Вадим поправил галстук-бабочку, глядя на свое отражение в зеркале с тем самодовольным спокойствием, которое присуще только хищникам, уверенным в успехе охоты. Зеркало в золоченой раме отражало мужчину тридцати двух лет, безупречно одетого, с легкой, тщательно выверенной небрежностью в укладке волос. Он улыбнулся — не широко, а лишь уголками губ. Это была его «свадебная» улыбка: смесь нежности, трепета и той фальшивой искренности, которую женщины почему-то принимали за глубокое чувство.
Внизу, в банкетном зале элитного загородного клуба, гремела музыка. Двести гостей пили шампанское, которое стоило дороже, чем годовая зарплата среднестатистического рабочего, и обсуждали, какая прекрасная пара сложилась у Вадима Белова и Анастасии Корф.
Вадим фыркнул, отходя от зеркала. Пара. Если бы они только знали. Это была не пара, это была блестящая бизнес-сделка, где он выступал генеральным директором, а Настя — бессловесным активом с огромной капитализацией.
Настя Корф. Тихая, бледная, вечно кутающаяся в кардиганы невнятных цветов. Дочь стального магната Леонида Корфа, который скончался полгода назад, оставив единственной наследнице империю, в которой она совершенно ничего не смыслила. Вадим нашел её в библиотеке университета, где она работала простым архивариусом, прячась от мира и ответственности. Окучивать её было даже скучно. Никакой интриги, никакой страсти. Цветы, стихи Блока (которые он гуглил за пять минут до встречи), долгие прогулки, где он держал её за руку и слушал её тихий лепет о редких изданиях книг.
Она смотрела на него, как на божество, спустившееся с небес. Вадим был красив, амбициозен и умел говорить именно то, что хотели слышать одинокие, неуверенные в себе девушки. Он убедил её, что деньги отца — это бремя, которое он, как любящий муж, готов взять на свои сильные плечи.
— Ты не должна волноваться о бизнесе, милая, — шептал он ей три месяца назад, делая предложение. — Я позабочусь обо всем. Ты сможешь заниматься своими книгами, благотворительностью, чем угодно. Я стану твоей стеной.
И она поверила. Кивнула, уронив слезу на бриллиант в кольце, которое он купил на последние деньги с кредитки.
Сегодняшний день был финальным аккордом. Свадьба прошла идеально. Настя в своем закрытом, скромном платье выглядела бледной молью на фоне его блеска, но это его устраивало. Чем незаметнее жена, тем свободнее муж. Он уже присмотрел себе новую квартиру в центре и спорткар, который закажет завтра утром.
Дверь номера люкс открылась. Вадим обернулся, натягивая на лицо маску заботливого супруга.
Настя вошла тихо, прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Шум праздника мгновенно стих, отрезанный звукоизоляцией. Она все еще была в свадебном платье, но фату уже сняла. Её русые волосы, обычно стянутые в тугой пучок, рассыпались по плечам. Странно, подумал Вадим, он никогда не видел её с распущенными волосами. Это меняло её лицо, делая его черты... жестче? Нет, показалось.
— Ты устала, дорогая? — Вадим подошел к ней, намереваясь обнять за плечи. — День был суматошным. Может, закажем шампанское в номер? Или ты хочешь сразу лечь спать?
Он уже планировал, как, уложив её, спустится в бар, чтобы пропустить стаканчик виски с друзьями и, возможно, подмигнуть той симпатичной подружке невесты в красном.
Настя не ответила. Она прошла мимо него к небольшому столику у окна, где стояла ваза с фруктами и лежала её сумочка. Движения её были плавными, но в них исчезла привычная сутулость. Она выпрямилась.
— Шампанского не надо, — её голос прозвучал ровно, без тех вибрирующих ноток смущения, к которым он привык. — Присядь, Вадим. Нам нужно поговорить.
Вадим замер. Тон был странным. Слишком деловым для первой брачной ночи.
— Поговорить? — он усмехнулся, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. — Настенька, для разговоров у нас будет вся жизнь. Сейчас я хочу просто...
— Сядь, — перебила она. Не громко, но так, что у него по спине пробежал холодок. Это был не приказ истерички, это было распоряжение человека, привыкшего, что его слушают.
Вадим нахмурился. Что-то шло не по сценарию. Может, она перенервничала? Срыв на фоне стресса?
