Ольга всегда любила последние дни декабря. Не за подарки, не за салют, а за какое-то особенное чувство под кожей — вот сейчас всё старое закончится, а завтра можно попробовать жить чуть лучше. Но в этом году чувство почему-то не приходило.
С утра 31 декабря она стояла на кухне, нарезала салат оливье и думала, что когда-то этот день был в их семье совсем другим. Тогда Андрей сам таскал пакеты, шутил, помогал ставить на стол, а Лидия Петровна — его мать — жила отдельно и ограничивалась советами по телефону. Теперь же Лидия Петровна чувствовала себя хозяйкой, и чем старше становилась Ольга, тем увереннее свекровь эту «хозяйственность» проявляла.
На плите томилась утка с яблоками, в духовке подрумянивались картофельные дольки. На подоконнике остывали коржи для торта. Ольга остановилась, вытерла руки о полотенце и посмотрела в окно. Снег липкими хлопьями падал на старые липы, на припорошенные машины, на детские санки у подъезда.
«Не плакать», — сказала она себе. — «Сегодня праздник».
Но слёзы всё равно подступали. Формально всё как всегда: гости, салаты, ёлка. А внутри сидело тяжёлое чувство — будто её аккуратно отодвинули в сторону от собственной жизни.
В кухню заглянул Андрей.
— Ты там ещё долго? — недовольно спросил он. — Мама говорит, салат должен настояться.
— Уже заканчиваю, — тихо ответила Ольга.
Андрей выглядел довольным: новый свитер, который она же ему купила, сидел отлично; от него пахло дорогим одеколоном.
— Кстати, — вспомнил он, — ты отцу звонила?
Ольга машинально кивнула.
— Да. Сказала, что будем дома, что вы с мамой придёте. Он обрадовался, говорит, зайдёт с тортом.
Андрей скривился:
— Хоть бы без своих поучений. «Жену уважай, жену береги» — нашёл кому рассказывать.
— Он же по-доброму… — попыталась защитить Ольга.
— По-доброму он у себя дома пусть рассказывает, — отмахнулся Андрей. — Ладно, не начинай. Ты поняла насчёт вечера?
Сердце неприятно ёкнуло. Именно это он повторял последние три дня.
— Поняла… Вечером я уйду к Марине. Посидим у неё, чтоб вам не мешать.
— Ну вот! — Андрей даже облегчённо выдохнул. — Сама видишь, квартира небольшая. Мама нервничает. Пять гостей с её стороны, мои друзья, их жёны… Ты сама потом жаловаться будешь, что все ходят, шумят. А так — спокойно отметим. Я за тобой после боя курантов заеду.
Слово квартира небольшая больно кольнуло. Когда-то она с отцом собирала деньги на это жильё: он продал свою комнату в коммуналке, добавил накопленное, помог оформить кредит. Они вдвоём ходили по пустым комнатам, выбирали кухню, радовались. А потом Андрей…
Когда-то он казался ей простым и надёжным. А со временем всё перевернулось: он перестал «сам разбираться» и стал повторять слова матери. А Ольга — словно растворилась, превратившись в кухарку и удобную тень.
Отец, Игорь Семёнович, старался не вмешиваться. Жил отдельно, навещал дочь, привозил картошку, банки с соленьями, иногда незаметно подкладывал ей в сумку несколько купюр:
«На себя, Тоська. Не на Андрея и не на его маму».
Но Ольга верила в семью.
Ольга верила, что если молчать и терпеть, то всё однажды наладится.
— Ну давай без этих вздохов, — Андрей заметил выражение её лица и недовольно нахмурился. — Ты что, опять начинаешь? Я же тебе нормально объяснил. Маме тяжело, у неё давление, а ты ей нервы треплешь.
— Я ничего ей не говорю… — попыталась возразить Ольга.
— Да ты просто существуешь, и её это раздражает, — вырвалось у Андрея. — Вы с ней, ну… не сходишься характером. Зачем усугублять? Поскромнее надо быть.
Он сказал это таким тоном, будто говорил не с женой, с которой прожил больше десяти лет, а с посторонним человеком. Ольга опустила глаза.
— Ладно, Андрюша… не будем.
Но он уже ушёл в комнату, даже не заметив, как тихо прозвучало её «ладно».
