Во дворе она увидела автомобиль. Из него вышла её мать, Валентина Петровна, за которой последовал мужчина в строгом костюме с портфелем. Сердце Марии предательски сжалось. Она узнала в незнакомце местного агента по недвижимости, того самого, что занимался продажей участков в их районе.
"Машенька!" - позвала мать. "Открой, дорогая, нам нужно поговорить". Руки у Марии задрожали от волнения. Она понимала причину их визита.
"Значит, дом ты оформила на сына, а теперь явилась на мой участок с риелтором?" - ледяным тоном произнесла Мария, не сводя глаз с матери.
Валентина Петровна на мгновение утратила самообладание, но тотчас же на её лице появилась притворная улыбка. "Не волнуйся, милая, мы все уладим по-семейному".
Посредник по сделкам с недвижимостью чувствовал себя крайне некомфортно, переминаясь с ноги на ногу, явно ощущая напряжение в воздухе.
Всё началось три года назад, с уходом из жизни отца. Ветхий домик на окраине города и два куска земли – вот и все наследство, которое он оставил своим близким. Мария трудилась медсестрой, одна воспитывая дочь-подростка. Брат, Виктор, проживал в областном центре. Он наведывался домой от силы раз в год, да и то, как правило, на юбилеи.
"Давайте поделим всё справедливо", – предложила тогда мать. – "Ведь Витька – продолжатель рода. Ну, а тебе, Машенька, достанется участок. Ты ведь и так обитаешь здесь, в своей квартире. Зачем тебе дом?". Мария не стала возражать. Ей никогда не нравилось отстаивать свои права, к тому же предложение казалось вполне логичным.
Брат получит дом, а ей достанется земля. Можно будет выращивать овощи, ягоды, разводить кур – пригодится.
Но спустя полгода Виктор приехал с документами. Выяснилось, что мать официально оформила дом на его имя через нотариуса, а участок Марии остался в собственности матери. "Это временно, дорогая. Потом переоформим", – уверяла Валентина Петровна. Мария, как всегда, поверила ей.
Прошло два года, и мать стала наведываться чаще, заводя разговоры о том, что участок простаивает, и его следует использовать. Мария не понимала, что происходит, пока случайно не встретила соседку, которая рассказала:
"Витька продал отцовский дом за хорошие деньги каким-то приезжим, а себе купил квартиру в новостройке".
"Не может быть!" – воскликнула Мария, не веря своим ушам.
"Да уже полгода, как там новые жильцы", – ответила соседка. "А ты что, не знала?".
Когда Мария позвонила матери, та долго увиливала, но в конце концов призналась:
"Ну да, всё так и есть. Витьке нужны были деньги на квартиру. Ты же понимаешь, у него семья, перспективы. А ты? Ты же одна. Много ли тебе надо?".
"Мама, но это был дом отца. Наш дом".
"А теперь Витькин. Он им и распорядился".
Тогда Мария просто бросила трубку. Впервые в жизни она не стала дослушивать мать, не стала оправдывать, прощать, а просто прервала разговор и дала волю слезам.
И вот теперь мать явилась с риелтором. Они расположились за столом на веранде, пили чай. Вернее, пил только представитель агентства недвижимости, с опаской поглядывая по сторонам, словно боялся попасть под горячую руку.
"Машенька, – начала Валентина Петровна мягко, – ты же умная девочка. Пойми, участок простаивает, а земля сейчас в цене. Мы могли бы его продать, а деньги поделить. Тебе хватило бы на ремонт в квартире".
"И Виктору тоже, конечно, хватит", – тихо проговорила Мария. "На вторую квартиру побольше, например".
Мать скривила губы. "Но при чём тут Витя? Это же твоя доля".
"Моя доля?" – Мария усмехнулась. "Мама, участок оформлен на тебя. Где гарантия, что ты отдашь мне деньги?".
"Не говори ерунды, Мария, – вспылила Валентина Петровна. – Я твоя мать".
"Да, конечно, мать, которая одному ребёнку отдала всё, а второму – лишь обещания".
Риелтор откашлялся и попытался встать. "Может быть, я подожду в машине?".