— Хорошо, — он демонстративно поднял руки и опустился в кресло, закинув ногу на ногу. — Я слушаю тебя, любимая. Что случилось? Кто-то тебя расстроил? Если это тётка из Саратова, я завтра же...
Настя повернулась к нему. На её лице играла легкая, почти незаметная улыбка, но глаза... Глаза, которые он привык видеть полными обожания и влажного блеска, теперь смотрели на него сухо и оценивающе. Словно он был не мужем, а испорченным товаром, который она пыталась вернуть по гарантии.
Она достала из сумочки папку. Обычную кожаную папку для документов.
— Помнишь этот документ? — спросила она, бросив папку на столик перед ним.
Вадим скосил глаза.
— Брачный контракт? Настя, мы же это обсуждали. Это была формальность, на которой настояли юристы твоего отца. Я подписал его не глядя, потому что доверяю тебе и люблю тебя, а не твои деньги.
Это была его коронная фраза. Он действительно подписал его не глядя две недели назад. Юрист Насти, старый зануда Лев Борисович, подсунул ему кипу бумаг. Вадим тогда был занят организацией мальчишника и лишь небрежно черкнул подпись, уверенный, что по российским законам всё, нажитое (или унаследованное и пущенное в оборот) в браке, можно будет как-то поделить. А если нет — он просто будет тратить её деньги, будучи законным супругом. У него была генеральная доверенность на управление холдингом, которую она подписала вчера. Этого было достаточно.
— "Не глядя", — медленно повторила Настя, словно пробуя слова на вкус. — Это была твоя первая ошибка, Вадим. В бизнесе нельзя ничего подписывать не глядя. Папа учил меня этому с пяти лет.
Вадим почувствовал, как внутри нарастает раздражение.
— При чем тут твой папа? Настя, что за спектакль? Мы женаты. Я люблю тебя. Давай закончим этот цирк.
— Открой папку, — сказала она, присаживаясь на край кровати напротив него.
Вадим рывком взял папку и открыл её. Первые страницы — стандартная юридическая чушь. Он перелистнул дальше.
— Пункт 4.2, — подсказала Настя. — И приложение "А".
Глаза Вадима побежали по строчкам.
"...в случае расторжения брака по инициативе Супруга..." — не то.
"...имущество, приобретенное до брака..." — стандартно.
А вот.
"Пункт 4.2. Супруг (Белов В.А.) полностью и безоговорочно отказывается от любых прав на управление активами, долями и имуществом Супруги (Корф А.Л.), а также от любых доходов, полученных от использования этих активов".
Вадим усмехнулся.
— Ну и что? Я и не претендую на твои заводы, милая. Я просто буду ими управлять, как мы и договаривались, по доверенности.
— Читай приложение "А", Вадим. Внимательно.
Он перевернул страницу.
"Приложение А. Соглашение об аннулировании доверенностей".
Текст гласил, что подписание данного брачного договора автоматически, в ту же секунду, аннулирует любые доверенности, выданные Белову В.А. ранее или в день подписания. Более того, любой документ, подписанный Беловым В.А. от имени Корф А.Л. после даты бракосочетания, считается недействительным и влечет за собой штраф в размере 100% от суммы сделки, выплачиваемый из личных средств Белова В.А.
Вадим почувствовал, как кровь отлила от лица.
— Что это? — прохрипел он. — Это незаконно. Доверенность я получил вчера!
— А контракт вступил в силу сегодня, в момент регистрации брака, — спокойно пояснила Настя. Она встала, подошла к мини-бару, достала бутылочку минеральной воды и открыла её с громким щелчком. — Ты подписал документ, который обнуляет твою власть, Вадим. Ты теперь никто. Просто муж. Красивый аксессуар. Как сумочка.
Вадим вскочил. Маска заботливого мужа треснула и осыпалась, обнажив оскал загнанного зверя.
— Ты... Ты обманула меня! Ты подсунула мне это! Я пойду в суд! Я докажу, что меня ввели в заблуждение!
Настя рассмеялась. Это был не тихий смех библиотекарши. Это был низкий, грудной смех, полный искреннего веселья.
