— Мам, ты опять нас бросила! На всех плевать!
Галина Петровна прижала телефон к уху и прикрыла глаза. В коридоре вагона стоял такой грохот, будто пассажиры решили устроить соревнование по переноске чемоданов. А дочка кричала так, что, казалось, весь состав слышал её возмущённые визги.
— Ленусь, я же объясняла...
— Объясняла! — перебила та. — Каждый год одно и то же! Мы тут стол накрываем, а ты где-то в вагоне мотаешься! Дети спрашивают, где бабушка!
— Леночка, родная моя, ну я ведь не от хорошей жизни...
— Не от хорошей? — голос дочери взлетел ещё выше. — А кто просил тебя брать все эти смены? Ты думаешь, нам легко без тебя?
Галина сглотнула комок в горле. Как объяснить, что без этих смен они бы вообще не встретили Новый год? Что её пенсия — жалкие девять тысяч, а коммуналка съедает половину? Что она ещё и Лене помогает, когда та звонит со словами "мам, нас совсем прижало"?
— Ладно, Ленуся, давай потом поговорим, тут пассажиры...
— Пассажиры! Всегда эти твои пассажиры важнее родной семьи!
Гудки. Дочь бросила трубку.
Галина опустила телефон и посмотрела в окно. За стеклом мелькали огни станции, гирлянды переливались разноцветными бликами. Где-то там, в городе, люди накрывали столы, смеялись, обнимались. А она стояла в коридоре вагона, где пахло застиранным постельным бельём и чем-то кислым из купе номер восемь.
— Проводница! — раздался требовательный голос. — У нас в купе холодно!
Галина обернулась. Перед ней стояла женщина лет сорока пяти, в дорогой дублёнке и с таким видом, будто Галина лично виновата в том, что на улице минус двадцать.
— Сейчас посмотрю, — устало ответила она.
— Посмотрите-посмотрите! Мы деньги платили, между прочим!
Галина направилась в купе. Там сидела ещё одна пассажирка, помладше, и недовольно хмурилась.
— Вы понимаете, что мы замерзаем? — начала та же женщина. — Это вообще безобразие!
— Нина, успокойся, — тихо сказала вторая. — Видишь, тётя устала.
— При чём тут устала! Это её работа!
Галина подошла к батарее, потрогала. Тёплая. Посмотрела на градусник за окном — минус восемнадцать. В купе было градусов двадцать два, не меньше.
— Отопление работает нормально, — сказала она ровным тоном. — Если хотите, могу принести дополнительное одеяло.
— Одеяло! — фыркнула Нина. — Может, ещё валенки принесёте?
— Нина! — одёрнула её спутница.
— Что "Нина"? Я за билет деньги отдала, а тут, как в холодильнике!
Галина молча развернулась и вышла. Нет, думала она, доставая из служебного отсека одеяло. Не будет она спорить. Устала. Очень устала.
Вернулась в купе, положила одеяло на полку.
— Вот, пожалуйста.
— Спасибо, — смущённо сказала вторая пассажирка. — Извините её, пожалуйста. У неё... сложный день.
— У всех сложный день, — буркнула Галина и вышла.
В коридоре её уже поджидал мужчина с пивом в руке.
— Слышь, проводница, а как там с закуской? Может, у вас что есть?
— Буфет в третьем вагоне.
— Да я знаю, но там всё дорого! Может, у вас чего-нибудь найдётся? За спасибо?
Галина посмотрела на него. Лицо красное, глаза масленые. Явно не первая бутылка.
— Нет у меня ничего.
— Ну как же так! Новый год же! Поделись, тётенька!
— Я не тётенька, я проводница. И ничего у меня нет.
Мужчина махнул рукой и поплёлся обратно в своё купе, бормоча что-то про "злую".
Галина прислонилась к стене. Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от зятя:
"Галина Петровна, вы Лену расстроили. Могли бы хоть в такой день дома быть."
Она не стала отвечать. Просто сунула телефон обратно в карман.
Галина вернулась в своё служебное купе и села на узкую кушетку. Руки сами потянулись к термосу с чаем. Налила в пластиковый стаканчик, обожглась, но не отпустила — хотелось почувствовать хоть какое-то тепло.
Двадцать три года она ездила по этому маршруту. Двадцать три Новых года встречала в вагонах, между станциями, с незнакомыми людьми. Когда муж умер, Лена была ещё школьницей. Вот тогда-то Галина и пошла в проводницы — других вариантов не было. Заработки небольшие, зато можно брать дополнительные смены. Праздничные особенно ценились — тройная оплата.
Она вырастила дочь, поставила на ноги. Лена институт закончила, замуж вышла. Родила двоих. А Галина всё ездила. Сначала чтобы внукам игрушки покупать. Потом чтобы Лене с ипотекой помочь. Потом просто потому что на пенсию не проживёшь.
