вы были, скажите “в библиотеке”. Это пароль. Тогда он поймёт, что вы знаете.
Я шла домой и чувствовала себя человеком, который держит бомбу под пальто. Конверт казался живым, будто внутри не бумага, а сердце. В голове пульсировало одно: “исчезнем”.
Дома было темно. Он сидел на диване, экран телевизора освещал лицо холодным светом.
— Ты где была?
— В библиотеке.
Он замолчал. Медленно повернул голову.
— Кто тебе это сказал?
— Не важно.
Он встал, подошёл близко. В его взгляде мелькнула смесь страха и облегчения.
— Ты не должна туда ходить.
— Туда — это куда?
— К тем, кто всё начал. Катя, если ты что-то нашла — избавься. Пожалуйста.
Я смотрела ему прямо в глаза.
— Тогда скажи сам. Что происходит?
Он опустил руки.
— Если скажу — ты не поверишь.
— Попробуй.
Он тяжело выдохнул.
— Меня шантажируют. Всё, что ты видела — подделка. Я должен был сыграть роль мужа, который изменяет. Чтобы вытянуть человека на связь. Это было часть операции.
— Операции?
— Да. Но кто-то решил убрать меня раньше срока.
— И кто-то вроде Марины знает об этом.
— Марина? Ты с ней говорила? Катя, ты понятия не имеешь, во что влезла!
Он шагнул ближе, схватил меня за руку.
— Слушай. Если что-то случится — не звони мне. Ни при каких обстоятельствах. Просто иди по адресу, что она дала. Если тебя опередят — всё кончено.
За окном вдруг мелькнула тень, и мы оба замерли.
Окно тихо дрогнуло — словно кто-то задел стекло.
Он отпустил руку, побежал к подоконнику. Но там никого. Только заснеженный двор и следы, ведущие к подъезду.
— Поздно, — он прошептал. — Они уже здесь.
Я стояла в темноте, слышала, как он спешно собирает что-то в рюкзак. Но больше ничего не спрашивала. Марина сказала “до конца недели”. Похоже, конец начался сегодня.
Он бросил взгляд на меня, короткий, прощающийся.
— Катя… если меня не будет завтра… иди. Просто иди.
И вышел, оставив дверь приоткрытой.
Я осталась одна — с конвертом, микрокамерой и ощущением, что теперь реальность действительно может быть переписана.
Ночь прошла без сна. Я слышала каждый шорох, каждый щелчок батареи, будто тишина разговаривала со мной. На полу под кроватью лежал конверт — та самая бумажная ловушка, где, возможно, ответ на всё.
Я не сразу решилась открыть. Страх иногда пахнет бумагой — хрупкий, но режущий, как край конверта по пальцам.
Когда рассвело, я всё-таки достала его. Внутри оказался обычный лист бумаги с адресом и короткой надписью: “Спросить Полину”. Подписи не было.
Полина.
Имя звучало слишком спокойно для чего-то, что может решать судьбы.
Дом находился на окраине, в старом районе, где асфальт давно сдался и перешёл в потрескавшуюся землю. Я шла пешком — не из-за экономии, а потому что доверять ни одному водителю не могла. После камеры, флешек и подстав я научилась замечать взгляды в зеркалах.
Улица встретила тишиной. Дом под номером, указанным в письме, выглядел заброшенным — облупившиеся стены, занавеска, качающаяся на ветру. И всё же в окне горел слабый свет.
Я постучала.
— Войдите, — раздалось изнутри.
Голос женский, уверенный, будто меня ждали.
Я вошла.
Комната пахла медицинским спиртом и временем. За столом сидела женщина лет пятидесяти, в очках, волосы аккуратно собраны в пучок. На столе — чашка с остывшим чаем и стопка папок.
— Катя? — спросила она, даже не глядя на меня.
— Да. Вы Полина?
— Да. Присядьте.
Я села.
Полина наконец подняла глаза. Они были серые, внимательные, как у врача, который уже знает диагноз, но ждет, признаешь ли ты его сам.
— Марина сказала, что вы придёте. Поздно, но всё ещё не безнадёжно.
— Что происходит с моим мужем?
— Ваш муж — не тот, за кого вы его принимаете.