— В суд? Против юристов "Корф Групп"? Вадим, ты даже не прочитал, что подписываешь. Лев Борисович записал процесс подписания на видео. Там четко видно: тебе предложили ознакомиться, ты сказал: "К черту, где галочка?". Судья будет смеяться громче, чем я.
Вадим задыхался от ярости. Он сделал шаг к ней. Инстинкт требовал запугать, подавить, заставить эту серую мышь сжаться от страха.
— Ты думаешь, ты такая умная? — прошипел он, нависая над ней. — Ты думаешь, я буду это терпеть? Я уйду. Прямо сейчас. И подам на развод.
Настя даже не шелохнулась. Она сделала глоток воды и посмотрела ему прямо в глаза.
— Уходи. Дверь там. Но прежде чем ты схватишься за ручку, прочти пункт 7.1. "Штрафные санкции за нарушение супружеской верности и уход из семьи".
Вадим снова схватил папку. Руки его дрожали.
"Пункт 7.1. В случае инициации развода Супругом в течение первых пяти лет брака, или в случае доказанной супружеской неверности, или в случае отказа от совместного проживания, Супруг обязуется выплатить Супруге компенсацию за моральный ущерб в размере 50 миллионов рублей, а также берет на себя все долговые обязательства, возникшие в период подготовки к свадьбе".
— Пятьдесят миллионов? — Вадим уставился на неё. — У меня нет таких денег!
— Знаю, — кивнула Настя. — И долги за свадьбу. Ресторан, лимузины, твой костюм, кольца... Ты ведь все оформил на своё имя, чтобы пустить пыль в глаза, верно? Платил с кредиток, рассчитывая закрыть их моими деньгами завтра утром. Счета придут тебе, Вадим. Общая сумма — около четырех миллионов. Плюс пятьдесят по контракту, если уйдешь. Итого, ты выйдешь из этой двери с долгом в пятьдесят четыре миллиона рублей. Коллекторы отца, знаешь ли, работают не так вежливо, как банковские клерки.
Вадим рухнул обратно в кресло. В голове гудело. Этого не могло быть. Он — мастер манипуляций, король пикапа, гений интриг — попался, как последний идиот.
— Зачем? — спросил он тихо, глядя в пол. — Зачем этот цирк? Если ты знала, что мне нужны деньги, почему просто не послала меня?
Настя подошла к нему вплотную. Она наклонилась, её лицо оказалось совсем близко. От неё пахло не ванилью, как раньше, а чем-то холодным и терпким. Дорогим парфюмом, который она, видимо, прятала все это время.
— Потому что мне нужен муж, Вадим, — прошептала она, и в её голосе зазвучала сталь. — Отцовский совет директоров — стая гиен. Они не воспринимают одинокую женщину всерьез. Им нужен был "крепкий мужской тыл", чтобы успокоиться и не пытаться отожать у меня контрольный пакет. Ты идеально подошел. Глупый, жадный, самовлюбленный. Красивая картинка, за которой я буду делать свои дела.
Она выпрямилась и посмотрела на него сверху вниз.
— Ты думал, что нашел жертву? Нет, дорогой. Это я нашла ширму.
Вадим поднял голову. В его глазах смешались страх и ненависть.
— Я не буду твоей марионеткой.
— Будешь, — холодно улыбнулась Настя. — Или останешься нищим на улице, с долгами, которые никогда не выплатишь, и с репутацией альфонса-неудачника. Выбор за тобой. А теперь...
Она указала на маленький диванчик в углу комнаты.
— Снимай свой смокинг. Кровать сегодня только для меня. Завтра в семь утра подъем. У нас встреча с инвесторами, и ты должен выглядеть счастливым и молчаливым. В основном — молчаливым.
Настя отвернулась и начала расстегивать свадебное платье, совершенно не стесняясь его присутствия, словно он был предметом мебели. Вадим сидел, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Он смотрел на её спину — прямую, сильную, совсем не похожую на спину "серой мышки".
Он понял, что капкан захлопнулся. Но Вадим Белов не привык сдаваться. В его голове, сквозь панику и унижение, начала зарождаться первая, пока еще слабая мысль: "Контракт можно оспорить. Или... расторгнуть по другой причине". В конце концов, вдовец не платит штрафы за развод.
Но глядя на то, как Настя одним движением сбросила платье и осталась в шелковой комбинации, он вдруг с ужасом осознал: он понятия не имеет, кто эта женщина на самом деле. И возможно, он сильно недооценил степень опасности.
