Морозное утро 30 декабря начиналось как прекрасное предвкушение праздника.
Сергей, стоя на кухне и помешивая ложечкой кофе, смотрел в окно на иней, искрящийся в лучах зимнего солнца.
В воздухе пахло мандаринами и хвоей – Настя, его жена, уже начала создавать новогоднее настроение.
Дети, девятилетний Миша и шестилетняя Лиза, спали, набираясь сил перед каникулами.
Именно в эту идиллию врезался звонок в дверь. На пороге стояла мать Сергея, Нина Петровна.
В руках она держала яркий, увесистый пакет с логотипом компании, в которой работал сын.
— Принесла, — коротко сказала она, протягивая пакет. — Как ты и просил. Хранила на антресоли.
Нина Петровна была женщиной суховатой, сдержанной, из поколения, для которого выражение эмоций было сродни расточительству. Она быстро разделась и кинула взгляд на кухню.
— Спасибо, мам, — Сергей обнял ее, почувствовав знакомый запах духов. — Совсем от рук отбились, съедят за раз все богатство. Решил до утра праздника припрятать.
— Правильно, — кивнула Нина Петровна. — Избалованы они у вас. У нас в детстве одна мандаринка на троих была подарком.
Настя вышла из детской и улыбнулась свекрови.
— Здравствуйте, Нина Петровна! Кофе будете?
— Не стоит. Я заскочила на минутку.
Пакет с подарками, который Сергей попросил мать придержать у себя, стоял на полу в прихожей. Лиза, проснувшись, сразу заметила его.
— Папа, это то, от Деда Мороза?
— От деда мороза-начальника, — усмехнулся Сергей. — Вечером посмотрим.
Но терпения у детей хватило ненадолго. Через десять минут, когда Нина Петровна еще не ушла, Миша начал ходить вокруг пакета, а Лиза закатила мини-скандал, требуя "хотя бы одну конфету". Сергей, не выдержав, все-таки сдался.
— Ладно, ладно. Давайте только посмотрим, что там, и сразу уберем. Договорились? Одну конфетку на брата.
Он развязал бант и снял нарядную обертку. Внутри была коробка в виде новогоднего саней.
Сергей бережливо, чтобы не порвать, открыл коробку и замер. Настя, накрывавшая на стол, увидела его окаменевшее лицо.
— Сереж? Что такое?
Он молча развернул коробку к ней. Вместо аккуратных рядов шоколадных конфет, завернутых в фольгу, лежали дешевые карамельки.
— Что… это? — тихо спросила Настя.
Сергей ничего не ответил. В квартире повисла гробовая тишина. Даже дети притихли, чувствуя, что случилось что-то нехорошее.
— Мама, — позвал Сергей, и голос его прозвучал странно, будто из глубины колодца.
Нина Петровна вышла из гостиной, где разглядывала фотографии внуков.
— Что случилось?
— Мама. Ты принесла пакет. Он был запечатан? Ты его открывала?
— Нет, конечно, — брови Нины Петровны поползли вверх. — Сказала же – с антресоли сняла и принесла. Что там?
Сергей показал ей коробку. Лицо женщины стало непроницаемым.
— И что? Я же сказала, не открывала. Наверное, на работе тебе так дали. Экономия, может.
— Мам, — Сергей заставил себя говорить спокойно. — На работе не могли дать карамельки. При мне коллеги открывали, там были дорогие шоколадные конфеты.
— Ты что, намекаешь, что это я? — голос Нины Петровны зазвенел. — Я, по-твоему, стала бы тайком конфеты вытаскивать?
— Я ни на что не намекаю! Я спрашиваю! Может, ты открыла посмотреть, а потом… не удержалась? Ничего страшного! Просто скажи!
— Не удержалась? — она выпрямилась, и в ее глазах вспыхнул тот самый, знакомый с детства, холодный огонь обиды. — Ты считаешь свою мать воровкой и обжорой? Спасибо, сынок, за доверие.
Нина Петровна резко повернулась и направилась в прихожую, стала одеваться.
— Мама, подожди! Давай поговорим!
— Разговаривать не о чем. Если в твоей семье пропадают конфеты, ищи вора среди своих, — возмутилась женщина и стала одеваться.
