– А майонез ты, конечно, купила самый дешевый? Я же просил тот, с перепелиными яйцами, у него вкус мягче. А этот кислит, весь салат испортишь, – голос Виктора звучал из гостиной, перекрывая шум работающего телевизора, где уже вовсю шли предновогодние концерты.
Наталья замерла с теркой в руке. Оранжевая стружка вареной моркови ярким пятном лежала на разделочной доске. Часы на кухне показывали восемь вечера. До Нового года оставалось четыре часа, а у нее было ощущение, что она уже прожила целую жизнь, причем не самую счастливую, за этот бесконечный день тридцать первого декабря. Спина ныла привычной тупой болью, ноги, втиснутые в домашние тапочки, отекли, а праздничное настроение, которое она пыталась создать с самого утра, улетучивалось с каждой репликой мужа, как пар из кипящей кастрюли.
– Витя, это «Провансаль», тот самый, который мы берем последние десять лет, – стараясь сохранять спокойствие, ответила она, продолжая натирать морковь. – И он не кислит. Ты даже не попробовал, а уже критикуешь.
– Я по упаковке вижу. Экономишь на муже? – Виктор появился в дверях кухни. Он был в своих любимых, растянутых на коленях трениках и майке-алкоголичке, на которой красовалось свежее пятно от кетчупа. – Сама-то, небось, на свои крема тысячи тратишь, а мне майонез нормальный купить жалко.
Наталья медленно положила терку и посмотрела на мужа. Двадцать пять лет брака. Серебряная свадьба была месяц назад. Они отметили ее тихо, по-домашнему, потому что Виктор сказал, что ресторан – это лишние траты, а деньги лучше отложить «на черный день». Наталья тогда промолчала, накрыла стол, испекла его любимый «Наполеон», на который ушло пять часов времени. А он подарил ей набор кухонных полотенец и сказал: «В хозяйстве пригодится».
– Иди, пожалуйста, в комнату, Витя. Не мешай. Мне еще горячее ставить, – тихо попросила она.
– Да иду, иду. Больно надо тут стоять, жарко у тебя, вытяжка не справляется. Кстати, ты рубашку мне погладила? Я хочу в той, синей, встречать.
– Погладила. Висит в шкафу.
Виктор ушел, шаркая тапками, а Наталья почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не слез, нет. Слез уже давно не было. Это была какая-то густая, темная усталость пополам с раздражением. Она вспомнила, как неделю назад просила его съездить на рынок за мясом и овощами, потому что пакеты тяжелые. Он сказал, что у него спину прихватило и машина барахлит. Пришлось ехать самой, тащить сумки на третий этаж без лифта. А вечером «спина» чудесным образом прошла, когда сосед позвал его в гараж обмывать новую резину.
Она вернулась к готовке. Механически укладывала слои селедки под шубой, резала огурцы, шпиговала мясо чесноком. В голове крутились мысли. Почему так? Когда они стали чужими? Раньше, в молодости, они вместе нарезали эти салаты, смеялись, открывали шампанское еще до полуночи. А теперь он превратился в вечно недовольного критика, лежащего на диване, а она – в обслуживающий персонал.
В десять вечера Наталья закончила с кухней. Стол в гостиной был накрыт. Белоснежная скатерть, хрусталь, доставшийся от мамы, свечи, салфетки, сложенные веером. Все было красиво, как на картинке в журнале. Только радости не было.
Она пошла в душ, смыла с себя запах жареного лука и усталость. Надела новое платье – темно-синее, бархатное, которое купила тайком от мужа с премии. Сделала укладку, накрасила губы любимой помадой. Посмотрела в зеркало. Из отражения на нее глядела красивая, статная женщина, в глазах которой затаилась грусть.
Когда она вошла в гостиную, Виктор сидел за столом и уже ковырял вилкой в тарелке с мясной нарезкой. Он так и не переоделся.
– Витя, ты почему не оделся? – изумилась Наталья. – Я же просила. Рубашка висит, брюки я почистила. Новый год же!
