Кто бы мог подумать, что обычная встреча в доме виттенбергского купца обернется такой бурей! А ведь Мартин Лютер пришел туда по делам — обсудить издание очередного памфлета против папских индульгенций. И тут он увидел ее...
Катарина фон Бора хлопотала на кухне, помогая хозяйке накрывать стол. Беглая монахиня — так ее называли в городе, и не всегда доброжелательно. Двадцать шесть лет, считай, старая дева по тем временам. Но какая же она была красивая! Темные волосы, умные глаза, и этот независимый характер... Лютер заметил, что руки у него дрожат, когда она подала ему кружку эля.
«Доктор, вы бледны. Может, присядете?» — спросила Катарина, и в голосе ее звучала не робость, а искренняя забота.
Вот тут-то все и началось.
Надо сказать, Катарина попала в Виттенберг не случайно. Год назад Лютер организовал побег двенадцати монахинь из монастыря Нимбшен. Дело рискованное — за такое можно было поплатиться головой. Но реформатор считал: если монахини хотят свободы, кто имеет право им в этом отказывать?
Перевозили беглянок в рыбных бочках. Сейчас это кажется почти смешным, но тогда... Катарина потом рассказывала, что больше всего боялась не стражи, а того, что задохнется от рыбного запаха. «Я молилась всю дорогу, — смеялась она. — Только не о спасении души, а о том, чтобы дожить до Виттенберга!»
Большинство беглянок удачно вышли замуж. Лютер лично подыскивал им женихов среди своих сторонников. С Катариной вышла заминка. Первого жениха она отвергла наотрез: «Этот господин пахнет хуже тех рыбных бочек». Второй сам передумал — напугали связи невесты с еретиками.
«Тогда я выйду за самого доктора Лютера», — заявила Катарина подруге. Та чуть в обморок не упала: «Кети, ты что, совсем рехнулась? Он же священник!»
А Катарина отвечала спокойно: «Он сам говорит, что безбрачие — выдумка папистов. Пусть докажет это на деле».
Вызов был брошен. Но принять его оказалось не так просто.
Мартин мучился месяцами. С одной стороны, он действительно проповедовал, что священники имеют право жениться. Сам написал кучу памфлетов на эту тему. С другой — понимал: его женитьба станет подарком для врагов.
«Они скажут, что я затеял всю эту реформацию ради собственного удовольствия», — жаловался он Меланхтону.
Филипп покачал головой: «Мартин, ты и правда думаешь о женитьбе? В такое время?»
«Время всегда неподходящее, — огрызнулся Лютер. — Когда оно будет подходящим? Когда я умру?»
А между тем Катарина не торопила и не упрашивала. Она просто жила своей жизнью, вела хозяйство у Кранахов, помогала другим беженкам устраиваться. И всегда была рядом, когда Мартину становилось особенно тяжело.
Как-то раз Лютер пришел к ним совсем расстроенный — очередной памфлет папистов обвинял его во всех смертных грехах. Катарина молча подала ему суп и села рядом.
«Знаете, доктор, — сказала она тихо, — в монастыре нас учили, что страдание очищает душу. Но я думаю, счастье очищает ее не хуже. Просто счастья все боятся больше».
Мартин поднял на нее глаза: «А вы не боитесь?»
«Боюсь. Но еще больше боюсь прожить жизнь впустую».
Решение созрело неожиданно. Приехал отец Лютера, старый Ганс. Узнав о сомнениях сына, он просто взорвался: «Мартин! Я всю жизнь мечтал о внуках! А ты тут философствуешь! Женись наконец, пока не состарился совсем!»
«Но папа, подумай о последствиях...»
«А я думаю! — рявкнул старик. — Ты полмира перевернул, а теперь от бабы прячешься! Да что с тобой стало!»
Тринадцатого июня 1525 года в доме Лукаса Кранаха состоялась тайная свадьба. Свидетелей было всего четверо. Катарина стояла в темно-синем платье — белый для беглой монахини показался бы кощунством.
«Мартин фон Бора, — пошутила она после церемонии, — как вам нравится мое новое имя?»
