По Ленинграду тридцатых годов ходили слухи об одной чудной старухе. Говорили, что она из бывших, из самых что ни на есть титулованных. Кто-то шептал, будто она при царе жила во дворце, другие клялись, что видели её портрет в Эрмитаже. Находились и те, кто приписывал ей службу в ЧК и особые заслуги перед революцией.
Библиотекари на Моховой только пожимали плечами. Дора Евгеньевна Лейхтенберг работала у них простым служащим, читала по-французски лучше, чем по-русски, и на вопросы о прошлом отвечала сухо. А когда её забрали в 1937-м, следователь долго не мог поверить, что перед ним сидит правнучка русского императора...
Начну, друзья, издалека.
В 1807 году Наполеон и Александр I встречались на плоту посреди Немана, в Тильзите. Два властелина Европы изображали дружбу, хотя оба знали, что война неизбежна.
Наполеон уже тогда был женат на Жозефине Богарне, креолке с Мартиники, вдове казненного виконта. Жозефина имела от первого брака дочь Гортензию и сына Евгения. Детей Наполеону она не родила, и император развёлся с нею, женившись на австрийской принцессе.
Но пасынков своих Бонапарт не забыл: Евгения сделал вице-королём Италии, а Гортензию выдал замуж за своего брата Луи, короля Голландии.
У Гортензии родился сын Шарль-Луи-Наполеон - будущий император французов Наполеон III. Но был у неё и другой сын - Шарль Луи, герцог де Морни, незаконнорождённый, от связи с графом де Флао. У брата Гортензии, Евгения, был младший сын - Огюст-Шарль-Эжен, получивший титул герцога Лейхтенбергского. Вот от этого Огюста и ведётся наша история...
Николай I, железный император России, имел дочь Марию Николаевну. Княжна была хороша собой, любила балы и наряды, отличалась пылким нравом. В 1839 году её выдали замуж за Максимилиана Лейхтенбергского, внука Жозефины Богарне. Свадьба гремела на всю Европу, ведь русская великая княжна выходила за племянника Наполеона!
Правда, Бонапарта уже восемьнадцать лет как не было в живых, империя его рассыпалась, а Россия праздновала победу. Но всё же кровь корсиканца текла в жилах жениха.
Максимилиан получил в подарок Мариинский дворец в Петербурге, чин генерал-майора русской службы и огромное состояние. Жили они с Марией Николаевной вполне счастливо, растили семерых детей. Одна из дочерей, Мария, вышла замуж за принца Вильгельма Баденского.
А их второй сын, Евгений Максимилианович, 5-й герцог Лейхтенбергский, женился на Дарье Константиновне Опочининой. У них в 1870 году родилась дочь...
Назвали её Дарьей.
Вот и получается, друзья, что в жилах графини Дарьи Евгеньевны текла кровь двух величайших врагов — императора Наполеона (через Жозефину) и императора Александра I (он был родным братом Николая I). Враги, встречавшиеся в Тильзите, императоры, чьи армии сходились при Аустерлице и под Москвой, люди, не переносившие друг друга на дух, - все они встретились в крови одной русской девочки, родившейся в Мариинском дворце.
– Бог мой, – говорила бабушка Мария Николаевна, качая внучку на руках, – в тебе соединились Франция и Россия...
Дворец, в котором росла Даша, стоял на Исаакиевской площади. Комнаты с высоченными потолками, паркеты, по которым скользили в бальных туфлях, портреты предков на стенах. Прабабушка Жозефина смотрела с одного полотна, прадед Николай Павлович бдил с другого. Девочка рано научилась читать по-французски и по-русски. Гувернантки были француженки, а няньки - русские.
– Мадемуазель, – говорила гувернантка, – вы должны держать спину прямо. Вы – графиня!
– Барышня, – вторила нянька, – кушайте кашку. Французские булочки – это хорошо, а наша гречка лучше.
В доме бывали великие князья, министры, послы. Отец Дарьи, князь Романовский, служил в Конной гвардии, мать принимала гостей. Балы, приёмы, выезды в театр. Придворный этикет, реверансы, светские улыбки. Всё у девочки было.
– Мне всё это опостылело, – говорила она матери. – Хочу учиться!
– Учись, дочка, учись. Но замуж выходить всё равно придётся.
И вышла.
В 1893 году, когда ей исполнился двадцать три года, Дашу выдали за князя Льва Кочубея. Жених был всем хорош: богат, знатен и прекрасно образован. Свадьбу играли с невероятной пышностью. Император Александр III прислал подарок. Молодые уехали в имение князя под Полтавой.
Родила троих детей — Евгения, Елену и Наталью. Жила как положено жене князя: принимала гостей, ездила на балы, заказывала наряды в Париже.