Не того холода, который приходит с зимним ветром, а того, что исходит изнутри. Вадиму снилось, будто он стоит босиком на бетонном полу, и под ногами медленно растекается лед. Проснувшись, он понял, что ощущение не обмануло его полностью — кондиционер был включен на минимум, а одеяло лежало на полу. Настя, закутанная в белое покрывало как в кокон, спала на другой половине кровати, повернувшись к нему спиной.
Он лежал пару минут, пытаясь собрать мысли. Голову ломило, будто после похмелья, хотя он не пил. Только минеральная вода и разговор, который засел в памяти ледяными иголками.
Брачный контракт. Штраф. Долги. Коллекторы. Всё это не могло быть правдой. Так не бывает. Да, он погорячился, не прочитал документы, но ведь существует правосудие, адвокаты, лазейки. Можно всё аннулировать.
Главное — не подать виду, что он сломлен.
Вадим поднялся, накинул халат, пошёл в ванную. В зеркале его встретил растрёпанный мужчина с красноватыми глазами и потерянным выражением лица. Он включил холодную воду, умылся и заставил себя выпрямиться.
— Игра продолжается, — прошептал он. — Только теперь по её правилам.
Когда он вышел, Настя уже сидела у окна, спокойно листая планшет. На ней был деловой костюм — идеально сидящий, светло-серый, с мягкими плечевыми линиями. Никаких кардиганов, никаких бесцветных платьев. В её облике появилось то, чего раньше не было вовсе — энергия власти.
— Доброе утро, — сказала она, не поднимая взгляда. — Завтрак принесли через пятнадцать минут. Потом едем в город, в офис. Тебе стоит надеть костюм потемнее, чем вчерашний. Коричневый выглядит… несерьёзно.
Вадим моргнул.
— В офис? Мы же только вчера...
— Женились, да, — спокойно закончила она. — Пока совет директоров празднует, кое-кто должен показать, что новая госпожа Корф занимает место руководителя уверенно. А "мужчина за её спиной" — тот, кто внушает доверие. Ты, Вадим.
Она наконец посмотрела на него. — Или ты предпочитаешь остаться здесь? Вдали от бизнеса, но с долгами? Думаю, ты понял расстановку.
Она сказала это без злобы, без издёвки. Будто просто объясняла правила корпорации.
Вадим сжал зубы.
— Разумеется, поеду, — проговорил он. — Не хочется портить впечатление.
Они завтракали молча. Настя вычеркивала строчки из списка на планшете; Вадим следил, как в её движениях нет ни неуверенности, ни мягкости прежней девушки. Каждый жест, каждое слово — точны, выверены. Он не удержался и спросил:
— Настя, я тебя не узнаю.
— Это комплимент, — ответила она просто.
— Ты всё это время… притворялась?
Она подняла глаза.
— А ты всё это время не смотрел. Это не одно и то же, Вадим.
Офис корпорации «Корф Групп» занимал последние этажи стеклянной башни в центре Москвы. Когда Вадим вышел из лифта вслед за Настей, он ощутил взгляды — внимательные, оценивающие. Две секретарши в одинаковых строгих костюмах в унисон пожелали «доброе утро, госпоже Корф». Его имя не прозвучало.
Настя шла уверенно, каблуки отстукивали ровный ритм. Она не представлялась, не объясняла. Все уже знали, кто она. И, похоже, догадывались, кто он.
Он едва успевал за ней, чувствуя себя приложением, аксессуаром, как она и сказала.
Приёмная генерального директора была просторной — белый мрамор, стекло и огромная стена мониторов, на которых графики двигались, как пульс живого организма. Настя заняла кресло у окна, а ему указала на место напротив.
— Сегодня ты просто слушаешь, — коротко сказала она. — Не вмешивайся, даже если кто-то обратится к тебе. Улыбка и молчание — идеальная комбинация. Посмотри на это как на инвестицию в твою свободу.
Когда вошли члены совета, Вадим сразу понял, что слова «стаи гиен» она выбрала неслучайно. Мужчины средних лет, с хищными взглядами и идеально подогнанными костюмами. Он чувствовал, как они смотрят на Настю — кто с насмешкой, кто с пренебрежением.