Фраза ударила прямо.
— Что значит “не тот”?
— Вы видели доказательства, слышали разговоры. Но скажите честно: можете ли вы вспомнить хоть один день, когда всё вокруг не казалось немного... размытым?
Я не сразу поняла, о чём она.
— Вы хотите сказать, что мне это кажется?
— Нет. Я хочу сказать, что вы живёте внутри спроектированной версии истины. Это не галлюцинация. Это технология.
Она достала из ящика фотографию — чёрно‑белое изображение мужчины в лабораторном халате. Улыбка, взгляд... Я вцепилась в снимок.
— Это же он! Сергей.
— Нет. Это Константин Орлов. Он руководил проектом “двойников реальности”. Ваш муж был его зеркалом. Созданием.
Я засмеялась. Нервно, громко, почти истерично.
— Вы серьёзно? Двойник? Клон?
Полина не улыбнулась.
— Не биологический. Поведенческий. Система фиксирует поведение человека, речь, эмоции, и переносит их на другого субъекта. Ваша семья стала частью эксперимента.
Я замолчала. Всё, что я слышала до этого, казалось абсурдным, но теперь внутри что-то кликнуло, стало на место. Звон фразы из флешки: “Если она узнает раньше времени — всё пропало.”
— И где настоящий Сергей? — выдавила я.
— В изолированном центре, с прошлого месяца. Его копия выполняла задачи, на которые он не согласился. Вы должны были стать индикатором. Если копия убедит вас, что верна — эксперимент работает. Если сломается — контроль нарушен.
— Копия? Индикатор? Я не согласна быть частью..
— Вы уже согласились. Год назад. Подписали документы, не читая.
— Что?
— На медицинском обследовании. Вы вспомните.
Я вспомнила: обычная страховка, физикальное обследование на работе, подписи внизу страницы... никто не читает такие мелочи.
Полина подошла к шкафу, достала тонкую папку. На обложке моё имя, отпечаток пальца.
— Мы долго искали подходящую пару. Ваша эмоциональная совместимость — идеальна для наблюдения. Вы обладаете сильной памятью на детали и повышенной чувствительностью. На вас проверяли, насколько человек может отличить настоящую привязанность от модели.
Всё внутри протестовало.
— Зачем вы мне всё это говорите?
— Потому что времени почти нет. Система начала “схлопываться”. Когда копия выходит из‑под контроля, оригинал уничтожается. А затем удаляют и наблюдателя.
— То есть меня.
— Да.
Я пыталась сохранять спокойствие.
— Как мне найти настоящего Сергея?
— У вас есть флешка. При правильном вводе она открывает доступ к базе. Нужно вставить её в терминал и сказать фразу‑ключ: “Первый день”. Только не на своём ноутбуке. Вас отслеживают.
Она быстро записала что-то на клочке бумаги — адрес подземной парковки, цифры.
— Там старый терминал связи. Он не подключен к сети. Только так вы сможете увидеть правду.
Я взяла бумагу, но не спешила уходить.
— А вы кто? Почему помогаете?
— Я была куратором проекта. До тех пор, пока один из первых субъектов не исчез. Тогда я ушла. Или подумала, что ушла.
Её улыбка была почти нежной, но глазам не доверяешь — там плыло что-то тёмное.
— Будьте осторожны, Катя. Иногда правда похожа на подделку больше, чем ложь.
На улице снова шёл снег. Белый, тихий, будто стеревший весь смысл в звуках. Я шла по адресу, что дала Полина, зажимая бумагу в ладони.
Подземная парковка оказалась под торговым центром. Почти пустая, влажная. Дверь с надписью “Служебное помещение” поддалась легко. За ней — коридор, тусклый свет, металлический шкаф, пыль. И старый терминал — увесистый, серый, с зелёным экраном.
Я вставила флешку. Экран ожил.
Введите ключ.
— Первый день, — сказала я.
На экране замелькали строки. Потом появилось видео.
Я увидела комнату с белыми стенами, стол, лампу. За столом — я. Или кто-то, похожий на меня.
Женщина в больничной робе что-то подписывала, смеялась. Мужчина рядом — тот же, что на фото в лабораторном халате.