Но что-то внутри неё бунтовало. Спину она держала чересчур прямо, характер имела властный. Обожала читать Тургенева и Толстого. Выписывала французские журналы. Спорила с мужем о политике.
– Даша, – говорил Кочубей, – тебе бы в университет, а не замуж.
– А кто мне позволил бы? – отвечала она.
Семья разваливалась. Князь Лев был человеком старых правил, а жена его женщиной новых идей. Она хотела свободы, муж ждал повиновения. Начались скандалы и отчуждение.
В 1905 году Дарья бросила мужа, троих детей и уехала... в Париж учиться.
– Сошла с ума, – шептали в салонах. – Княгиня Кочубей, правнучка императора подалась в студентки!
Кочубей требовал развода. Дарья не возражала. Церковь грозила анафемами. Общество презирало. Николай II, узнав об этом скандале, велел передать графине, что при дворе её не желают видеть.
– Не появляться! – сказал император. – Она опозорила имя Романовых.
А Дарья сидела в Латинском квартале, слушала лекции профессора Брюнетьера о французской литературе и училась жить без прислуги. Спала в крохотной комнатке на шестом этаже, сама стирала бельё, сама готовила завтрак. Ей было тридцать пять лет, и она впервые в жизни была свободна.
– Мадам, – говорили ей сокурсники, – вы удивительная женщина.
– Я просто хочу жить, – отвечала она.
Развод оформили в 1910 году. Детей Дарья оставила бывшему мужу, он жил с ними в особняке на Английской набережной. А она осталась в Париже одна.
Долго тосковать ей не пришлось. В 1912 году она вышла замуж во второй раз за барона Владимира Евгеньевича фон Гревеница. Морской офицер, красив, умён, прекрасно образован. Но и этот брак не задался.
Через два года они разошлись. Третий раз выходить замуж официально Дарья не стала. Познакомилась с австрийским офицером Виктором Александровичем Маркецетти, майором генштаба, шифровальщиком. Жили вместе, не афишируя отношений. Брак был гражданским, о нём мало кто знал.
Грянула война.
Первая мировая застала Дарью в Германии. Когда начались боевые действия, она устроилась работать в санитарный поезд, который возил раненых с фронта. Мыла полы, перевязывала раны, кормила умирающих. Графиня Богарне, правнучка императора, стирала бинты и выносила утки.
– Мадам, – говорили ей сёстры милосердия, – вам бы в начальницы, а не в санитарки.
– Я хочу помогать, – отвечала она, – а не командовать.
В феврале 1917 года, когда Петроград взбунтовался, Дарья велела поднять над санитарным поездом красный флаг. Революцию она приняла восторженно.
– Даша, ты с ума сошла? – кричали ей.
– Нет, – спокойно отвечала она. – Я просто не хочу, чтобы нас расстреляли солдаты.
Когда большевики захватили власть, Дарья уехала в Германию. Приняла баварское подданство. Могла остаться там навсегда.
Но в октябре 1918 года, в самый разгар Гражданской войны, когда вся элита бежала за границу, Дарья... вернулась.
Зачем? Этого никто не понял.
Говорили, что она приехала по линии австрийского Красного Креста помогать военнопленным. Вместе с Виктором Маркецетти поселилась в Петрограде, в скромной квартире. Устроилась работать библиотекарем.
– Гражданка Лейхтенберг, – говорили ей, – вы понимаете, что с вашим происхождением...
– Понимаю, – отвечала Дарья. – Но это моя родина.
Жила в нищете, получала гроши. Носила штопаные чулки и голодала. Но не уезжала.
В 1920-е годы Дарья Евгеньевна работала в разных библиотеках Ленинграда. Сначала в Публичной на Садовой, потом в библиотеке Академии наук на Васильевском острове, позже - в небольшой районной на Моховой.
– Дарья Евгеньевна, – говорили ей коллеги, – вы так хорошо говорите по-французски. Где учились?
– В Сорбонне, – отвечала она коротко.
– А что, у вас были средства?
– Были, – усмехалась Дарья. – Давно это было...
Библиотекари сторонились её. Слишком "прямая спина" для советской служащей. Какой-то холодный и властный взгляд. Она читала Бальзака, Мопассана, Флобера в подлинниках, и когда другие работницы библиотеки спрашивали, о чём эти книги, Дора Евгеньевна пересказывала сюжеты так, будто сама жила в описанных салонах.
– Вы, небось, из бывших? – как-то спросила её уборщица.
– Из бывших, – согласилась Дарья. – Многие теперь из бывших.
