— Знаешь, Артём, у нас в Сибири волки в последнее время всё чаще наведываются в глухие деревеньки, — задумчиво произнёс Сергей Петрович, когда наш разговор коснулся хищников.
Сергей Петрович — старый приятель моего отца, бывалый таёжник, охотник с многолетним опытом.
— Их следы, да и самих серых разбойников, теперь регулярно видят рядом с человеческим жильём, — продолжил он. — И начали пропадать бездомные псы. Конечно, собаки — лёгкая добыча для волка, да и помои манят их запахом. Но виноваты-то в этом сами люди. Достаточно взглянуть на вырубки.
Человек сам отнимает землю у зверей, да ещё и уничтожает всё, что движется. Стреляет из винтовок с прицелом, прямо из уютного салона машины. А потом собирает трофеи в кучу, фоткается, хвалится, поздравляет друзей с удачной охотой. Иногда мне кажется, что им стоило бы попробовать поохотиться с копьём или луком, как в старину наши деды.
Почему бы и нет? Это было бы честно — один на один со зверем. Уж прости, Артём, за резкость, но я не выношу этих так называемых добытчиков, которые от скуки стреляют из навороченных карабинов, складывают горы туш, нужных им лишь для трофеев и чучел. Половину они потом и выбросят.
Пока они будут праздновать, мясо протухнет, шкуры испортятся. А я и сам охотник, и знаю, о чём говорю. Настоящий охотник — если он действительно настоящий — никогда не станет стрелять ради забавы, не тронет самку с детёнышами, не уничтожит весь выводок.
Настоящий охотник уважает природу и никогда не станет убивать просто так, всё подряд. Он всегда думает о будущем — своём, своих детей и внуков. Хотя, честно говоря, я и сам когда-то считал, что волки — это кровожадные, беспощадные и злые хищники, с которыми невозможно договориться.
Но один случай на охоте навсегда развеял для меня этот миф. Хочешь послушать? Если интересно — расскажу. И, не дожидаясь моего ответа, дядя Серёжа начал свою историю. Ледяной ветер выл среди голых ветвей лиственниц, пробирая до костей даже сквозь плотную дублёную куртку.
А в сибирской тайге в марте зима ещё не сдаётся — упрямая, суровая. Снег лежал плотным, тяжёлым ковром, и только у самой реки чернели проталины, прикрытые тонкой коркой утреннего льда.
---
Я неспешно шёл вдоль берега по своему путику, направляясь к зимовью. Воздух был чист и прозрачен, тишина стояла такая, что слышно было, как трещит лёд на середине реки. И вдруг до меня донёсся странный звук, режущий слух. Не рык и не вой, а скорее хриплый, булькающий стон, полный боли и отчаяния.
Я сразу замер, озираясь по сторонам. Рука сама потянулась к ружью, висевшему на плече. Звук повторился, чуть правее, теперь отчётливее. Я осторожно, стараясь не шуметь, двинулся на него, направив ствол в ту сторону.
Картина, открывшаяся мне из-за частых елей, заставила онеметь. Огромный волк лежал на снегу, уставившись на меня жёлтыми глазами. Голова его была чуть приподнята и медленно качалась, а сам он был ужасно худым. Рёбра выпирали из-под когда-то густой шерсти, из полуоткрытой пасти текла слюна, и вместе с хриплым прерывистым дыханием вырывались клубы пара.
Зверь почти не двигался, лишь изредка судорожно вздрагивал. Было видно, что силы покидают его. Глаза были полуприкрыты, и в них читалась уже не злоба, а смертельная усталость и обречённость.
Бешеный? — промелькнуло у меня в голове. Я, охотник со стажем, видавший в тайге всякое, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Было ясно — этому зверю осталось недолго. Ещё несколько часов, и мороз довершит дело.
Я стоял и смотрел на несчастное создание, размышляя. Что делать? Прикончить? Или уйти, оставив умирать мучительной смертью? Таков закон тайги: выживает сильнейший, слабый погибает. Но я также понимал, насколько опасен бешеный зверь.
Он теряет страх перед человеком, а если нападёт — может заразить. Бешенство — смертельная болезнь. Все симптомы налицо: истощение, слюна… Даже ослабевший, он мог атаковать. Решение было принято.
Я навёл ружьё на голову волка, твёрдо намеренный прекратить его страдания. Но что-то внутри сопротивлялось этому простому, но жестокому шагу. Передо мной был не свирепый хищник, а живое существо в беде, отчаянно цепляющееся за жизнь.
