Свекровь позвонила двадцать девятого декабря, в семь вечера, когда я стояла у плиты и жарила котлеты на ужин.
— Танечка, милая, я тут подумала про новогодний стол, — голос бодрый, деловитый, без паузы на приветствие.
Я зажала телефон плечом, перевернула котлету.
— Да, слушаю.
— Ты же помнишь, мы приезжаем втроём — я, Лариса и Вовка. Значит, так: салат оливье обязательно, но без горошка, Вовка его не ест. Селёдка под шубой, но майонез бери хороший, не экономь. Холодец — это классика, без него не Новый год. Запечённая курица, но не сухая, понимаешь? И гарнир — картошечка, рис. Ах да, нарежь колбаски, сыра. И пирог, конечно, с мясом лучше всего.
Я слушала, смотрела на сковороду. Котлета шипела, масло брызгало на плиту.
— Тамара Ивановна, я планировала сделать проще. Несколько салатов, горячее…
— Танюш, но это же Новый год! Нельзя так, гости едут.
— Я понимаю, но готовить на двенадцать блюд…
— Ну не двенадцать, восемь-девять. Это же не сложно.
Я выключила конфорку. Сняла сковороду с плиты. Села на табуретку.
— Хорошо, я подумаю.
— Вот и умничка! Я скину список в ватсап, чтобы ничего не забыла. Целую!
Гудок.
Через минуту пришло сообщение. Список. Четырнадцать пунктов. С комментариями: «курицу бери охлаждённую, не мороженую», «майонез только провансаль», «холодец из говядины, свиной Лариса не любит».
Я смотрела на экран. Потом на котлеты. Потом в окно, где за стеклом кружились редкие снежинки.
Игорь пришёл в девять. Повесил куртку, прошёл на кухню, поцеловал меня в макушку.
— Как день?
— Нормально. Твоя мама звонила.
Он открыл холодильник, достал йогурт.
— Ну и что она?
— Продиктовала меню на Новый год.
Игорь сел напротив, открыл крышку йогурта.
— И что не так?
Я передвинула телефон к нему. Он пробежал глазами по списку, пожал плечами.
— Ну, обычное праздничное меню.
— Игорь, тут четырнадцать позиций.
— Мам, она просто хочет, чтобы было красиво. Ей важно.
— А мне?
Он посмотрел на меня, моргнул.
— Тань, ну не начинай. Один раз в году можем постараться для семьи.
— Я и так стараюсь. Но не хочу три дня провести на кухне.
— Никто не заставляет три дня. Сделай попроще что-то.
— Твоя мама сказала, что нельзя упрощать.
Он вздохнул, доел йогурт, встал.
— Хорошо, я с ней поговорю.
Не поговорил.
Тридцатого декабря, в обед, приехала Лариса. Одна, без мужа. Позвонила в дверь, я открыла — она с двумя пакетами из магазина, в дублёнке, растрёпанная.
— Танюш, привет! Мама попросила передать продукты, чтобы точно ничего не перепутала.
Я посмотрела на пакеты. Тяжёлые, набитые.
— Зайди.
Она прошла на кухню, выгрузила на стол: курица, три банки майонеза, желатин, колбаса, сыр, упаковка риса, картошка.
— Вот. Мама сказала, что ты, может, не всё купишь, решила подстраховаться.
Я стояла у стола, смотрела на продукты. В горле встал комок.
— Лариса, я не просила покупать.
— Ну так мама волнуется. Хочет, чтобы праздник прошёл хорошо.
— Я могу сама купить продукты.
Она остановилась, посмотрела на меня внимательно.
— Таня, ты чего?
— Ничего. Просто устала от указаний.
— Какие указания? Мама просто хочет помочь.
— Помочь — это когда спрашивают, нужна ли помощь. А не привозят продукты и диктуют меню.
Лариса скрестила руки на груди.
— Понятно. Тебе не угодишь.
— Мне угодить легко. Не лезть в мой праздник.
— В твой? — она усмехнулась. — Это семейный праздник, Танечка. Или ты забыла?
Я молчала. Смотрела на неё — на накрашенные брови, на губы, сложенные в презрительную дугу, на руки на боках.
— Ладно, — сказала я тихо. — Забери продукты.
— Что?
— Забери. Всё. И передай маме, что я не буду готовить по её списку.
Лариса вытаращила глаза.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— А что Игорь скажет?
— Спроси у него сама.
Она постояла, открыла рот, закрыла. Потом схватила пакеты, развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжало стекло в серванте.