"Сидите", – отрезала Мария. "Всё равно сделки не будет".
"Мария!" – голос матери стал жёстким. "Ты не вправе мне указывать. Это мой участок, и я сама решу, что с ним делать. Я лишь хотела, чтобы ты получила свою часть, чтобы всё было по справедливости".
Мария резко встала, опрокинув чашку. "По справедливости – это когда отцовское наследство делится поровну, а не когда один получает дом и продаёт его, а второй остаётся ни с чем".
"Витя – мужчина, ему нужно было поднимать семью".
"А я что, мама? Не семья? У меня дочь. Мне тоже нужны были деньги на учёбу, на врачей, на жизнь. Но я молчала, потому что верила, что хоть участок останется".
"Так он и останется. Просто мы его продадим"
"А ты снова всё отдашь Вите, потому что он у тебя продолжатель рода, а я – просто приложение".
Валентина Петровна поднялась, её лицо исказилось от гнева. "А ты неблагодарная, Мария. Я тебя растила, кормила, одевала, а ты мне такое говоришь".
"Ты, мама, и Витю растила. Только его ты любила, а меня – терпела. Я уже взрослая, мама, мне 38 лет, и я наконец-то поняла, что для тебя я всегда была второсортной, удобной дочерью, которая не спорит, не требует, довольствуется объедками".
В итоге разразился скандал, крик стоял на всю округу. Риелтор схватил портфель и выбежал за калитку.
"Ты ещё пожалеешь об этом", – прошипела мать. "Поверь мне, я продам участок без тебя. Это моя земля".
"Продавай", – устало ответила Мария. "Только больше не приходи ко мне с этим 'по-семейному'. У нас с тобой ничего семейного. У тебя есть твой сын, твой любимчик, а я – запасной вариант на случай, если понадобится пожалеть". Валентина Петровна схватила сумку и, не оглядываясь, выскочила за калитку. Мария проводила её взглядом и внезапно почувствовала не боль, а странное облегчение.
Вечером позвонила дочь. "Мама, бабушка звонила, сказала, что ты её обидела, даже плакала".
"Я знаю", – вздохнула Мария. "Солнышко, я всё тебе объясню, когда приедешь. Просто знай, иногда нужно уметь говорить 'нет' даже самым близким людям, иначе тебя сотрут".
Спустя неделю Мария узнала, что мать действительно продала участок. Виктор приезжал и забрал деньги. Ей не предложили ни копейки. Но, как ни странно, Мария не чувствовала ни злости, ни обиды. Она чувствовала свободу.
Правда, через месяц в свободе возникла трещина. Виктор появился на пороге, помятый и с синяками под глазами. "Машка, выручай! Мать сказала, что ты меня не пустишь, но ты же сестра".
Оказалось, что он проиграл деньги. Ввязался в сомнительную историю, задолжал серьёзным людям. Квартиру пришлось продать. Жена с детьми ушла, а мать отказалась его приютить. "Сам заварил кашу, сам и расхлёбывай".
Мария молча смотрела на брата, того самого, ради которого её обделяли всю жизнь. Сейчас он стоял перед ней, жалкий, сломленный, с протянутой рукой. "Понимаешь, – говорил Виктор, – я думал, мать хоть меня любит. А она сказала, что я её разочаровал, что зря она на меня всё тратила".
И тут Мария поняла все. Мать не любила ни его, ни её. Она просто играла в любовь, выбирая удобные фигуры. А когда фигуры переставали быть удобными, списывала их со счетов. "На неделю можешь остаться", – сказала Мария. Приведёшь себя в порядок, найдёшь работу. Но это не прощение, Виктор, это просто человечность".
Брат кивнул, по его небритой щеке скатилась слеза. А Мария больше не надеялась на семейное тепло там, где его никогда не было. Она просто жила, работала, растила дочь, копила на её будущее. А на той улице ещё долго вспоминали тот скандал между дочерью и матерью, вздыхали и говорили: "Вот беда с этими семейными делами. Не разберёшь, кто прав, кто виноват". Но Мария знала одно: права была она.