Я всегда знала, что у Сергея есть другая. Знание это было тихим и тяжёлым, как камень в кармане пальто. Он не пахнет чужими духами, телефон лежит где попало, но это знание живёт в тебе. Оно в том, как он смотрит в окно, когда думает, что ты не видишь. В том, как его смех стал каким-то механическим, домашним. Я всё понимала, но тянула. Тянула из-за дочки, ей шесть лет, она обожает папу. Тянула из-за квартиры, которая была его ещё до свадьбы. Тянула, потому что боялась этого дня, когда камень придётся вытащить и всем показать.
А он устроил этот день сам. На мой день рождения.
Я не хотела ничего грандиозного. Просто накрыть стол, позвать двух своих подруг, родителей. Но Сергей настоял.
— Ты что, как затворница? — сказал он утром, завязывая галстук. — День рождения же. Надо людей позвать. Я коллегу одну приведу, она классная, вы с ней подружитесь.
У меня ёкнуло внутри. «Коллегу». Он давно не приводил домой «просто коллег».
— Какую коллегу? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Олю из финансового отдела. Она переехала недавно, никого тут не знает. Человек хороший, не хочется, чтобы сидела одна в праздник.
Звучало так благородно. Так по-человечески. А камень в кармане стал вдруг ледяным.
Она пришла вместе с ним. Высокая, в чёрном платье, которое я месяц назад видела в его браузере во вкладке «история». Улыбка у неё была натянутой и слишком яркой.
— С днём рождения! — сказала она, протягивая мне коробку в блестящей бумаге. — Серёжа так много о вас рассказывал.
«Серёжа». Мои подруги зовут его Сергей. Мама — Сереженькой. Только я зову его Серёжа. Или звала.
Стол был накрыт, гости сидели. Мои родицы, мои две подруги, дочка Лера, которая вертелась вокруг стола. И вот они — Сергей и его «коллега» Оля. Он усадил её рядом с собой, напротив меня. Налил ей вина первым.
— Оля у нас душа компании! — объявил он, и его взгляд на ней повис на секунду дольше, чем нужно.
Мои подруги переглянулись. Мама нахмурилась. Папа углубился в изучение салата. Воздух за столом стал густым и неудобным.
Она пыталась быть милой. Спрашивала у меня рецепт пирога. Делала комплименты квартире.
— Какая у вас уютная кухня, — сказала она, и её взгляд скользнул по Сергею. — Прямо семейное гнёздышко.
У меня свело желудок. Это было «ваша» не про нас с Сергеем. Это было «ваша» про меня одну. Как будто я уже гостья здесь. Она сидела на моём стуле, пила из моих бокалов, улыбалась моему мужу. А он подливал ей вина и смеялся её шуткам, которых я не слышала.
Потом был торт. Свечи. Все пели, а я смотрела на эти пляшущие огоньки и думала только об одном: «Зачем? Зачем он это устроил? Чтобы унизить? Чтобы я сама всё увидела и сдалась?»
Я задула свечи. Все захлопали. Лера крикнула: «Мам, загадывай желание!»
А Оля, эта Оля, сказала с той же сладкой улыбкой:
— Да, загадывайте. Главное — чтобы сбылось.
И она посмотрела на Сергея. Он опустил глаза. В этот момент всё внутри меня затихло. Камень вынули. Он лежал на столе между тарелками с оливье, и все его видели, но делали вид, что нет.
Настало время подарков. Родители подарили сертификат в спа. Подруги — красивый свитер. Сергей протянул мне конверт.
— Тут билеты, — сказал он не глядя. — В Прагу, на выходные. Слетаешь, отдохнёшь.
Это был не подарок. Это был билет в один конец. «Уезжай, освободи место». Я взяла конверт, и бумага хрустнула у меня в пальцах.
— Спасибо, — тихо сказала я.
Все замолчали. Оля сияла. Она выиграла. Она сидела в моём доме, в мой день рождения, и получала в подарок моего мужа. Прямо при мне.
И тут она, словно вспомнив, копнулась в свою сумку.
— Ой, а я вам тоже кое-что принесла! — воскликнула она. — Только это не совсем подарок, скорее сувенир на память.
Она достала маленькую фарфоровую статуэтку. Парочку голубков.
— Это на счастье, — сказала она, протягивая её мне через стол.
Я взяла в руки холодный фарфор. Голубки. Символ семьи, любви, верности. Она дарила мне это. Сидя рядом с моим мужем. Это был уже не намёк. Это было плевком в лицо. При всех. В мой день рождения.