Орлов: “Тест пройден. Реакция стабильна. Субъекты не подозревают.”
Женщина: “Когда вернём оригиналов?”
Орлов: “Когда эксперимент завершится. Или когда система себя уничтожит.”
Видео оборвалось.
Экран выдал: “Сбой модуля. Контроль потерян.”
Свет мигнул.
Позади послышался шорох.
Я резко обернулась. В коридоре стоял он. Сергей. Только взгляд у него был странный — ровный, почти безжизненный.
— Ты не должна была приходить.
— Ты… кто ты?
— Тот, кого ты хотела видеть.
Он шагнул ближе.
— Но теперь нужно закончить. Таков протокол.
— Протокол чего?!
Он молчал. Подошёл к терминалу, выдернул флешку и сжал в кулаке. На его ладони остался тонкий шрам, будто металл прожёг кожу.
— Они уже знают, где ты.
— Где настоящий Сергей?
Он медленно улыбнулся.
— А что, если я — настоящий?
С каждым словом в воздухе нарастал гул, словно из‑под пола поднималась неведомая машина. Свет полосами резал глаза.
— Катя, уходи, — прошептал он неожиданно. — Я не смогу долго сдерживать.
— Кого?
— Систему.
Он резко толкнул меня к двери. Я упала, ударившись плечом, а когда поднялась, терминал уже вспыхнул зелёным светом и начал искажаться, словно картинка плавилась.
Сергей стоял в центре этой вспышки, и его тело начало мерцать — будто две картинки пытались войти друг в друга: одна — он, другая — чья-то иная копия.
Я выбежала наружу, слышала позади только гудение, потом тихий хлопок — и тишину.
Снег всё ещё шёл. Сердце грохотало, как часы, у которых просто кончилось время. Я шла, не разбирая дороги, пока не понимала, где север, где дом.
На углу стоял телефон-автомат — редкость сейчас, как из другой эпохи. На табличке висел номер, наполовину стёртый. Я набрала его, не зная зачем.
— Алло? — женский голос, тихий.
— Это Катя. Марина… это вы?
— Нет, — ответ прозвучал с задержкой. — Это Полина. Мы должны встретиться. Система не уничтожена. Она просто перешла в другую фазу.
— Где вы?
— Уже рядом.
Я обернулась — и увидела в отражении витрины женщину с аккуратным пучком волос, идущую ко мне. Только глаза её теперь были другого цвета — зелёные.
Мир сжался до дрожащей линии горизонта.
Я стояла, не в силах двинуться.
То, что приближалось, было либо концом, либо новым уровнем лжи.
Когда я шагнула к женщине с зелёными глазами, мир будто замер.
Шум улицы растворился, машины двигались медленно, как во сне. Только снег сыпался неизменно, тихо и равномерно, как песок в песочных часах.
— Вы ведь не Полина, — сказала я, не спрашивая.
Она улыбнулась.
— А кто я?
— Вы... та, кого я видела на видео. Вы — копия.
— Может быть. Но ведь ты тоже, Катя, не уверена, кто ты?
В голосе не было угрозы — только странная мягкость, как у человека, уставшего объяснять одно и то же сотню раз.
— Я — настоящая.
— Настоящая как? По паспорту? По воспоминаниям, что тебе дали? Ты уверена, что они твои?
Она подошла ближе. От неё пахло морозом и озоном, как от воздуха после грозы.
— Система перезапускается, — продолжила она. — “Двойники” должны занять свои места. Либо ты примешь роль, либо система перепишет обе версии.
— Сергей жив?
— Жив... в одной из ветвей.
Я почувствовала, что меня накрывает волна гнева, сильнее страха.
— Вы сломали всё, что у меня было. Ради чего? Эксперимента? Игры богов?
— Ради устойчивости, — ответила она. — Мир слишком хаотичен, люди непредсказуемы. Мы ищем формулу, при которой любовь, вина, верность становятся управляемыми. Чтобы не рушились семьи, как твоя.
— Чтобы не рушились — вы должны разрушить меня?
— Не тебя. Конфликт.