Один из них, плотный, с серебряными запонками, усмехнулся:
— Анастасия Леонидовна, вы уверены, что готовы вести все процессы? Ваш отец обычно предпочитал более предметные отчёты.
Настя ответила не сразу. Она посмотрела на Вадима, словно проверяя — поймёт ли он, чему учится сейчас, — а потом, не меняя интонации, сказала:
— Я уверена в своей готовности. Мы работаем с цифрами, не с чьими-то опасениями. Я пришла сюда не обсуждать мой возраст или пол.
Она откинулась в кресле и добавила:
— Через месяц вы получите обновлённый финансовый отчёт, лично заверенный мною и аудиторской группой. При желании можете сложить полномочия раньше. Это ускорит процесс омоложения компании.
Тишина. Затем кто-то из совета тихо хмыкнул, кто-то посмотрел на неё с новым уважением.
Вадим отметил, как мгновенно сменилась атмосфера. Её не просто слушали — теперь к ней прислушивались.
Он смотрел на Настю, и внутри его боролись два чувства: ярость и странное восхищение. За те месяцы, что он провёл с ней, он не заметил в ней этого. Она маскировалась так тщательно, что даже он, привыкший к психологическим играм, не учуял ловушку.
После совещания Настя задержалась в кабинете, а Вадим подошёл к окну. Москва под ним казалась шахматной доской.
Он чувствовал, как внутри что-то шевелится — не злость, не страх, а азарт. Ему бросили вызов — и он примет его. Раз она играет, он тоже будет играть.
Вышла Настя.
— Ты справился, — сказала она. — Без лишних комментариев.
— Я умею слушать, когда надо.
— Посмотрим, как долго ты сможешь так жить.
Он усмехнулся.
— Каждая игра заканчивается, Настя. Вопрос — кто сделает последний ход.
Она ответила ему тем же коротким, холодным взглядом, от которого у него сжалось дыхание.
— Только не забывай, Вадим: в этой игре правила писала я.
Вечером они вернулись домой — в просторную квартиру в старом доме у Патриарших. Простор, стекло, холод. Настя ушла переодеваться, а Вадим прошёл на кухню, где на барной стойке уже лежали документы. Его имя — в графе подписи. Новый банковский счёт, оформленный на семейную основу. Суммы мизерные.
Но среди бумаг он заметил папку с копиями доверенностей — старых, тех самых, что, как сказала Настя, аннулированы. Вверху каждой листа стояли личные печати юристов. Он пролистал их и вдруг увидел пустую форму без подписи.
Пустая доверенность. Чистый лист, с печатью корпорации. Если бы вставить туда правильную формулировку и дату…
Он спрятал папку обратно под стопку бумаг, не издавая ни звука.
Первый зацеп появился. Игра действительно только началась.
Поздним вечером Настя вошла в комнату. На ней была простая чёрная пижама, волосы собраны, лицо без косметики. Она выглядела усталой. Но даже тогда, когда она присела к нему за стол, не было и следа той прежней наивности.
— Завтра мы едем к нотариусу, — сказала она. — Нужно оформить переход части активов. Формально — фиктивная процедура, но я хочу, чтобы ты присутствовал. Ты — часть официального образа.
Вадим кивнул, скрывая улыбку.
— Конечно, милая. По твоим правилам.
Настя взглянула на него чуть дольше, чем раньше. И в её взгляде мелькнула тень подозрения — будто она уловила ту самую фальшь, которую раньше не замечала.
— Только запомни, — тихо сказала она. — Если ты снова попытаешься играть против меня, я узнаю об этом первой.
Она вышла. Дверь мягко закрылась.
Вадим остался в темноте и почувствовал, как во мраке медленно растет то самое ощущение, которое он любил больше всего — привкус охоты. Настя Корф не просто отняла у него планы — она разбудила в нём что-то, что сам он давно считал умершим.
Теперь всё стало личным.
Офис промерзал до костей. Сквозь панорамные окна «Корф Групп» утреннее солнце било прямо в глаза, но не давало тепла. Вадим сидел в переговорной, притворяясь, что изучает отчёт по дивидендам. На самом деле он считал секунды до встречи с Егором.