Игорь Семёнович держал в руках продолговатую коробку с надписью «Торт Прага» и задумчиво смотрел на цифры бумажного календаря. Несмотря на смартфон, которым давно пользовались внуки, он продолжал любить такие календари — привычка старого человека.
— Тридцать первое… — пробормотал он.
Ещё один год. Ещё один Новый год без Маши — его жены, умершей много лет назад. У него был свой ритуал: каждый Новый год он покупал два одинаковых торта. Один оставлял у себя, «на память о Машке», второй вёз Ольге.
С зятем у него отношения были ровные, но не близкие. Андрей никогда не грубил ему прямо, но было видно: считать мнение тестя важным он не собирался.
Когда Лидия Петровна появилась на кухне, было уже ближе к пяти. Она вошла, как всегда, не поздоровавшись: только окинула взглядом пол, стол, раковину.
— Так, — сказала она вместо приветствия. — Салат в какой посуде?
— Вот… — Ольга показала большую стеклянную миску. — Оливье готово. Селёдка под шубой в холодильнике. Холодец застыл. Язык нарезала. Утка почти готова.
— Утка у тебя всегда сухая, — недовольно заметила Лидия Петровна, заглядывая в духовку. — Но ладно, гости всё равно выпьют. Им всё равно.
Из комнаты выглянул Андрей:
— Мама, ну ты сразу с критики.
— Я говорю как есть, — отрезала Лидия Петровна. — Если бы не я, вы бы до сих пор на полу сидели без скатерти.
Она принесла свою тяжёлую праздничную скатерть с золотистыми узорами, как будто демонстрируя: праздник проходит только по её правилам.
— Стульев мало, — заметила она. — Сколько человек будет?
— Пятеро с твоей стороны, — ответил Андрей. — Двое моих друзей, их жёны. Ну и мы с Олей.
— Оля… — Лидия Петровна бросила на невестку быстрый взгляд. — Оля лучше пусть к подружке идёт. Мы тут тесниться не будем.
Ольга будто заранее ожидала этих слов. Даже не удивилась.
— Я и так собиралась, — мягко сказала она. — После семи уйду к Марине.
Андрей облегчённо выдохнул:
— Вот видишь, мама, всё решилось.
— Вот и умница, — удовлетворённо кивнула свекровь. — Не то что раньше — всё норовила вокруг моего сына шуршать.
Ольга промолчала. Её давно уже не ранили эти колкие замечания — просто оставляли внутри пустоту.
К восьми вечера гости начали собираться. Шубы вешали на кресла, кто-то уносил табурет из кухни, кто-то открывал первую бутылку шампанского. В углу мерцала гирлянда на ёлке.
Ольга помогла принести горячее, поправила салфетки, проверила приборы. Лидия Петровна с видом хозяйки рассаживала гостей — кто должен сидеть рядом с ней, кто возле телевизора, а кто «подальше от сквозняка».
Ну всё. Ольга вытерла руки и сняла фартук.
— Я побегу.
— Только не задерживайся, — тут же заметила свекровь. — Посуду утром кто будет мыть?
— Я приду пораньше, — кивнула Ольга. — Андрей, я пошла.
Он даже не повернулся.
— Ага, — бросил он. — Позвони, когда обратно пойдёшь.
Никто из сидящих за столом её не остановил. Никто не сказал: «Оля, посиди с нами. Это же твой дом, твой стол». Лишь одна из гостей, жена приятеля Андрея, неловко проводила её взглядом.
В подъезде пахло ёлкой и чем-то хлебным. На первом этаже играли дети. Кто-то возился с петардами у дверей. Ольга вышла на улицу, вдохнула холодный воздух и пошла к остановке. Телефон в кармане чуть дрожал — приходили сообщения с поздравлениями от коллег. Она отвечала коротко: «Спасибо, с наступающим».
Тем временем Игорь Семёнович взял сумку с мандаринами, аккуратно уложил туда коробку с тортом, сверху положил небольшую коробочку с подарком — мягкий шерстяной шарф для дочери — и вышел из квартиры. На улице было холодно, но не слишком. Снег скрипел под сапогами. Во дворе стояла ёлка, которую дети украсили кто чем мог — блестящей мишурой, самодельными игрушками, старой гирляндой.
Подходя к подъезду её дома, он почему-то почувствовал тревогу.