В дверь постучали. Галина вздрогнула, расплескав чай.
— Да, заходите.
Вошла та самая молодая пассажирка из восьмого купе. В руках держала пакет.
— Извините, что беспокою. Я Алла. Хотела... ну, в общем, принесла вам бутерброды. Мы с подругой взяли в дорогу, а у нас осталось.
Галина удивлённо посмотрела на неё.
— Спасибо, но не надо.
— Да ладно вам, — смутилась Алла. — Я видела, как вас Нина обидела. Она не со зла, просто... у неё муж ушёл. Вот мы и едем к моим родителям, чтобы праздник не в одиночестве встретить.
— Понимаю, — кивнула Галина. — Ладно, спасибо. Положите вот сюда.
Алла поставила пакет на столик и замялась.
— А вы... вы каждый Новый год работаете?
— Почти каждый.
— И не скучно? Ну, без семьи?
Галина усмехнулась.
— Скучно. Очень даже скучно. Только вот выбора особо нет.
— А дети?
— Дочка есть. Вот только что звонила, — Галина махнула рукой. — Обиделась, что я не с ними. Но она не понимает... Не хочет понимать.
Алла кивнула.
— У моей мамы тоже так было. Она медсестрой работала, всё время в смены попадала. Я в детстве злилась ужасно. А потом выросла и поняла.
— Вот и у меня так же, — вздохнула Галина. — Может, когда-нибудь поймёт.
— Поймёт обязательно, — улыбнулась Алла. — Ладно, я пойду. Нина там уже успокоилась, заснула даже.
Когда девушка ушла, Галина посмотрела на пакет. Внутри лежали аккуратно завёрнутые бутерброды с колбасой и сыром, яблоко и шоколадка. Самая обычная еда, а на душе вдруг стало чуть теплее.
Она развернула один бутерброд, откусила. Вкусно. Давно она нормально не ела — всё на бегу, всухомятку.
Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение было от внучки Маши:
"Бабуль, когда приедешь? Я тебе рисунок нарисовала!"
Галина улыбнулась и быстро набрала ответ:
"Скоро, зайчик мой. Жди меня."
Хотя бы внучка не злилась. Хотя бы она ждала.
Часа через два поезд остановился на промежуточной станции. Галина вышла проветриться, постоять на перроне хоть минутку. Мороз ударил в лицо, но она не поёжилась — наоборот, стало легче дышать.
Рядом курил машинист, дядя Вася. Старый, как и она сама.
— Ну что, Галь, ещё один годик отмотали, — сказал он, выдыхая дым.
— Угу. Ещё один.
— А дочка-то твоя опять звонила? Слышал, как ты в коридоре разговаривала.
— Звонила. Недовольна.
— Оно и понятно, — кивнул Вася. — Молодёжь нынче не та. Им всё на блюдечке с голубой каёмочкой подавай, а сами пальцем не пошевелят.
— Да ладно тебе, — отмахнулась Галина. — Она работает, детей растит.
— Работает, — хмыкнул машинист. — А про то, что ты на ней надрываешься, думать не хочет.
Галина промолчала. Спорить не хотелось.
Свисток. Пора.
Она вернулась в вагон и сразу наткнулась на скандал. У купе номер три стоял тот самый мужик с пивом, размахивал руками и орал на какую-то пожилую женщину.
— Да как вы смеете! Это моё место!
— Молодой человек, я же показывала билет! — женщина прижимала к груди сумку, губы дрожали.
— Какой билет?! Тут моё место написано! Третье купе, верхняя полка!
Галина быстро подошла.
— В чём дело?
— Вот! — ткнул мужик билетом ей в лицо. — Смотрите! Третье купе! А эта... бабка тут развалилась!
— Не надо так разговаривать, — строго сказала Галина и взяла билет. Посмотрела. Третье купе, верхняя полка. Потом взяла билет у женщины. Тоже третье купе, верхняя полка.
Чёрт. Опять кассиры напутали.
— Так, — Галина вздохнула. — Сейчас разберёмся. Где вы садились?
— Я в Москве, — сказала женщина.
— И я в Москве! — гаркнул мужик.
— Хорошо. У нас есть свободное место в пятом купе, нижняя полка. Кто-то согласен пересесть?
— Я не согласен! — заорал мужик. — Я за верхнюю платил! Мне там удобнее!
— Бабушка, может, вы пересядете? — мягко попросила Галина.
Женщина растерянно закивала.
— Да, да, конечно. Я пересяду.
— Вот и славно, — Галина взяла её сумку. — Пойдёмте, я вам помогу.