Все за столом замерли. Даже Лера притихла, чувствуя, что взрослые говорят на каком-то странном, колючем языке. Я смотрела на этих голубков. На её самодовольную улыбку. На опущенную голову Сергея. И камень в моей груди растаял, а вместо него появилось что-то острое и ясное.
Я медленно встала.
— Спасибо, — сказала я твёрдо. — Это очень… символично. А я, кстати, тоже приготовила для вас подарок, Оля.
Она удивлённо подняла брови.
— Для меня? Ой, не стоило!
— Стоило, — сказала я. — Вы так старались сегодня. Так хотели стать частью этой семьи. Почти получилось.
Я обошла стол и подошла к комоду в гостиной. Там лежала папка. Обычная картонная папка-скоросшиватель. Я взяла её и вернулась к столу.
— Вот, — я положила папку перед ней на стол. — Особенный подарок.
Оля растерянно улыбнулась.
— Что это?
— Откройте, — сказала я спокойно.
Она щёлкнула кнопками. Внутри лежали распечатанные листы. Много листов. Она взяла первый и начала читать. Улыбка сползла с её лица, как маска. Она побледнела.
— Это… что это? — её голос стал тонким.
— Это распечатки наших с Сергеем разговоров за последний год, — объяснила я громко, чтобы слышали все. — Вернее, его разговоров с вами. Вернее, с тобой. Переписка в мессенджере. Очень трогательная. Особенно места, где он пишет, как устал от семьи, как хочет свободы, как ты его понимаешь. Или вот, — я перелистнула страницу, — где он обещает, что скоро всё решит. Что я сама уйду.
В комнате стояла мёртвая тишина. Слышно было, как тикают часы на кухне.
— Я собрала это не для тебя, — продолжала я. — Я собирала для себя. Чтобы не сомневаться. Чтобы не думать, что я сошла с ума. А сегодня, когда ты пришла сюда с этими голубками, я поняла — этот подарок должен быть твоим. Тебе же так интересно, что он на самом деле обо мне думает. Читай. Всё честно. Ничего не вырвано.
Сергей вскочил.
— Ты что, совсем охренела?! — закричал он. — Это моя переписка! Ты следила за мной?!
Я повернулась к нему. Впервые за долгие месяцы я смотрела на него не с болью, а с холодным любопытством.
— Нет, — сказала я. — Я не следила. Ты оставлял мессенджер открытым на нашем общем компьютере. В гостиной. Помнишь, ты жаловался, что «сам вылетает»? Это не он вылетал. Это я выходила из твоего аккаунта. После того как прочитала.
Оля сидела, сжимая в руках листы. Она смотрела на Сергея, а он смотрел в пол.
— И что это? — прошептала она.
— Это правда, — сказала я просто. — Твой прекрасный Серёжа. Который «скоро всё решит». Посмотри, как долго он это решает. Больше года. Он и тебе врал, и мне. Просто мне — чуть меньше. Теперь вы оба владеете полной информацией. Можете строить счастье на чистом фундаменте.
Я подошла к Лере, которая с испугом смотрела на всех.
— Пойдём, дочка, соберём твои игрушки. Мы поедем к бабушке с дедушкой. Ненадолго.
— Надолго, — тихо, но чётко сказала моя мама, вставая. — Пока здесь не наведут порядок.
Мы уходили. Я, Лера, мои родители. Мои подруги молча собрали свои вещи и вышли следом. В дверях я обернулась.
Оля всё ещё сидела за столом, перед раскрытой папкой. Сергей стоял у окна, спиной ко всем.
— Ключи я оставлю на тумбе, — сказала я в тишину квартиры. — Голубков можешь оставить себе. На счастье.
Две недели мы жили у родителей. Сергей звонил. Сначала кричал, потом умолял, потом говорил, что я всё уничтожила. Я не отвечала. Я нашла юриста. Простая консультация. Квартира его, претендовать не могу. Алименты — да. Раздел того, что нажили — да. Всё честно, без сложных схем.
Через месяц я подписала заявление на развод. В тот же день я поехала за своими последними вещами. Квартира была пустой. На комоде в гостиной, где лежала та папка, стояли те самые фарфоровые голубки. Рядом с ними лежал один-единственный лист из тех распечаток. Я подошла ближе. Это был скриншот. Его сообщение: «Она всё равно догадывается. Надо действовать осторожнее».
Я взяла голубков и лист. Вышла на лестничную клетку. Контейнер для мусора стоял прямо там. Я выбросила и фарфор, и бумагу. Закрыла крышку. Звук был глухой и окончательный.
Я спустилась вниз, села в машину. Завела мотор. По радио играла какая-то старая песня. Я вырулила на улицу и поехала в свою новую, пока ещё чужую, съёмную квартиру. Без камня в кармане.