«Старею», — вздохнул он. — «Всё кажется».
Игорь Семёнович поднялся на нужный этаж, задержался на секунду у двери — как всегда перед тем, как звонить. Для него дом дочери был почти как храм. Тут жила его девочка. Тут она когда-то смеялась, бегала, к нему прижималась.
Он поправил галстук, подхватил сумку с тортом и мандаринами, нажал на кнопку звонка. За дверью послышались шаги, потом голос Андрея:
— Кто там?
— Это я, Игорь Семёнович, — ответил он.
Дверь распахнулась. На пороге стоял зять — уже слегка пьяный, но ещё стоящий на ногах.
— О, папа! — растянул он губы в улыбке. — Заходите, проходите.
Игорь Семёнович сделал шаг внутрь, поставил сумку на пол и сразу поймал взглядом празднично накрытый стол в комнате. Салаты, холодец, утка, бутылки. Люди смеются, телевизор кричит, ёлка мигает.
Он обернулся к зятю:
— А где Оля? — спокойно спросил.
Андрей, не смущаясь, пожал плечами:
— Олю я отправил к подруге. Маме она всё равно не нравится, а нам тесно. Праздник всё-таки. Хочется посидеть в хорошей компании.
Игорь Семёнович не сразу осознал смысл сказанного.
— Как это отправил? — переспросил он. — Это её дом. Почему её нет за столом?
В этот момент из комнаты вышла Лидия Петровна. На ней был яркий наряд, шея блестела бусами. Она держала бокал шампанского и выглядела очень довольной.
— Ах, Игорь Семёнович, здравствуйте, — протянула Лидия Петровна, слегка покачивая бокал. — С наступающим! Проходите, чувствуйте себя как дома.
Он задержал взгляд на её лице.
— Я и так дома, — тихо сказал он. — Я к дочери пришёл.
Лидия Петровна махнула рукой:
— Так дочки вашей тут нет. Мы уже решили, что лучше будет, если она праздник переждёт у подруги. Нервы нам не мотать. Молодёжь, сами понимаете.
За её спиной кто-то из гостей усмехнулся.
Андрей развёл руками:
— Пап, да что вы так близко к сердцу? Мы же не на улицу её выгнали. К подруге пошла — погуляет, отвлечётся. Мы здесь спокойно посидим.
— Выгнал, — спокойно повторил Игорь Семёнович. — Из её квартиры.
Лидия Петровна фыркнула:
— Ну что вы… всё её, да — её квартира, семейная. Живут тут они вместе, значит и мы имеем право. Не маленькие.
Игорь Семёнович почувствовал, как внутри что-то холодеет. Он огляделся. За столом действительно было весело: смех, хлопки, телевизор гремел о предстоящем бое курантов.
— Оля приглашала вас? — вдруг спросил он, посмотрев прямо на Лидию Петровну.
— Что? — та не поняла.
— Оля. Хозяйка дома. Приглашала вас к себе на праздник или вы сами решили, что можете выгнать её на Новый год? — всё таким же тихим голосом повторил он.
Тишина упала мгновенно. Даже телевизор будто стал тише.
Андрей попытался улыбнуться:
— Пап, ну что вы драму устраиваете? Мы семья. Тут наше решение. Вам какое дело, где Оля проводит вечер?
Игорь Семёнович выпрямился.
— Самое прямое, — сказал он. — Потому что это квартира моей дочери. И моей. А вы здесь сейчас — гости. Нежданные.
Лидия Петровна нервно засмеялась:
— Ой, ну начинается…
— Андрей, принеси, пожалуйста, из моего портфеля папку, — перебил её Игорь Семёнович. — Там у дверей, чёрная такая.
Голос его оставался ровным, но в нём появилась та самая военная твёрдость, которой Андрей не слышал лет десять — со времён, когда тесть ещё командовал людьми.
— Зачем? — насторожился зять.
— Принеси, — повторил Игорь Семёнович. — Или мне самому пройти?
Пауза висела тяжело. Андрей нехотя пошёл в коридор. Вернулся с чёрной папкой.
— Что это?
— Открой, — предложил тесть. — Листай.
Андрей достал первые листы. На верхнем крупно было написано:
«Договор купли-продажи жилого помещения».
Ниже — адрес этой квартиры. И две фамилии: Ольга Игоревна и Игорь Семёнович.
