В воскресенье утром свекровь позвонила и заявила, что мы с мужем должны приехать на дачу — неважно, устала я после ночной смены или нет, грядки сами себя не прополют.
Голос был твёрдый, без вопросов. Только указания.
Я держала телефон у уха, смотрела в окно на серое небо, на лужи во дворе. Андрей сидел на кухне, пил кофе, листал телефон.
— Валентина Петровна, я только вчера с работы, мне бы поспать...
— Лена, не капризничай. Мне уже шестьдесят пять, я одна не справляюсь. Вы молодые, вам не трудно.
Трубка замолчала. Она уже положила.
Я вышла на кухню, села напротив мужа.
— Твоя мама велела ехать на дачу. Сегодня.
Он кивнул, не поднимая глаз.
— Ну поехали. Там немного — прополоть, картошку окучить.
— Андрей, я отработала двенадцать часов, я не спала.
— Мам одна, ей тяжело.
Я встала, налила себе чай. Смотрела, как вода темнеет от заварки.
Мы поехали через час. Я дремала в машине, голова билась о стекло на ямах. Андрей молчал, крутил радио.
На даче свекровь встретила с тяпками и вёдрами. Показала, где полоть, где окучивать, где поливать. Сама села на веранде с журналом.
Я стояла на коленях между грядок, выдёргивала сорняки, земля набивалась под ногти. Солнце било в затылок. Андрей окучивал картошку на соседнем участке, спина его согнулась.
Свекровь вышла через час, посмотрела.
— Лена, ты не все корни выдернула. Вот здесь, видишь? Так нельзя, снова вырастет.
Я кивнула, вернулась к грядке.
К вечеру мы закончили. Свекровь накормила нас супом, который мы сами привезли из города, потому что у неё «на даче готовить неудобно».
— Молодцы, хорошо поработали. В следующие выходные приедете опять, надо забор подкрасить.
Андрей кивнул. Я молчала.
Мы вернулись домой поздно. Я упала на кровать, не раздеваясь. Спина ныла, руки горели.
На следующей неделе свекровь позвонила в среду. Сказала, что в субботу надо приехать — забор красить, крышу у сарая подбить, дорожки выложить камнем.
— Андрей свободен, правда, Лена?
— Валентина Петровна, у нас планы на выходные...
— Какие планы? Семья важнее. Я вас жду в десять утра.
Трубка снова замолчала.
Я посмотрела на Андрея. Он пожал плечами.
— Ну съездим. Один день.
— Андрей, мы каждые выходные на даче. Я устала.
— Мама старая, ей нужна помощь.
— Она не старая. Она моложе, чем твой начальник, который бегает марафоны.
Он нахмурился.
— Не говори так про мать.
Я встала, прошла в спальню, закрыла дверь.
В субботу мы снова поехали. На этот раз работы было больше — забор длинный, краска плохо ложилась, пришлось красить дважды. Камни для дорожки тяжёлые, я таскала их в вёдрах, плечи горели.
Свекровь сидела в тени, поливала цветы из лейки, иногда подходила посмотреть.
— Лена, ты камни неровно кладёшь. Вот так надо, видишь?
Она показала один раз, вернулась в тень.
К вечеру я едва держалась на ногах. Мы поели, свекровь сказала, что в следующее воскресенье надо приехать рано — яблоки снимать, варенье варить.
Дома я легла в ванну, лежала, пока вода не остыла. Андрей смотрел телевизор, смеялся над комедией.
Я вышла, села рядом.
— Андрей, я больше не поеду.
Он обернулся.
— Куда?
— На дачу. К твоей маме.
Он выключил звук.
— Лена, ты чего?
— Я устала. Я работаю всю неделю, а выходные трачу на чужую дачу.
— Это не чужая. Это мамина.
— Для меня чужая. Я там не отдыхаю, я там работаю.
Он помолчал, потёр лицо.
— Она одна. Ей тяжело.
— Андрей, она не одна. У неё есть соседи, есть садовник, которого она может нанять. У неё есть ты. Но это не значит, что я должна каждые выходные полоть её грядки.
— Но мы семья...
— Семья — это когда спрашивают, а не приказывают. Она даже не спросила, удобно ли мне. Просто сказала приезжать.
Он молчал, смотрел в экран телевизора.
— Ты поедешь один, — сказала я. — Я в следующие выходные останусь дома.
Он кивнул, медленно.
В воскресенье он уехал рано утром. Я проснулась в пустой квартире, сварила кофе, села на балконе с книгой.
Тишина была непривычной. Приятной.
Андрей вернулся вечером, молчаливый, усталый. Сел на диван, стянул ботинки.
— Мама спрашивала, где ты.
— Что ты ответил?
— Что ты плохо себя чувствуешь.
Я кивнула.
— Она сказала, чтобы ты на следующей неделе точно приехала. Яблоки снимать, варенье варить.
— Я не поеду.
Он посмотрел на меня долго.
— Она обидится.
— Пусть.
Через неделю свекровь позвонила мне сама. Голос был холодный.
— Лена, почему ты не приезжала?
— Валентина Петровна, я устала. Мне нужны выходные для отдыха.
— У меня работы много, мне нужна помощь.
— Вы можете нанять садовника. Или попросить соседей.
— Зачем платить чужим, если есть семья?
— Валентина Петровна, я не отказываюсь помогать. Но не каждые выходные.