Не знаю, сколько я простоял так, глядя на угасающего зверя. Мысли путались. И тогда случилось то, что и назвать-то знаком свыше язык не поворачивается. Волк вдруг из последних сил приподнял голову и широко раскрыл пасть.
В это мгновение я заметил у него во рту что-то белое. Кость, глубоко застрявшую в зубах. И мне сразу стала ясна причина его беды.
— Эх, дружище, как же тебя угораздило? — тихо произнёс я, глядя на страдающее животное.
Тут я вспомнил случай двухлетней давности. У меня была молодая лайка по кличке Буря. Как-то вечером я пошёл кормить собак — у меня их три. Заметил, что Буря не ест, стоит с приоткрытой пастью, слюна течёт. Пришлось повозиться, но я вытащил у неё застрявший обломок кости.
Но то была своя собака, а как помочь дикому зверю? Это безумие! Как подойти? Как помочь? Риск огромен. Я хорошо знал о силе и коварстве диких животных. Даже смертельно раненый зверь опасен. Но сейчас передо мной была жертва обстоятельств, такая же часть этой суровой природы, как и я сам.
И решение пришло внезапно. Твёрдое и бесповоротное. Я не могу уйти. Не могу бросить его умирать. Это было бы против моей воли. Против совести. Бесчеловечно. Я обязан попытаться помочь.
Пусть это смертельно опасно. Пусть глупо. Но я должен попробовать. Я отступил назад, стараясь не шуметь. Нужно было придумать, как действовать. Действовать быстро и решительно, пока зверь не ослаб окончательно. Или, наоборот, не пришёл в ярость от моего приближения.
Тогда мне в голову пришёл план. Он должен был сработать. Я быстро снял меховую куртку и стал осторожно обходить волка. План был прост: накинуть куртку ему на голову, прижать телом, заткнуть пасть толстой палкой, чтобы не смог сомкнуть челюсти, и вытащить кость.
План был безумным, но я надеялся, что сработает. Сердце колотилось в горле, адреналин стучал в висках, когда я начал движение. Я отлично понимал всю абсурдность своей затеи. Но отступать было поздно. Взгляд снова упал на несчастного.
Тот, казалось, уже не обращал на меня внимания. Лежал и тихо стонал. Это окончательно укрепило мою решимость. Я осторожно, стараясь ступать как можно тише по хрустящему насту, обошёл его. Оказавшись вне поля его зрения, быстро накинул куртку на голову волка.
Зверь дёрнулся. Но он был так слаб, что не смог оказать сопротивления. Дальше я действовал аккуратно, стараясь не причинять лишней боли. И знаешь, мой безумный план сработал. Не без труда, но я вытащил застрявшую кость.
Волк был так слаб, что даже не пошевелился, когда я снял куртку и отошёл на несколько шагов. Он только хрипло вздохнул, глаза были полузакрыты. По всему худому телу пробежала судорога. Но он не двигался. Глядя на это обессиленное животное, я понимал: в таком состоянии он не сможет добыть себе пищу.
Без еды он всё равно погибнет.
— Ладно, дружище, полежи тут, никуда не уходи, — тихо сказал я ему, — я что-нибудь придумаю.
Через пару часов я вернулся. Зверь лежал на том же месте. Увидев меня, он приподнял голову, слегка оскалился и издал тихий, скорее вопросительный, чем угрожающий рык.
Я снял с плеча мешок с куском замёрзшей оленины — килограммов пятнадцать, с костями. Это было всё, что я мог предложить бедолаге. Понюхав мясо, волк слабо повёл носом, ноздри его затрепетали. Я отступил в сторону и с силой швырнул мясо чуть поодаль.
Зверь дёрнулся, повернул голову на звук, но с места не сдвинулся. Было видно, что запах манит его, но он продолжал смотреть на меня и не двигался.
— Ладно, не буду мешать. Чем мог — тем помог. Дальше постараешься сам. Если суждено выжить — выживешь, а если нет — что ж, не взыщи, — тихо сказал я зверю и, не оглядываясь, медленно ушёл.
На душе было тяжело. Через несколько дней я всё-таки вернулся, чтобы проведать своего подопечного. Но ни волка, ни остатков мяса на месте не оказалось. Я очень надеялся, что он выжил.
Сам не поверишь — душа ликовала от такого исхода. Но на этом моя история не закончилась.