— Это… — сглотнул Андрей.
— Это договор, — спокойно пояснил тесть. — На покупку этой квартиры. Мы с Олей приобретали её много лет до того, как ты появился в нашей жизни. Тогда Оля ещё не была замужем. Ты сюда переехал уже потом — как муж. Не как собственник.
Он достал второй лист — свежую выписку из Росреестра.
— А это выписка. Тут тоже стоит две фамилии: моя и моей дочери. Твоей, Андрей, там нет. Как нет и Лидии Петровны.
Он посмотрел на свекровь. Та побледнела.
— Но… но она же замужем! — воскликнула Лидия Петровна. — Значит, всё общее! Тут оно так положено!
— Общее — то, что нажито в браке, — тихо ответил Игорь Семёнович. — А эта квартира куплена до. Можете показать любые бумаги юристу — не ошибутся.
Он говорил спокойно, но от его голоса по спине у гостей пробегал холодок.
— И что вы хотите этим сказать? — выдавил Андрей.
Игорь Семёнович взял на секунду стакан с водой, поставил его обратно.
— Хочу сказать вот что. Раз уж вы решили, что моя дочь здесь лишняя… выгнали её из собственного дома в новогодний вечер… то собирайтесь.
Он сделал паузу.
— Через десять минут, чтобы я вас тут не видел. Всех.
В комнате повисла абсолютная тишина. Гости перестали жевать. Кто-то замер с вилкой в воздухе. Телевизор продолжал говорить о праздничном концерте, но никто уже его не слышал.
— Вы… вы шутите? — голос Лидии Петровны дрогнул. — Куда мы пойдём в Новый год? На улицу? Да и вообще — вы не имеете—
— Имею, — спокойно перебил её Игорь Семёнович.
Я же собственник, и моя дочь собственник. Вы же считаете, что её тут быть не должно. Значит, и вас тоже.
Он посмотрел на гостей, которые сжались за столом.
— А вы? — добавил он мягче. — Извините, но вы пришли не к тому дому. Без хозяйки ваш праздник просто посиделке в чужой квартире.
Один из друзей Андрея попытался возразить:
— Игорь Семёнович, ну вы это… мы же тут при чём? Нас пригласили.
— Я к вам претензий не имею, — вздохнул Игорь Семёнович. — Но если вы понимаете, что сидите за столом, куда хозяйку дома не пригласили, сами решайте, удобно ли вам продолжать.
Наступила пауза.
Потом жена того самого друга, та, что ещё днём проводила взглядом уходящую Ольгу, тихо отодвинула стул:
— Саша, мы пойдём. Я не хочу сидеть там, где хозяйку из собственного дома выгнали.
Муж нахмурился, но тоже поднялся.
— Игорь Семёнович, извините, мы правда не знали.
Они быстро взяли свои куртки, попрощались и ушли. За ними нехотя поднялась ещё одна пара.
На столе остаётся недопитая шампанское, недоеденные салаты. Андрей почувствовал, как его уверенность растаяла, как лёд под ногами.
— Пап, — в голосе смешались раздражения и страх. — Да что вы делаете? Это же скандал. Люди смеяться будут.
— Люди уже давно смеются, — устало сказал Игорь Семёнович. — Над теми, кто позволяет чужим всё, а родных выгоняет. Скандал — это не то, что я говорю. Скандал — то, что вы сделали с моей дочерью.
Лидия Петровна зацепилась взглядом за сына:
— Андрюша, скажи что-нибудь. Ты хозяин в этом доме или кто?
— Я тебе сейчас объясню, кто тут хозяин, — резко обернулся к ней Игорь Семёнович. — Хозяин здесь тот, чья фамилия стоит в документах. Всё остальное — ваши фантазии.
Он вынул из кармана телефон.
— У меня есть знакомый участковый, — добавил он спокойно. — Если вы не сможете сами уйти, я вызову его и объясню, что собственников жилья выгнали, а чужие люди сидят, празднуют. Думаю, он поймёт ситуацию.
Андрей побагровел:
— Ты угрожаешь мне полицией? Мне, своему зятю?!
— Я предупреждаю, — тихо ответил тесть. — Я много лет молчал, смотрел, как ты обращаешься с моей дочерью. Но сегодня терпение кончилось. Всё.
Он поднял папку.