Я села на табуретку. Руки тряслись. В голове звенело.
Игорь позвонил через полчаса.
— Таня, Лариска сказала, ты отказалась готовить? Это правда?
— Не отказалась готовить. Отказалась готовить по списку твоей мамы.
— Господи, Тань, какая разница? Ну сделай что-нибудь похожее!
— Не хочу.
— Ты понимаешь, что они уже купили билеты? Едут завтра!
— Пусть не едут.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Ты это серьёзно?
— Да.
— Таня, ты ставишь меня в дикое положение!
— Ты сам себя поставил, когда не заступился за жену.
Он швырнул трубку.
Я сидела на кухне, смотрела на пустой стол, где час назад лежали продукты. За окном темнело. Тридцатое декабря, последний день года, и я вдруг поняла: не хочу встречать его в суете, в масле, в панике перед приездом свекрови.
Вечером Игорь вернулся поздно, молча прошёл в спальню. Я легла на диване. Утром он ушёл на работу, не попрощавшись.
Я встала, сварила кофе. Села у окна. Тридцать первое декабря. За окном люди тащили ёлки, пакеты с продуктами, дети бежали с воздушными шарами. А я сидела в пустой квартире и думала: что я делаю?
Телефон молчал до обеда. Потом пришло сообщение от свекрови: "Танечка, мы с Ларисой решили не приезжать. Не хотим портить тебе праздник. Игорь встретит Новый год с нами, у меня."
Я прочитала дважды. Потом ещё раз.
Игорь приехал в четыре, собрал сумку. Я стояла в дверях спальни, смотрела, как он складывает рубашку, носки, бритву.
— Останешься одна, — сказал он, не поворачиваясь.
— Знаю.
— Это то, чего ты хотела?
Я не ответила.
Он застегнул сумку, взял куртку.
— Таня, я не понимаю, что с тобой происходит. Мама просто хотела праздник. Ты превратила всё в катастрофу.
— Я просто сказала "нет".
Он посмотрел на меня долго, с непониманием в глазах. Потом покачал головой и вышел.
Дверь закрылась. Тишина.
Я прошла на кухню. Открыла холодильник — там лежали вчерашние котлеты, йогурт, овощи. Я достала помидоры, огурцы, сыр. Нарезала. Поставила на стол. Открыла бутылку шампанского, которую купили с Игорем неделю назад.
Села у окна. За стеклом кружил снег. В соседних окнах зажигались огни. Слышался смех, музыка, звон бокалов.
Я налила себе шампанского. Подняла бокал.
— С Новым годом, Таня, — сказала я вслух.
Выпила. Пузырьки кололи язык. В горле горько. Но на душе — легко.
Я не готовила двенадцать блюд. Не стояла три дня у плиты. Не улыбалась натянуто, пока свекровь комментирует каждый салат. Не слушала, как Лариса рассказывает, что у неё всё лучше.
Я сидела одна. С бокалом шампанского и тарелкой нарезки. И знаете что? Мне было хорошо.
Телефон завибрировал в полночь. Игорь: "С Новым годом."
Я не ответила.
На следующий день позвонила подруга Катя, спросила, как встретила. Я рассказала. Она засмеялась:
— Танюх, да ты герой!
Потом написала сестра Игоря от общей знакомой: "Слышала, ты испортила всем праздник." Свекровь в семейном чате написала: "Жаль, что не все ценят семейные традиции." А Игорь молчал три дня, потом приехал за вещами.
Мы не развелись. Но он съехал к матери на две недели, сказал — "подумать". Лариса теперь не здоровается, когда встречаемся в магазине. Свекровь названивает Игорю каждый день, а он передаёт: "Мама говорит, ты меня отдаляешь от семьи."
А я?
Я встретила Новый год одна. Без суеты, без указаний, без фальшивых улыбок. В тишине и с бокалом шампанского. И когда часы пробили полночь, я не чувствовала себя одинокой.
Как думаете, вернулся ли Игорь?
Вернулся. Через две недели. Но больше не звал маму без предупреждения. И на Восьмое марта, когда свекровь спросила, что я приготовлю, Игорь ответил за меня: "Таня решит сама."
Лариса до сих пор дуется. Тамара Ивановна жалуется подругам, что "невестка совсем отбилась от рук". Игорева тётя в соцсетях пишет, что "молодые не ценят старших". А соседка, тётя Люся, вчера сказала в лифте: "Правильно сделала, милая. Своё "нет" надо уметь говорить."
Я улыбнулась ей. И знаете, в первый раз за долгое время улыбка была не вымученная.