Лютер улыбался, но руки у него все еще дрожали. Он понимал: назад дороги нет.
Буря разразилась мгновенно. Католические памфлетисты просто захлебывались от восторга. «Вот он, истинный облик ересиарха!» — писали они. «Все его учение — лишь попытка оправдать блуд!»
Но самое болезненное — отвернулись друзья. Эразм Роттердамский прислал ледяное письмо: «Доктор показал свое истинное лицо. Я ошибся в нем». Даже Меланхтон избегал встреч.
Катарину освистывали на улицах. В их дом летели камни и тухлые яйца. Молодая жена держалась молодцом, но Мартин видел — по ночам она плачет в подушку.
«Я погубил тебя», — говорил он ей.
«Глупости, — отвечала Катарина. — Я сама сделала выбор. И не жалею».
Первые месяцы были настоящим адом. Лютер потерял половину сторонников, авторитет его пошатнулся. Крестьянская война набирала обороты, немецкие князья колебались — и тут такой подарок противникам!
«Возможно, мне стоило подождать», — признавался Мартин в письме к другу.
Но Катарина оказалась не просто женой. Она взялась за хозяйство с такой энергией, что вскоре их дом превратился в центр притяжения для всех сторонников Реформации. Она варила лучшее пиво в Виттенберге, держала огород, разводила свиней и кур.
«Моя жена правит мной крепче, чем турецкий султан своими подданными, — шутил Лютер, — и я охотно подчиняюсь».
За их столом собирались студенты, проповедники, беженцы. Катарина кормила всех, не глядя на кошелек. Мартин иногда ворчал: «Кети, мы разоримся!»
«А мы заработаем, — спокойно отвечала она. — Бог не оставит».
Первенец родился через год. Ганс — в честь деда. Лютер был без ума от счастья: «Теперь я понимаю, что значит отцовство! И лучше понимаю Небесного Отца!»
Католики ядовито замечали: мол, еретик плодит себе подобных. Но Мартин не обращал внимания. Он часами возился с сыном, пел ему песенки, рассказывал сказки.
Всего детей у них было шестеро. И каждое рождение — новый повод для злословия. «Священник должен служить Богу, а не плодить потомство!» — негодовали в Риме.
Лютер отвечал: «Бог заповедал размножаться. Или папа римский мудрее Всевышнего?»
Но цена оказалась действительно страшной. Многие так и не простили Лютеру этого брака. До самой смерти его преследовали обвинения в лицемерии.
Особенно больно ранили слова Эразма: «Я думал, что имею дело с борцом за истину, а столкнулся с обычным человеком, не справившимся со страстями».
А в феврале 1546 года случилось самое страшное. Лютер умер в Эйслебене, вдали от дома. Катарина не успела к нему — известие о смерти пришло уже после похорон.
Вдовство стало проклятием. Без защиты мужа она осталась с детьми почти без средств. Католики злорадствовали: вот расплата за греховную связь! Протестанты тоже относились прохладно — слишком много неприятных воспоминаний.
Катарина бедствовала, перебивалась случайными заработками. Гордая женщина, которая когда-то принимала у себя половину Германии, теперь просила милостыню.
Умерла она в 1552 году. На похороны пришло человек десять. Женщина, ради которой великий реформатор рискнул всем, ушла из жизни почти незамеченной.
Но вот странная вещь — именно их скандальный брак в итоге укрепил Реформацию. Лютер доказал собственным примером: священники тоже люди. Имеют право на счастье. Протестантские пасторы получили возможность жениться, и новая церковь стала ближе к народу.
Был ли выбор правильным? Кто знает. Но когда читаешь письма Лютера, понимаешь — эти двадцать лет брака были самыми счастливыми в его жизни. Да, он заплатил репутацией, дружбами, спокойствием. Зато получил любовь, детей и понимание того, что служить Богу можно, не отказываясь от земного счастья.
Катарина однажды сказала ему: «Мартин, мы изменили мир. Не идеями — любовью».
Может, она была права. Иногда для того чтобы что-то изменить, нужно сначала решиться быть счастливым. И принять все последствия этого решения.