Пауза. Потом голос стал жёстче.
— Понятно. Значит, семья для тебя ничего не значит.
Трубка замолчала.
Андрей ездил один следующие три недели. Возвращался молчаливым, уставшим. Я встречала его ужином, спрашивала, как дела, он отвечал коротко.
Свекровь больше мне не звонила. Когда мы приезжали к ней на праздники, она встречала меня вежливо, но холодно. Обнимала Андрея, спрашивала про работу, про здоровье. Меня игнорировала.
Золовка Настя однажды написала мне длинное сообщение о том, что я эгоистка, что бросила пожилую женщину, что Андрею теперь одному тяжело на даче.
Я не ответила. Заблокировала номер.
Прошёл месяц. Потом ещё один. Андрей продолжал ездить по субботам, иногда по воскресеньям. Я оставалась дома, читала, встречалась с подругой, ходила в кино.
Однажды я проснулась в субботу утром, Андрей уже собирался. Застёгивал куртку, искал ключи от машины.
— Когда вернёшься? — спросила я.
— Не знаю. Мама сказала, теплицу разбирать. Может, поздно.
Он вышел, не попрощавшись.
Я встала, приготовила завтрак, села у окна. Смотрела, как во дворе играют дети, как соседка выгуливает собаку.
Телефон зазвонил ближе к обеду. Андрей.
— Лен, мама упала с лестницы. Ногу подвернула. Я везу её в травмпункт.
— Серьёзно?
— Не знаю ещё. Позвоню потом.
Трубка замолчала.
Я сидела с телефоном в руках. Внутри было пусто. Ни страха, ни жалости. Просто пустота.
Андрей позвонил через три часа. Сказал, что перелом, наложили гипс, свекровь теперь неделю не сможет ходить нормально. Её отвезли домой, к ней в городскую квартиру.
— Ей нужна помощь, — сказал он. — Хотя бы первые дни.
— Понятно.
— Лена, ты можешь...
— Нет, — сказала я. — Не могу.
Пауза.
— Ладно. Я сам.
Он приезжал к ней каждый вечер после работы. Привозил продукты, готовил, убирал. Приходил домой поздно, падал на диван, не раздеваясь.
Я смотрела на него, на его усталое лицо, на грязную рубашку. Спрашивала, как дела, он кивал, уходил в душ.
Прошла неделя. Андрей похудел, под глазами появились тени. Он почти не разговаривал, ел молча, засыпал на диване перед телевизором.
Свекровь позвонила однажды вечером. Андрей взял трубку, слушал долго, кивал, хотя его не видели.
— Хорошо, мам. Приеду. Да, привезу. Не переживай.
Он положил трубку, посмотрел на меня.
— Она говорит, что я плохо убираюсь. Что пыль на полках, что посуду неправильно мою.
Я молчала.
— Говорит, что ты могла бы хоть раз зайти. Проведать.
— Андрей, она два месяца меня игнорировала. Не здоровалась, не отвечала на вопросы. Зачем мне к ней идти?
Он опустил голову.
— Она обиделась. Ты же знаешь.
— Я знаю. Но это её выбор.
Он встал, прошёл на кухню. Я слышала, как он наливает воду, как стакан звякает о раковину.
Через три недели гипс сняли. Свекровь снова могла ходить, но Андрей продолжал приезжать к ней — раз в неделю, по выходным. Привозил продукты, чинил что-то, менял лампочки.
Я не спрашивала, как она. Он не рассказывал.
Однажды в мае свекровь снова позвонила. Сказала, что дача уже открыта, что надо приехать — грядки вскопать, рассаду высадить.
Андрей молчал в трубку долго.
— Мам, я один не успею.
— Так Лену позови.
— Она не поедет.
Пауза.
— Почему?
— Потому что ты с ней не разговариваешь.
Долгая тишина.
— Хорошо, — сказала свекровь. — Тогда я найму кого-нибудь.
Она положила трубку.
Андрей сидел с телефоном, смотрел в стену.
— Она наймёт кого-то, — сказал он тихо.
— Это хорошо.
— Ей придётся платить.
— У неё есть пенсия. Она справится.
Он кивнул.
В следующие выходные он никуда не поехал. Остался дома. Мы убирались вместе, гуляли в парке, смотрели фильм вечером.
Свекровь больше не звонила с требованиями. Иногда просила Андрея привезти что-то из магазина, помочь с компьютером. Он ездил, но возвращался быстро.
Однажды летом она пригласила нас на дачу на шашлыки. Приехали золовка с мужем, их дети. Свекровь встретила всех, обняла Андрея. Мне кивнула, коротко.
Я помогала накрывать на стол, резала салат, выносила тарелки. Свекровь стояла рядом, молча поправляла скатерть.
— Огурцы хорошие выросли, — сказала она. — Садовник нормальный попался.
Я кивнула.
Мы ели, разговаривали про погоду, про работу. Свекровь смеялась над шутками зятя, играла с внуками.
К вечеру мы уехали. Андрей вёл машину молча, потом сказал:
— Спасибо, что поехала.
— Ничего.
Мы больше не ездили на дачу работать. Только в гости, раз в месяц, на пару часов. Свекровь со мной здоровалась, спрашивала, как дела на работе. Я отвечала коротко.
Мы не стали ближе. Но перестали воевать.