– Да брось ты, Наташ, – он махнул рукой, отправляя в рот кусок колбасы. – Кто нас видит? Мы же вдвоем. Перед кем мне рядиться? В этих штанах удобно, резинка не давит. А ты чего вырядилась? В театр собралась? Платье новое, что ли? Сколько стоит?
– Это неважно, сколько оно стоит, – Наталья села напротив, стараясь не смотреть на пятно на его майке. – Это праздник. Я хочу чувствовать себя женщиной, а не кухаркой.
– Ой, началось, – Виктор закатил глаза. – Философия пошла. Ты лучше скажи, где пульт? Я хочу переключить, там на другом канале юмористы выступают.
– Пульт рядом с твоей рукой.
Виктор переключил канал. Громкий смех и аплодисменты заполнили комнату. Он налил себе водки, не дожидаясь курантов.
– Ну, проводим старый! – провозгласил он и выпил залпом. Закусил огурцом, громко хрустя. – А огурцы, кстати, мягкие. В прошлом году лучше были. Ты рецепт поменяла или банки плохо простерилизовала?
Наталья сжала ножку бокала.
– Это те же самые огурцы, Витя. Из той же партии. Просто у тебя настроение такое – все критиковать.
– У меня настроение отличное! Это ты сидишь с кислым лицом, как будто тебя лимон заставили съесть. Улыбнись хоть, праздник же! Кстати, насчет подарка.
Он полез под стол и достал оттуда полиэтиленовый пакет. Бросил его на колени Наталье.
– Вот. Держи.
Наталья заглянула внутрь. Там лежала сковорода. Обычная, с антипригарным покрытием, даже без подарочной упаковки.
– Сковорода? – тихо переспросила она.
– Ну да. Твоя старая уже совсем никуда не годится, котлеты пригорают. Я подумал, вещь нужная, практичная. Тефаль, между прочим, по акции взял.
– Спасибо, – голос Натальи стал совсем бесцветным. Она отложила пакет на соседний стул.
– А ты мне что? – оживился Виктор. – Надеюсь, не носки?
Наталья достала из шкафа красивую коробку, перевязанную лентой. Внутри лежали дорогие часы, о которых он говорил полгода назад. Она откладывала деньги с подработок три месяца, чтобы купить их.
Виктор открыл коробку, присвистнул.
– Ого! Вот это я понимаю! Можешь же, когда хочешь! – он тут же надел часы на руку, покрутил запястьем. – Нормально смотрятся. Солидно. Только ремешок жестковат, натирать будет. Кожа-то хоть натуральная?
– Натуральная, – ответила Наталья. – И стекло сапфировое.
– Ну ладно, пойдет. Молодец, угодила.
Время шло. До Нового года оставалось полчаса. Виктор успел выпить еще пару рюмок, съесть половину тарелки с холодцом, раскритиковать холодец за недостаток чеснока, обсудить политику с телевизором и дважды зевнуть, широко открывая рот.
– Слушай, – вдруг сказал он, отодвигая тарелку. – А давай в следующем году ты не будешь готовить этот салат с ананасами? Гадость редкая. Сладкое с мясом, кто это придумал? Лучше пельменей налепи домашних. Мать моя всегда пельмени делала на Новый год, вот это вещь была! А у тебя вечно какие-то изыски непонятные.
Наталья посмотрела на салат, который она выкладывала слоями, украшая зернами граната.
– Тебе не нравится – не ешь. Я люблю этот салат.
– Да ты вообще странная стала в последнее время, – Виктор откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. – Вечно недовольная, молчишь, смотришь волком. Может, у тебя климакс начался? Ты бы к врачу сходила, таблеточки попила. А то жить с тобой становится тяжеловато.
В комнате повисла тишина. Только телевизор продолжал радостно вещать о приближении чуда. Наталья чувствовала, как внутри нее, где-то в районе солнечного сплетения, начинает разгораться маленький, но очень горячий огонек.
– Тяжеловато, говоришь? – переспросила она.
– Ну да. Ты раньше веселая была, покладистая. А сейчас – слова не скажи. Вон, про майонез спросил – обиделась. Про огурцы сказал – губы надула. Я же правду говорю, я глава семьи, имею право высказывать мнение. Я деньги в дом приношу.