За стеклянной стеной мелькал коридор — сотрудники проходили быстро, почти бегом, стараясь избегать взгляда Насти, которая вела совещание в соседнем кабинете. Там, по другую сторону тонкого стекла, звучал её голос: уверенный, ясный, командный.
Этот голос одновременно притягивал и пугал.
Кто ты на самом деле, Настя?
Секунда. Две. Десять. В дверь тихо постучали.
— Войдите, — сказал он.
Егор зашёл осторожно. На нём был строгий чёрный костюм, но из-за напряжения он казался подростком, попавшим в мир, где все решения пахнут кровью.
— Вы просили поговорить, Вадим Андреевич? — произнёс он тихо, без эмоций.
— Закрой дверь.
Тот послушался. Щёлкнула ручка, и комнату отрезало от внешнего мира.
— Ты ведь не просто помощник юриста. — Вадим наклонился вперёд и изучающе посмотрел молодого человека. — Я видел, как ты смотришь на неё. Полагаю, ты знаешь гораздо больше, чем остальные?
Егор отвёл взгляд.
— Я... не понимаю, о чём вы.
— Понимаешь, — устало сказал Вадим. — Ты в курсе, что она отслеживает каждого в этом офисе? Что здесь, в компьютерах и телефонах, стоят программы наблюдения? Даже мой личный смартфон под контролем. Или ты хочешь сказать, что не видел этого?
Егор замер. Всего полсекунды — но Вадиму этого хватило.
Он видел, как зрачки парня дрогнули.
— Так я и думал, — прошептал он. — Значит, правда.
Несколько секунд стояла тишина. Потом Егор сел напротив, не глядя в глаза.
— Настя не злая, Вадим Андреевич. — Его голос стал глухим. — Просто… после смерти отца все хотели сожрать компанию. Все. Директора, партнёры, адвокаты. Даже дальние родственники. Она осталась одна против системы. Без вас — её бы уничтожили за месяц.
— Без меня? — Вадим усмехнулся. — А сейчас, по-твоему, я кто — рычаг или кукла?
Егор опустил глаза.
— Наверное, шахматная фигура.
Слова застряли между ними.
— Слушай, — Вадим понизил голос. — Мне неинтересно разрушать компанию. Мне нужно, чтобы она перестала играть со мной. Я хочу вернуть хотя бы контроль над собственной жизнью. Если ты поможешь, я позабочусь о твоём будущем. Есть вещи, которые она скрывает. Найди их.
— Что именно искать?
Вадим задумался.
— Любые документы, где фигурирует её подпись за последние полгода. Особенно до свадьбы. Там есть лазейка — я уверен.
Егор кивнул.
— Попробую. Но если она узнает…
— Не узнает, — перебил Вадим, хотя внутри не был уверен. — Мы оба умеем быть тихими.
Вечером Настя была необычайно спокойна. Тишина за ужином казалась неестественной, как затишье перед бурей. Она почти не смотрела на мужа, лишь проверяла планшет — и время от времени улыбалась каким-то внутренним мыслям.
— Завтра поедем в «Риверсайд» к адвокату, — сказала она между глотком вина. — Нужно обновить часть контракта.
— Контракт? — Вадим едва не поперхнулся. — Его уже мало?
Настя подняла глаза.
— Только расширяю. Чтобы не допустить ошибок.
Он кивнул, сделав вид, что не придал значения.
Но ночью долго не мог заснуть. Мысли кувыркались в темноте, как мухи под лампой.
Если она действительно расширяет контракт — значит, боится, что он попытается его обойти.
Значит, его подозрения не напрасны.
На следующий день они приехали в стеклянный бизнес-центр на набережной. Настя пошла наверх, к адвокату, а Вадим остался внизу, якобы чтобы «позвонить по личным делам». На самом деле он ждал сообщения от Егора.
Телефон вибрировал в кармане спустя двадцать минут.
«Нашёл архив на сервере. Документы по завещанию Корфа. Но доступ под паролем Насти».
«Попробуй взломать через почту. Шифр мог быть личным. Например, имя пса или дата рождения».
«Пробую. Но в логах виден каждый вход. Она может заметить».
«Поторопись. У нас мало времени».
Егор не ответил сразу. Минуты тянулись вязко, как густой мёд. Потом — новый сигнал:
«Пароль принят. Отправляю файл».