В 1929 году на неё написали донос. Некий товарищ Карпов, заведующий библиотекой, сообщил в ОГПУ, что Лейхтенберг проявляет аристократическое высокомерие, пренебрежительно относится к советской власти и распространяет контрреволюционные настроения среди читателей.
Дарью вызвали на Гороховую, в здание ОГПУ.
Оперуполномоченный Фёдоров просмотрел её дело и присвистнул.
– Так-так... Графиня Богарне. Правнучка Николая I. И вы работаете библиотекарем?
– Работаю, – сухо ответила Дарья.
– А почему не эмигрировали?
– Не захотела.
– Вы понимаете, что ваше происхождение...
Дарья перебила его.
– Я сотрудница ОГПУ, – сказала она спокойно. – У меня есть удостоверение.
Фёдоров опешил. Дарья полезла в сумочку и выложила на стол какую-то бумагу. Оперуполномоченный взял её, прочитал и побледнел.
– Откуда у вас это?
– Получила в 1923 году, – ответила Дарья. – За особые заслуги. Я работала в санитарном поезде, помогала раненым красноармейцам, передавала сведения о настроениях в белогвардейской среде. Проверьте, если не верите.
Фёдоров проверил. В архивах действительно нашлась какая-то справка. Дело закрыли.
Правда это было или блеф отчаянной женщины, теперь уж не разберёшь. Может, она действительно что-то передавала чекистам в годы Гражданской. Может, просто нашла старую бумажку и предъявила в нужный момент.
Но в 1937 году её старое удостоверение уже никого не интересовало.
Началась Большая чистка, и дворян расстреливали первых. А она была правнучкой императора...
Пятнадцатого октября 1937 года, вечером, в комнату Дарьи на Моховой ворвались трое чекистов. Оперуполномоченный Пестунов зачитал ордер на арест.
Дарья сидела за столом с книгой. Она медленно подняла глаза и посмотрела на него. Пестунов запомнил этот холодный взгляд на всю жизнь.
– Собирайтесь, – сказал он.
– Куда? – спросила Дарья.
– На Шпалерную.
Она кивнула, поднялась, взяла пальто. При обыске нашли старый портсигар с выцветшей гравировкой, несколько книг на французском, пожелтевшие фотографии. Больше ничего ценного не было.
В тюрьме на Шпалерной её допрашивал следователь Соколов. Он раскрыл дело, прочитал анкету и недоверчиво покачал головой.
– Правнучка Николая I?
– Правнучка, – подтвердила Дарья.
– Племянница Наполеона?
– Праправнучка его жены, – поправила она.
– И вы вернулись в Советский Союз добровольно?
– Добровольно.
– Зачем?
– Потому что это моя родина, – ответила она.
Соколов не понял. Да и как понять? Женщина, которая могла жить в Париже или Мюнхене, блистать в салонах, носить бриллианты, возвращается в страну, где расстреливают за дворянское происхождение. Зачем?
– Вы шпионка, – сказал он. – Признавайтесь.
– Я библиотекарь, – ответила Дарья.
– Вы агент иностранной разведки!
– Я сотрудница ОГПУ, – спокойно сказала она. – У меня есть справка.
Соколов нашёл в деле ту самую справку 1923 года. Прочитал. Плюнул.
– Это фальшивка, – сказал он. – Вы её подделали.
– Проверьте, – предложила Дарья.
Проверять было некогда. План расстрелов не выполнялся. Нужны были цифры. Соколов состряпал обвинительное заключение за два часа. Участие в контрреволюционной монархической организации. Шпионаж в пользу Германии и антисоветская агитация.
29 октября 1937 года тройка УНКВД по Ленинградской области вынесла приговор. 5 ноября приговор привели в исполнение.
Ей было шестьдесят семь лет.
В 1956 году Дарью Богарне реабилитировали посмертно. Её дети от первого брака жили во Франции и ничего не знали о судьбе матери. Сын Евгений Львович Кочубей-Богарне умер в 1951 году в Париже. Одна из его дочерей, Диана Кочубей де Богарне, почти двадцать лет была женой французского писателя Жоржа Батая.
В архивах сохранилось следственное дело. В нём лежит анкета, протоколы допросов и обвинительное заключение. И ещё там есть фотография, где пожилая женщина с прямой спиной, в старомодном платье, смотрит холодно и презрительно в объектив. На обороте неразборчивым почерком надписано – "Лейхтенберг Д. Е. 15.10.37".
Больше ничего не осталось.
Правнучка великих людей в истории, графиня, библиотекарь советских библиотек, женщина, которую расстреляли за то, что она родилась не в то время.
В архиве УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области до сих пор хранится дело № П-28745. В нём есть её последние слова, записанные следователем Соколовым:
"Я ни в чём не виновата. Я люблю Россию и всегда любила её".