– Ты приносишь ровно столько же, сколько и я, – спокойно заметила Наталья. – Только я после работы встаю во вторую смену у плиты и с тряпкой, а ты ложишься на диван.
– Опять ты за свое! – Виктор стукнул кулаком по столу. Вилки звякнули. – Я мужик! Я устаю! Мое дело – мамонта добыть, а твое – очаг хранить и мужа ублажать. А ты что? Подарила часы и думаешь, откупилась? Уюта нет, Наташа. Душевности нет. Сидишь тут в своем платье, как кукла, а поговорить не о чем.
На часах было 23:50.
Наталья встала. Огонек внутри превратился в пожар, но этот пожар не сжигал ее, а, наоборот, давал удивительную ясность и силу. Она вдруг посмотрела на Виктора и увидела не мужа, с которым прожила четверть века, а чужого, неприятного, неопрятного мужчину, который сидит в ее квартире, ест ее еду, пьет ее водку и поливает ее грязью.
– Знаешь, Витя, – сказала она, и голос ее прозвучал неожиданно звонко и твердо. – Ты прав. Уюта нет. И душевности нет. И я действительно странная. Потому что терпела это последние пять лет.
– Чего? – Виктор нахмурился, не понимая смены тона. – Ты куда встала? Сиди, сейчас президент выступать будет. Шампанское открывать пора.
– Шампанское я открою. Но пить его я буду одна.
Наталья подошла к шкафу в прихожей, достала его зимнюю куртку, шапку и ботинки. Вернулась в комнату и бросила все это на диван рядом с ним.
– Собирайся.
– В смысле? – Виктор застыл с вилкой у рта. – Куда собирайся? В магазин? Хлеба забыла купить?
– Нет. Собирайся и уходи. Совсем. Вон из моей квартиры.
Виктор рассмеялся. Громко, обидно.
– Ну ты даешь, мать! Перепила, что ли? Шутки у тебя дурацкие под Новый год. Садись давай, не майся дурью.
– Я не шучу, – Наталья подошла к столу, взяла подаренную сковороду в пакете и положила ее сверху на куртку. – Забирай свой подарок. И часы забирай. И уходи. У тебя пять минут до полуночи.
– Ты серьезно? – улыбка сползла с лица Виктора. Он увидел ее глаза. В них не было ни слез, ни истерики, ни сомнений. В них был лед. – Наташ, ты чего? Куда я пойду? Ночь на дворе! Праздник!
– Пойдешь к маме. Она пельмени лепит, как ты любишь. Или к другу в гараж. Или куда хочешь. Мне все равно. Главное, чтобы через пять минут тебя здесь не было.
– Да ты с ума сошла! – Виктор вскочил, лицо его побагровело. – Выгонять мужа в новогоднюю ночь?! Из-за чего? Из-за майонеза? Из-за того, что я правду сказал?
– Не из-за майонеза, Витя. А из-за того, что я больше не хочу тратить ни одной минуты своей жизни на человека, который меня не ценит. Я не хочу слушать про климакс, про плохие огурцы, про то, что я должна тебя ублажать. Я хочу быть счастливой. И я поняла, что счастливой я могу быть только без тебя.
– Квартира общая! – взвизгнул он, хватаясь за последний аргумент.
– Квартира досталась мне от бабушки за два года до свадьбы. Ты здесь только прописан. И то, временно. Я подам на развод сразу после праздников. А сейчас – уходи. Или я вызову полицию и скажу, что пьяный дебошир угрожает мне расправой. Поверь, они приедут быстро.
Виктор стоял, хватая ртом воздух. Он не узнавал свою жену. Где та покорная, тихая Наташа, которая терпела все его выходки? Перед ним стояла незнакомка в бархатном платье, красивая и безжалостная.
– Ну и пойду! – крикнул он, хватая куртку. Обида захлестнула его. Ах так? Ну и пожалуйста! Пожалеет еще! Приползет на коленях! – Пойду! Ноги моей здесь больше не будет! Оставайся со своим салатом с ананасами! Дура старая!