Вадим открыл вложение. PDF-документ, название — “Корф. Завещание (ред.)”. Он быстро пролистал страницы, пока взгляд не наткнулся на один пункт:
«В случае смерти наследницы Корф А.Л. до достижения ею тридцатилетнего возраста, управление всем имуществом переходит к её супругу Белову В.А.»
Он замер. Рука судорожно сжала телефон.
Пункт был напечатан курсивом и выделен жирным, словно специально подчёркнут.
Значит, если она умрёт — всё его.
Вадим медленно выдохнул. Мысли вихрем закружились, сталкиваясь и ломаясь. Это была лазейка. Единственная.
Он не заметил, как за спиной открылась дверь.
— Что-то интересное? — прозвучал холодный голос.
Телефон чуть не выскользнул из его рук. Настя стояла у лифта, руки скрещены, лицо спокойное, но глаза… глаза были острые, как лезвие.
— Проверял почту, — сказал он, стараясь звучать естественно.
Она подошла ближе, слишком близко. Заглянула ему в глаза так, будто читала мысли.
— Не люблю, когда мне лгут, Вадим. Особенно те, кто делают это плохо.
Он попытался улыбнуться.
— Настя, перестань. Я просто...
Она подняла руку, и он осёкся.
— Скажи спасибо, что я не обижусь. Любопытство — хорошее качество. Но иногда оно убивает. Увидимся дома.
Она развернулась и ушла к лифту, оставив его среди гулкого холла.
Он стоял, изо всех сил сдерживая дрожь в пальцах.
Она знала. Или догадывалась.
Когда он позже открыл почту, сообщение от Егора уже исчезло. Вместе с ним — и сам Егор: телефон недоступен, офисный пропуск аннулирован.
В ту ночь Вадим не спал. В голове крутились тысячи мыслей. Завещание. Егор. Исчезновение.
И последнее Настино слово — «убивает».
Он понимал: теперь ставки выросли.
Ловушка сузилась. Но где-то глубоко внутри зародилось странное чувство — не страха, а восторга.
Он улыбнулся в темноте.
Теперь игра шла не за деньги и не из гордости. Теперь — за жизнь.
Москва заливалась вечерним светом, когда Вадим впервые за неделю почувствовал, что снова дышит. Уличная суета, шум машин, случайные люди — всё это придавало иллюзию свободы. Он шёл быстрым шагом по Садовому кольцу, не оборачиваясь. На запястье — простые часы без GPS, купленные сегодня днём за наличные. Телефон оставил дома. Он знал: Настя следит.
Сегодня он собирался вырваться из её ловушки. Навсегда.
Всё началось утром. Настя уехала на встречу в банк, и Вадим получил минуту одиночества. Этой минуты хватило, чтобы открыть ноутбук и запустить скрытый флеш-носитель — тот самый, что он спрятал ещё до свадьбы, «на всякий случай».
В нём хранились старые шифровальные программы, кое-какие связи и контакты, которым не стоит доверять днём.
Он написал короткое письмо адресату по кличке Гремлин:
«Нужен человек, умеющий создавать несчастные случаи. Быстро, тихо. Оплата — долей от крупного капитала».
Ответ пришёл через пятнадцать минут:
«Адрес. Время».
Он написал: «Патриаршие, 22:00».
Сейчас он шёл туда. Домой — но не затем, чтобы обниматься. Сегодня всё должно было закончиться.
Вадим был готов на всё. Контракт, контроль, унижения, долги — всё можно стереть, если аннулировать сам источник. Завещание, которое он увидел, стало его оправданием. Она сама оставила лазейку.
Он вошёл в подъезд. Старые стены пахли сыростью и дорогими духами — её духами. Квартира встретила его тишиной. Свет горел только в кабинете. Настя вернулась раньше.
Он сделал шаг, другой. Деревянный пол скрипнул.
— Поздновато для прогулки, — сказала она спокойно, не поворачиваясь.
Она сидела в кресле у окна, в руках бокал красного вина. На экране ноутбука мерцали схемы, какие-то таблицы. На ней было платье глубокого синего цвета, волосы собраны в тугой пучок. Безупречна, как всегда.
— Решил подышать, — ответил Вадим, заставив себя говорить ровно.
— Без телефона? Без машины? — Она отставила бокал и медленно встала. — Странно, Вадим. Обычно ты не выходишь без зеркала под рукой.