Когда они отошли, женщина тихо сказала:
— Спасибо вам. А то я уж испугалась совсем. Он же пьяный.
— Ничего, бабушка. Бывает.
Устроив женщину в пятом купе, Галина вернулась к себе. Села, закрыла глаза. Голова раскалывалась.
Телефон зазвонил снова. Лена.
— Алло.
— Мам, ты чего трубку не берёшь? Я три раза звонила!
— Ленусь, я работаю. Тут проблемы были.
— Какие ещё проблемы? — в голосе дочери звучало раздражение. — Мама, может, хватит уже? Бросила бы ты эту работу!
— На что жить-то?
— Ну найди что-то другое! Нормальное! Чтобы выходные были, праздники!
— Лен, мне шестьдесят два года. Кто меня возьмёт?
— Так ты хоть попробуй поискать! А то сидишь в этих вагонах, как привязанная!
Галина сжала кулак.
— Я не сижу. Я работаю. И на эту зарплату, между прочим, ты живёшь тоже.
— Что?! — голос Лены взлетел. — Ты сейчас о чём?!
— О том, что когда ты звонишь "мам, нас прижало", кто деньги даёт? Я! Когда Маше на танцы надо, кто платит? Я!
— Мама, при чём тут это?!
— При том! — Галина не выдержала. — При том, что я не от хорошей жизни тут езжу! Думаешь, мне приятно Новый год с чужими людьми встречать?!
Тишина.
— Значит, ты считаешь, что я неблагодарная, — холодно произнесла Лена.
— Я ничего не считаю. Просто хочу, чтобы ты поняла.
— Поняла. Всё поняла, — голос дочери дрогнул. — Значит, я у тебя в долгу. Хорошо. Больше не проси.
Гудки.
Галина уронила телефон на колени. Руки тряслись. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выскочит.
Господи. Что она наделала.
В коридоре загремело. Кто-то смеялся, пел песни. Пассажиры начали отмечать Новый год заранее.
А у Галины на глазах выступили слёзы.
До полуночи оставалось минут сорок. Галина сидела в служебном купе и смотрела в тёмное окно. За стеклом мелькали огни деревень, редкие фонари у путей. Где-то там люди готовились чокнуться, обняться, загадать желание.
А она? Что у неё осталось?
Дочь на неё обиделась. Внуков не увидит. Работа, которая высасывает последние силы. И никакого просвета.
Стук в дверь.
— Да, — устало отозвалась Галина.
Вошла Алла с подругой Ниной. Обе держали пластиковые стаканчики.
— Мы тут подумали, — начала Алла, — может, с нами Новый год встретите? А то одной же грустно.
— Девочки, спасибо, но мне нельзя. Я на работе.
— Ну что вы! — Нина поставила стаканчики на столик и присела рядом. — Мы же не собираемся тут гулянку устраивать. Просто чокнемся по-человечески.
Галина хотела отказаться, но вдруг поняла, что не хочет оставаться одна. Совсем не хочет.
— Ладно, — кивнула она. — Только пять минут.
— Договорились! — Алла достала из пакета мандарины, шоколад. — Вот, скромненько, но зато от души.
Они сидели втроём в тесном купе, и Галина вдруг почувствовала что-то странное — тепло. Не от чая, не от обогревателя. Изнутри.
— А знаете, — сказала Нина, наливая в стаканчики шампанское, — я сегодня так себя отвратительно вела. Извините меня. Просто... — она замолчала, посмотрела в сторону. — Муж в октябре ушёл. К молодой. А я думала, что мы тут с Аллой съездим, отвлечёмся. А вместо этого на вас сорвалась.
— Ничего, — тихо сказала Галина. — Бывает.
— Вы знаете, что самое обидное? — продолжала Нина. — Я ему двадцать лет посвятила. Готовила, стирала, дом вела. А он раз — и нашёл замену. Будто меня и не было.
Алла обняла подругу за плечи.
— Зато теперь ты свободна. Живи для себя.
— Для себя, — горько усмехнулась Нина. — Я уже и не помню, что это значит.
Галина слушала и видела в этой женщине себя. Тоже всю жизнь для других. Для мужа, пока он был жив. Для дочери. Для внуков. А для себя? Ничего.
— У меня дочь сегодня сказала, что я неблагодарная эгоистка выставляю, — вдруг произнесла Галина. — Хотя я всю жизнь на неё работаю. Всё ей отдаю.
— И как вы себя чувствуете? — спросила Алла.
— Опустошённой, — призналась Галина. — Будто меня выжали и выбросили.
— Знаете, что я вам скажу? — Нина посмотрела ей в глаза. — Дети — они не видят жертв. Они видят только результат. Вы тут пашете, а они думают, что вы просто любите работать. Или что по-другому нельзя.