— Через 10 минут я выйду в коридор. Если к этому времени вы не начнёте собирать свои вещи, разговор будет уже другой.
С этими словами он развернулся и вышел на кухню. В комнате ещё несколько секунд стояла тишина. Потом она взорвалась шёпотом.
— Мама, что делать?
Андрей сглотнул:
— Он же серьёзно? Да кто он такой? — начал Лидия Петровна. Но голос её осёкся: в голове у неё, видимо, тоже всплыли слова про договор, про выписку, про участкового.
Андрей вышел на кухню, сжимая в руке тот самый договор.
— Игорь Семёнович, давай поговорим спокойно, — неожиданно тихо сказал он. — Это же Новый год. Ну зачем всё так усложнять? Ну да, погорячился. Но ты же знаешь, что мы семья.
— Семья, — повторил Игорь Семёнович. — Семья — это когда в Новый год жена не идёт к подруге, чтобы не мешать.
Он повернулся к зятю.
— Андрей, у тебя было достаточно времени, чтобы понять, как надо обращаться с людьми. Особенно с теми, кто тебя любит. Ты его не использовал. Теперь пусть у моей дочери будет другая жизнь. Без твоих постоянных «не нравится маме», «ты тут лишняя».
Он вздохнул.
— Я не запрещаю тебе общаться с ней, если она сама захочет. Но в её доме ты жить больше не будешь. И госпожа Лидия Петровна тоже.
Лицо Андрея перекосилось.
— Да кто ты такой, чтобы решать за нас?!
— Отец, — спокойно ответил Игорь Семёнович. — И собственник.
Они ушли не через 10 минут, а чуть дольше.
Лидия Петровна до последнего надеялась, что тесть образумится. Но когда Игорь Семёнович позвонил знакомому участковому — просто посоветоваться, — дело очень быстро сдвинулось.
— Не надо, — прошептал Андрей. — Мы сами уйдём.
В итоге в коридоре остались только трое: Андрей, его мать и Игорь Семёнович. У двери стояли пакеты с их вещами.
— Ключи? — попросил Игорь Семёнович, протягивая руку.
Андрей помедлил, потом сжал зубы и бросил связку на тумбочку.
— Ты ещё пожалеешь, — прошептал он. — И она тоже. Вы ещё приползёте ко мне.
— Дай Бог, чтобы нам никогда не понадобилось к тебе приходить, — тихо ответил Игорь Семёнович.
Лидия Петровна, натягивая шубу, всё ещё пыталась что-то бормотать про неблагодарность и что стариков обижают, но голос её дрожал, и слов почти не было слышно.
Дверь закрылась.
В квартире воцарилась тишина.
Ёлка тихо мигала в углу. На столе остывала утка, вокруг которой так никто и не сел «по-семейному».
Игорь Семёнович постоял посреди комнаты, опираясь рукой о стул. В глазах кольнуло.
— Ну, Машка, — тихо сказал он, глядя на фотографию умершей жены на стене. — Вроде защитил девчонку, как обещал.
Он вытер глаза, взял пальто, шарф, достал телефон и набрал номер дочери.
Ольга сидела на кухне у подруги Марины. На столе стояла простая еда: селёдка, картошка, тарелка оливье. Телевизор бубнил в комнате. Марина рассказывала, как её бывший муж опять что-то натворил. Ольга слушала, кивала, но мысли всё время возвращались к её дому.
«Сейчас там уже всё за столом», — думала она.
«Мама Андрея что-то говорит, он поддакивает. Скажут пару тостов… потом он, может, вспомнит обо мне, позвонит: ну что, возвращайся, посуду мыть… как всегда».
Телефон завибрировал.
Ольга взглянула на экран и удивилась — звонил отец.
— Пап… — она поспешно ответила. — Ты где? Ты к нам приехал? Они там, наверное, уже…
— Доченька, я у тебя дома, — спокойно сказал он. — Тут сейчас никого, кроме ёлки и стола. Ты где?
Она растерялась.
— У Марины… Ты был у нас? Мама Андрея что-то сказала?
— Мне всё очень понравилось, — тихо ответил Игорь Семёнович. — Особенно чемодан у двери и твой пустой стул.
Он помолчал и добавил:
— Оля, собирайся. Я сейчас за тобой приеду. Новый год ты будешь встречать у себя. В своём доме. Не переживай ни о чём.