Она подняла руку — между нами мелькнул слабый световой ореол, как от голограммы. Из снега начали проступать образы: квартира, я у двери, Сергей говорит: “Я остаюсь с женой”.
— Ты помнишь, как стояла за этой дверью?
— Да.
— Теперь посмотри дальше.
Сцена изменилась. Я увидела себя — но не прячущуюся, а стоящую перед зеркалом. В отражении — два Сергея. Один плачет, другой молчит. Потом плачущий исчезает, оставляя второго, холодного, словно сделанного из стекла.
— Первый день эксперимента, — сказала женщина. — Оригинал был слишком эмоционален. Он не выдержал наблюдения. Тогда тебя поместили в новую ветку, где ты должна была собрать улики и поверить в ложь. Так проверяли стабильность копии.
Всё во мне перевернулось.
— Значит, изначально я жила в подделке?
— Нет. Ты и есть подделка, ставшая настоящей. Это — редкость.
Она сделала шаг ближе.
— Сейчас система обнуляется. Должна остаться одна версия тебя. Выбери: или память истины, или иллюзия, в которой он жив.
Перед глазами снова вспыхнуло лицо Сергея. Настоящего ли? Кто теперь знает.
— Если я выберу память, он исчезнет?
— Да.
— А если оставлю иллюзию?
— Ты забудешь всё. Снова услышишь “Я остаюсь с женой” и поверишь, что всё в порядке.
Я посмотрела на снег, на свои следы — две линии, которые уже заметал ветер. Две я. Две жизни.
— Какой выбор сделали бы вы? — спросила я.
Женщина задумалась.
— Когда‑то я выбрала память. С тех пор живу среди теней. Может, тебе стоит выбрать покой.
— Покой — это ложь.
Я шагнула к ней.
— Если система хочет разрушить конфликт — пусть попробует услышать правду.
Я закрыла глаза.
Мысли слились в одно: помнить. Не “как было”, а “что было”. Всё. Даже боль.
Мир вокруг начал дрожать. Голоса, образы, комнаты — всё смешалось, как будто кто-то перематывает фильм обратно.
— Ты выбрала, — услышала я её голос где-то далеко. — Тогда держись.
В следующий миг я стояла перед знакомой дверью. Та же ночь. Те же слова за стеной.
— Я остаюсь с женой...
Я улыбнулась. Теперь знала, что за этим стоит не любовь и не измена — программа, проверяющая прочность человеческого сердца.
Я толкнула дверь.
В комнате — он. Сергей. Увидел меня и застыл. Слёзы на глазах, губы дрожат.
— Ты помнишь? — прошептал он.
— Помню всё.
— Тогда помоги. Система захватывает меня. Копия берёт верх. Если я исчезну — она станет мной навсегда.
Он протянул руку.
— Выбери меня.
Я подошла. Его кожа была прохладной. Мир вокруг снова начал распадаться — стены, пол, воздух. Параллельные версии дрожали, сталкиваясь друг с другом.
— Катя! — крикнул кто‑то другой. Я обернулась — в дверях стояла другая я.
Та, что стояла за дверью в первую ночь.
Две я. Два “настоящих”.
— Он мой! — сказала вторая.
— Нет, — ответила я. — Он наш.
На секунду тишина стала абсолютной.
Потом зеркало, висевшее между нами, треснуло.
Из трещины хлынул свет.
Сергей вскрикнул — и исчез.
Я сделала шаг вперёд. В отражении осталась только я. Одна.
Когда я очнулась, сидела на деревянном полу в пустой комнате.
Никаких камер, никаких теней.
На полу валялась записка:
“Эксперимент завершён. Субъект проявил самосознание. Ошибка — 0,03%.”
Я посмотрела в зеркало.
Оно было целым.
— Катя, — произнесла я. Голос звучал, как чужой.
За окном шёл снег. На кухне тикали часы — где‑то между прошлым и будущим.
Вечером позвонил телефон. Номер — неизвестный.
— Здравствуйте, — сказал мужской голос. — Это сервис безопасности. Подтвердите: вы по‑прежнему состоите в браке?
Я вздохнула, посмотрела на своё отражение в окне и ответила:
— Да. Он сказал, что остаётся с женой.
И на этот раз — я действительно была той женой.