Сергей не успел возмутиться и напомнить, что подарки хранились у самой Нины Петровны.
Хлопнула входная дверь. В квартире стало тихо и пусто, несмотря на присутствие детей и жены.
Предновогоднее настроение испарилось, словно его и не было. Весь день прошел в напряжении.
Сергей злился на мать за ее непробиваемую оборону и на себя – за то, что ввязался в эту дурацкую историю. Настя пыталась его успокоить.
— Может, правда, на работе… как-то…
— Настя, перестань, — отрезал он. — Это сделала она. Но зачем? Зачем этот дурацкий спектакль? Взять и сказать: "Знаешь, у меня соседка-инвалидка, я ей отдала, а тебе неудобно было сказать"? Любая отговорка! Но это… это похоже на какую-то болезнь.
В голову полезли неприятные мысли. Кратковременные провалы в памяти? Что-то возрастное?
Но мать была абсолютно адекватна, ее железная логика и память на детали всегда поражали.
Новый год семья встречала с осадком. Дети, получив другие, купленные в спешке сладости, быстро забыли о "подарке с сюрпризом".
Но Сергей не мог забыть. Обида медленно перерождалась в тревогу. Он звонил матери 31 декабря, 1 января. Она отвечала сухо, говорила, что все хорошо, и быстро клала трубку.
Через неделю после праздников он не выдержал и поехал к ней сам. Нина Петровна жила одна в хрущевской двухкомнатной квартире, где прошло детство Сергея.
— Мама, давай еще раз про тот подарок, — с порога не выдержал сын. — Мне не конфеты жалко. Мне страшно. Если ты взяла – значит, было нужно. Может, тебе плохо? Может, к врачу сходить?
Нина Петровна отставила чашку. Руки у нее дрожали, и это дрожь, которую она тут же спрятала, ударила Сергея сильнее любой истерики.
— Я сказала, что не брала. И точка. Не будем больше об этом.
Но Сергей не отступал. В какой-то момент он, извинившись, пошел в туалет. По пути его взгляд упал на приоткрытую дверь спальни.
На комоде, рядом с портретом отца, стояла знакомо-незнакомая вещь: маленькая, изящная фарфоровая шкатулка в виде сердца.
Он ее никогда не видел. Мать не любила безделушки. Что-то заставило его зайти.
Мужчина взял шкатулку. Она была легкой. Сергей открыл ее. Внутри, на бархатном дне, лежали… обертки от шоколадных конфет.
Аккуратно расправленные, сложенные стопочкой. Рядом – несколько аккуратных квадратиков и прямоугольников горького шоколада, завернутых в фольгу.
Из гостиной послышались шаги. В дверях спальни замерла Нина Петровна. Увидев в его руках шкатулку, она побледнела, будто ее застали на месте преступления.
— Мама… — голос Сергея сорвался. — Что это?
Она молчала, сжав губы и глядя в пол.
— Не твое дело! — выпалила Нина Петровна, собравшись с духом. — Кто дал тебе право лазить по чужим вещам?
— Ты же моя мама... — растерялся Сергей.
— И что теперь? Можно лазить в чужой комнате? Я у вас не лажу нигде! — с обидой выпалила женщина. — И вообще, докажи, что это ваши конфеты! — добавила она, поставив руки в бока.
Мужчина исподлобья посмотрел на мать, поняв, что она будет упираться до последнего.
— То есть, ты ни в чем сознаваться не хочешь? — хмуро спросил он.
— Мне не в чем сознаваться! И знаешь, Сережа, ты ко мне больше с таким настроем не приходи, — холодно проговорила Нина Петровна. — Другой бы уже давным-давно забыл, а ты... копаешься, копаешься... достал уже...
— Я думал, что ты все-таки признаешься, — тяжело вздохнул мужчина. — Неужели так сложно это сделать?
— Еще раз говорю: мне не в чем признаваться! Уходи! — Нина Петровна показала сыну на дверь.
Сергей махнул рукой и ушел. Он знал, что если мать не хотела признаваться, то будет отпираться до конца.
Сын не стал портить с ней отношения и больше не заводил речи о конфетах. Однако для себя вынес урок: ничего не отдавать на хранение матери.