Он не ответил. Сумка с пистолетом лежала под пальто — тяжесть будто давила на плечо. В его голове ритмично пульсировала мысль: всё просто. одно движение. конец.
— Нам нужно поговорить, — произнёс он.
Настя повернулась. В её глазах не было страха. Только лёгкая усталость.
— Опять? О чём теперь? О контракте, завещании или твоих долгах?
— О правде. — Он сделал шаг ближе. — Кто ты, Настя? Потому что та, за кого я женился, — это не ты.
Она усмехнулась.
— О, теперь ты решил искать правду? Немного поздновато.
— Я видел завещание, — сказал он резко. — Я знаю, что будет, если с тобой что-то случится.
Молчание повисло между ними. На лице Насти не дрогнул ни один мускул. Потом она подошла ближе, тихо, почти медленно, как человек, который заранее знает свой последний шаг.
— И что же ты увидел? Что после моей смерти всё переходило бы тебе? — она произнесла это ровно, без интонаций. — Да, был такой пункт. Один из десятков ложных.
Он нахмурился.
— Ложных?
Настя усмехнулась.
— Ты правда думаешь, я оставила завещание в открытом доступе? Этот файл — подделка, Вадим. Для тебя. Для тех, кто рано или поздно решит избавиться от меня. Я ждала, когда ты до него доберёшься.
Воздух сгустился.
Он понял: она знала всё. Даже переписку с Егором. Даже Гремлина.
— Где Егор? — спросил он, чувствуя, как гул нарастает в висках.
— Там, где ему не больно. — Настя произнесла это мягко, и в её голосе впервые прозвучала грусть. — Он был хорошим мальчиком. Слишком верил людям.
— Ты убила его?
— Я позволила системе сделать то, что система делает лучше всего — избавляться от слабых.
Он сделал шаг к ней, рука сама потянулась к пистолету под пальто.
— Не надо, — тихо сказала Настя. — Если нажмёшь — всё закончится не для меня, а для тебя.
— Ошибаешься, — прохрипел он. — На этот раз я контролирую ситуацию.
Она усмехнулась, подошла к ноутбуку и нажала клавишу. На экране появилась видеозапись.
Вадим застыл. На видео он — тот самый момент, когда переписывался с Гремлином. Лицо, жесты, экран — всё записано чётко.
— Слежка идёт постоянно, — пояснила она. — Ты действуешь предсказуемо. Даже человек, которого ты нанял, уже давно мой подрядчик.
— Что?
— Удивлён? Мы не враги, Вадим. Просто ты — часть большого уравнения. Я знала, что ты попытаешься. Нужно было убедиться.
— В чём?
Настя подошла вплотную, так, что он почувствовал её дыхание.
— В том, насколько далеко человек готов зайти за свои иллюзии.
Она взяла с полки папку и бросила ему.
— Там новый контракт. На твое имя. Теперь ты — генеральный директор холдинга. Формально. Всё имущество, долги, активы — теперь твои.
Вадим раскрыл папку.
На первой странице — печать, подпись, нотариальное заверение. Всё законно.
— Зачем… зачем это тебе?
— Потому что больно зависеть от кого-то. Даже от капитала. Теперь вся ответственность на тебе, Вадим. Банкротство компании, долги, кредиторы. Через месяц тобой займутся службы, которые не слушают угроз.
Она взяла бокал, сделала последний глоток.
— Ты хотел всё контролировать? Вот твой шанс. Управляй.
Он стоял с бумагами в руках, как человек, которому только что вручили приговор.
— А ты? — спросил он глухо. — Уйдёшь?
— Нет. Я просто меняю роль. Иногда, чтобы выжить, нужна новая сцена.
Она взяла пальто и подошла к двери.
— Не ищи меня. Я тебе это не советую.
Когда за ней закрылась дверь, в квартире разлилась гробовая тишина.
Вадим бросил взгляд на документы, потом на ноутбук.
На экране мигала последняя строка видео: «Запись завершена. Копия отправлена в цифровое архивное хранилище “Корф Групп”».
Он понял: игра окончательно закончилась.
И лишь теперь, стоя среди чужой квартиры с чужой властью и своим собственным крахом, он впервые осознал — всё это время он не был игроком.
Он был фигурой.
И Настя поставила мат.