— Папа… — голос дрогнул. — А Андрей… он не будет против…
— Андрей там уже ничего не решает, — ровно сказал отец.
Потом всё расскажу. Сейчас просто оденься потеплее. Я через полчаса буду у дома Марины.
Ольга отключилась, не сразу понимая, что произошло. Марина смотрела на неё с вопросом.
— Тебя домой зовут? — осторожно спросила она.
— Папа говорит, что меня ждёт дома, — ответила Ольга, всё ещё не веря.
— Так и иди, — улыбнулась Марина. — Оля, если твой отец что-то решил, значит, он всё продумал. Он у тебя не мальчик, сама знаешь.
Ольга кивнула. Впервые за много лет в груди у неё появилось странное чувство: не страх, не тревога, а лёгкая робкая надежда.
Когда они с отцом вошли в квартиру, часы на стене показывали без нескольких минут полночь. Ёлка всё так же мигала, но в комнате было тихо. На столе стояла приготовленная Ольгой еда, будто терпеливо ждала только её.
Игорь Семёнович помог дочери снять пальто, взял её за плечи.
— Ну что, хозяйка? — улыбнулся он. — Встречать будем?
Ольга огляделась, и к глазам подступили слёзы. Её дом. Её кружка на столе, её салфетки — и ни одной чужой шубы на спинке стула.
— Пап… а Андрей… — начала она.
— Андрей с мамой ушли, — спокойно ответил он.
— Куда?
— Это уже их дело. Я им всё объяснил.
Он сел за стол, налил дочери сок, себе — чуть-чуть шампанского.
— Оля, — сказал он вдруг серьёзно. — Я много лет думал, что не имею права вмешиваться в вашу семейную жизнь. Ты взрослая, сама разберёшься. Но когда я увидел сегодня твой чемодан у двери и услышал, как твой муж громко говорит, что выгнал тебя потому, что его маме ты не нравишься, я понял: если сейчас промолчу — потом себе этого не прощу.
Ольга опустилась на стул.
— Ты выгнал их?
— Нет, — покачал он головой. — Я просто напомнил им, кто здесь имеет право решать. Ты и я. Мы с тобой купили эту квартиру. Я показал им договор, выписку, предупредил, что если ещё раз увижу такое отношение к тебе, поговорим уже через суд и полицию. Они ушли сами.
Он помолчал.
— Я не говорю, что тебе нельзя общаться с Андреем. Вдруг он одумается. Но жить с человеком, который в Новый год выгоняет жену из её дома ради спокойствия своей матери… Ты сама решай, надо ли.
Ольга долго молчала, потом тихо сказала:
— Пап, я устала. Я очень устала бояться, кого я раздражаю: свекровь, мужа, его друзей. Я всё время думала, что со мной что-то не так. А сегодня вот ты говоришь — и мне впервые кажется, что это не я виновата.
— Конечно, не ты, — твёрдо сказал он. — Ты дом держала, работала, терпела. Но терпение — не обязанность. Иногда надо стукнуть кулаком по столу.
Он улыбнулся.
— Я за тебя сегодня это сделал. Остальное — за тобой.
По телевизору заиграла знакомая мелодия. Диктор пожелал зрителям счастливого Нового года, на экране вспыхнули кадры салюта. Игорь Семёнович встал, поднял бокал.
— Ну что, доченька… С Новым годом. Пусть новый будет лучше старого. И пусть в нём ты не будешь лишней ни в чьём доме — особенно в своём.
Ольга прижалась к нему, как в детстве.
— Спасибо, пап, — прошептала она. — За то, что не промолчал.
За окном кричали люди, взрывались фейерверки. Во дворе расцветали яркие огни. Где-то далеко, возможно, Андрей с матерью жаловались кому-то на «злого тестя».
Где-то другие люди продолжали жить по старым правилам — терпеть, молчать.
А здесь, в обычной двухкомнатной квартире, тихий, невысокий мужчина сделал то, чего от него никто не ожидал. Поставил точку там, где много лет стояли многоточия.
И для Ольги этот Новый год стал не просто сменой цифр на календаре. Он стал границей между жизнью, где она всё терпела, и жизнью, где у неё наконец появилась защита — и право решать, кто может сидеть за её столом, а кто нет.