Моё детство было счастливым — до одного случая, который я помню до сих пор. Каждые каникулы родители отвозили меня в деревню к бабушке с дедушкой. Это было особенное время: длинные тёплые вечера, шумная компания ребят и полная свобода, когда никто не загонял домой до темноты.
Главным заводилой среди нас был Егор. У него всегда находились самые безумные идеи, и именно он решал, чем мы будем заниматься. Но была у него одна странная и страшная черта — он терпеть не мог животных. Его забавляло мучить их: привязать коту к хвосту гремящие банки, заклеить собаке глаза скотчем. Тогда нам это казалось просто жестокими шалостями. Мы и представить не могли, чем всё закончится.
Однажды после проливного дождя мы пошли к болоту. Лягушки квакали так громко, будто устраивали для нас представление. Мы стояли, смеялись, наблюдали за ними, пока Егору не пришла в голову страшная мысль — надуть лягушку через соломинку.
Мы пытались его остановить. Двое ребят сразу отказались участвовать и отошли в сторону. Я с другом Сергеем тоже не вмешивались — просто смотрели, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
Егор поймал самую крупную лягушку, нашёл соломинку и начал дуть. Сначала ничего не выходило, но сопротивление животного только раззадоривало его. Он звал остальных по очереди, смеялся, подзуживал. На наших глазах лягушка раздувалась всё больше. Её глаза стали стеклянными, неподвижными — этот взгляд я запомнил навсегда.
Когда лягушка перестала шевелиться, Егор бросил её на землю и с силой наступил ногой. Мы стояли молча. Никто не смог его остановить.
В ту ночь я долго не мог уснуть. Перед глазами снова и снова всплывали раздутый живот и холодный, мёртвый взгляд лягушки.
На следующий день мы собрались, как обычно, поиграть в футбол. Егора ждали больше часа, но он так и не пришёл. Тогда мы пошли к нему домой. Возле дома стояла скорая помощь. Его мать рассказала, что утром сыну резко стало плохо — разболелся живот, поднялась высокая температура. Лекарства не помогали, пришлось вызывать врачей.
Через пару дней нас с Сергеем пустили к Егору в больницу. Он был бледный, осунувшийся, еле говорил. И рассказал то, от чего у меня по коже пошёл холод.
Ночью он проснулся от шороха. По стенам ползали тени, и в их очертаниях он узнал лягушку. Тень приблизилась, вытянулась в человеческий рост и прошипела:
— Ты будешь мучиться девять дней. А потом умрёшь, как умерла я. И я буду приходить к тебе не только во сне.
Мы пытались его успокоить, говорили, что это бред от температуры. Но страх в его глазах был настоящим.
Врачи так и не смогли поставить диагноз. Егор мучился ровно девять дней. Его живот увеличивался, он отказывался от еды, каждую попытку поесть сопровождала страшная рвота. Он таял на глазах.
На девятый день Егор умер.
Когда врачи вошли в палату, на его груди лежала мёртвая лягушка.
Позже стало известно, что двое других ребят, участвовавших в том издевательстве, тоже умерли — каждый в своё время. У всех начиналось одинаково: боли, вздутый живот и та же жуткая находка.
Мы так и не рассказали взрослым, что произошло на болоте. А я до сих пор помню стеклянные глаза лягушки и холодный взгляд Егора — полный боли и ужаса.