Он лихорадочно натягивал штаны прямо поверх треников, путаясь в штанинах. Ботинки надел на босу ногу, не зашнуровывая. Схватил куртку, шапку. Коробку с часами сунул в карман. Сковороду гордо пнул ногой.
– Ты еще пожалеешь! – бросил он уже в прихожей. – Одна останешься! Кому ты нужна в пятьдесят лет?!
– Себе, – ответила Наталья и распахнула входную дверь. – Я нужна себе.
Виктор вылетел на лестничную площадку. Дверь за ним захлопнулась. Щелкнул замок. Раз, два.
Наталья прислонилась спиной к двери. Сердце колотилось как бешеное, но руки не дрожали. Она посмотрела на часы. 23:58.
Она вернулась в комнату. Там было тихо. Только голос президента звучал торжественно и спокойно. Стол был накрыт. Свечи горели.
Наталья взяла бутылку шампанского. Она никогда не умела открывать его сама, это всегда делал Виктор, сопровождая процесс комментариями о том, что у баб руки не из того места растут. Она сняла фольгу, раскрутила проволочку. Обернула пробку полотенцем, как видела в кино. Потянула. Хлопок получился мягким, дымок легким облачком поднялся вверх.
Она налила полный бокал. Золотистые пузырьки весело устремились вверх.
На экране часов Спасской башни стрелки сошлись на двенадцати.
*Бом! Бом! Бом!*
Наталья подошла к окну. За стеклом расцветали салюты. Разноцветные огни озаряли заснеженный двор. Где-то там, внизу, фигура мужчины брела по сугробам прочь от подъезда, но Наталья даже не посмотрела вниз. Она смотрела на небо.
– С Новым годом, Наташа, – сказала она вслух и чокнулась со своим отражением в темном стекле. – С новой жизнью.
Она сделала глоток. Шампанское было холодным, колючим и невероятно вкусным.
Потом она села за стол. Положила себе огромную порцию салата с ананасами. Того самого, который Виктор назвал гадостью. Попробовала. Это было божественно. Сладкий ананас идеально оттенял вкус курицы и сыра.
Она ела с аппетитом, наслаждаясь каждым кусочком. Впервые за много лет ей не нужно было слушать чавканье, критику, просьбы передать соль или переключить канал. В квартире царила благословенная тишина, нарушаемая только звуками праздника с улицы.
Телефон на столе звякнул. Сообщение от Виктора.
*«Ты дура. Открой дверь, холодно».*
Наталья прочитала, усмехнулась и заблокировала контакт. Потом выключила телефон совсем.
Она включила музыку – свою любимую, джаз, который Виктор терпеть не мог и называл «нытьем для умалишенных». Мягкий саксофон наполнил комнату.
Наталья налила себе еще шампанского, взяла бутерброд с икрой и откинулась на спинку кресла. Она думала о том, что завтра проснется в чистой квартире, где нет разбросанных носков и запаха перегара. Она позавтракает тортом, не боясь услышать комментарий про лишний вес. Она пойдет гулять в парк, будет дышать морозным воздухом и кормить уток.
Страшно ли ей было? Немного. Впереди была неизвестность. Развод, раздел имущества (хоть квартира и ее, он наверняка попытается вывезти телевизор и ту самую сковороду), разговоры с родственниками, которые будут крутить пальцем у виска.
Но это все будет потом. А сейчас, в первые минуты нового года, она чувствовала только невероятную, пьянящую легкость. Как будто она сняла тесный, натирающий корсет, который носила годами, и наконец-то смогла вздохнуть полной грудью.
– Жалею ли я? – спросила она сама у себя вслух.
Она обвела взглядом комнату, пустой стул напротив, пятно от кетчупа на полу, где стоял Виктор, и улыбнулась.
– Ни капельки.
За окном громыхали фейерверки, мир праздновал начало нового цикла. А Наталья праздновала свое личное возрождение. Она знала точно: этот год будет лучшим в ее жизни. Просто потому, что она наконец-то выбрала себя.
Если вам понравился рассказ, буду благодарна за лайк и подписку на канал. Пишите в комментариях, решились бы вы на такой шаг в новогоднюю ночь?