— Но я же объясняла!
— А они слышали? — Нина покачала головой. — Моя мама тоже всю жизнь на нас надрывалась. А мы с братом только ныли, что она мало времени уделяет. Поняли, когда сами родителями стали.
За окном замелькали огни станции. Поезд начал притормаживать.
— Стоянка пятнадцать минут, — машинально сказала Галина.
— Значит, успеем встретить Новый год! — обрадовалась Алла и посмотрела на часы. — Три минуты!
Они подняли стаканчики. Галина смотрела на этих двух женщин — почти незнакомых, но в эту минуту таких близких.
— Давайте за то, чтобы в новом году мы научились жить для себя, — предложила Нина.
— За это можно, — кивнула Галина.
Часы показывали без одной минуты полночь. В коридоре послышались крики, смех, хлопки.
— Три! Два! Один! С Новым годом!
Они чокнулись. Галина выпила залпом, поперхнулась, закашлялась. Алла засмеялась и похлопала её по спине.
— Ну вот, теперь точно год будет хорошим!
Телефон Галины зазвонил. Лена. Она долго смотрела на экран, не решаясь взять трубку.
— Возьмите, — тихо сказала Нина. — Может, она звонит мириться.
Галина нажала на зелёную кнопку.
— Алло.
— Мам... — голос Лены был тихим, виноватым. — С Новым годом.
— И тебя, доченька.
— Мам, прости меня. Я не хотела... Я просто устала. У меня тут столько всего свалилось. А тут ещё ты одна там, и мне стыдно стало, что я с тобой так...
— Лен, всё нормально, — Галина почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Нет, не нормально! — Лена всхлипнула. — Ты всю жизнь на меня горбатишься, а я... я даже спасибо не говорю. Мам, прости.
— Ленусь, не плачь, — Галина сама едва сдерживала слёзы. — Мы с тобой поговорим, когда я вернусь, ладно?
— Ладно. Мам, я тебя люблю.
— И я тебя, доченька.
Когда она положила трубку, Нина и Алла смотрели на неё с улыбками.
— Ну вот видите, — сказала Алла. — Всё образуется.
Поезд снова тронулся. Впереди было ещё несколько часов пути, ещё пассажиры, ещё проблемы.
Но Галине вдруг стало легко. Как будто что-то тяжёлое, что она несла все эти годы, вдруг стало не таким невыносимым.
Нина и Алла ушли к себе, а Галина осталась одна. Села у окна и смотрела, как за стеклом проносится ночь. Телефон лежал на столике, экран погас.
Она думала о том, что сказала Нина. О жертвах, которые никто не замечает. О жизни для других.
А ведь и правда — когда она последний раз делала что-то для себя? Купила то, что хотела, а не то, что нужно? Съездила куда-то просто так, не по работе?
В коридоре кто-то пел. Пьяным голосом, фальшиво, но весело. Галина усмехнулась. Вот и весь праздник.
Утром, когда поезд прибыл на конечную станцию, она собрала вещи и вышла на перрон. Мороз кусал щёки, но небо было ясным, синим. Красивым.
Дядя Вася махнул ей рукой из кабины.
— Галь, с праздником! Следующий рейс когда?
— Через три дня, — ответила она.
— Угу. Отдыхай давай.
Галина кивнула и пошла к выходу. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Лены:
"Мам, когда приедешь домой? Мы с детьми ждём. Приготовлю твои любимые блинчики."
Галина остановилась посреди перрона. Люди обходили её, спешили куда-то со своими чемоданами и сумками. А она стояла и смотрела на экран.
Блинчики. Лена помнила, что она любит блинчики.
Набрала ответ: "Скоро буду, доченька."
Потом открыла контакты, нашла начальника депо. Долго смотрела на номер. Пальцы дрожали.
Нажала вызов.
— Алло, Пётр Сергеевич? С Новым годом. Слушайте, я тут подумала... Насчёт дополнительных смен. Я хочу отказаться. Да, от всех. Нет, не увольняюсь, просто... просто хочу работать по графику. Всё, решила.
Когда она положила трубку, на душе стало странно. Легко и страшно одновременно. Денег будет меньше. Придётся затянуть пояса. Но зато... зато она сможет встречать праздники дома. С семьёй.
Галина вышла из здания вокзала. Солнце било в глаза, заставляя щуриться. Она достала из кармана старые очки, надела и улыбнулась.
Впереди была дорога домой. К дочери, внукам, блинчикам.
А в следующем году, подумала она, в следующем году она встретит Новый год там, где ей место. За столом, в тепле, с родными людьми.
Галина посмотрела на вокзал в последний раз, развернулась и пошла к автобусной остановке.
— Хватит, — тихо сказала она себе. — Теперь я живу для себя.