Тесть и теща, Лидия Петровна и Геннадий Степанович, вечером, 30 декабря, влетели в двухкомнатную квартиру, как десант особого назначения.
Чемоданы, пахнущие нафталином и пирожками, ещё стояли в прихожей, а Лидия Петровна уже снимала шубу с деловым видом.
Артём наблюдал, как его жена, Алина, успешный дизайнер, тут же превратилась в девочку-подростка, пытавшегося угодить своей матери.
Взгляд тещи цеплялся за всё: за пыльную лампу, за слегка криво висевшую картину, за скромную гирлянду, которую Артем с Алиной вешали вечером под джаз и смех.
— Ну, где тут у вас фронт работ? — пробасила Лидия Петровна. — Алина, голубушка, ты, конечно, старалась, но гирлянды висят неровно. Геннадий! Сними и перевесь! А мы с тобой, дочка, на кухню. Мужчины в готовке ничего не смыслят.
Геннадий Степанович, монументальный и молчаливый, лишь хмыкнул в такт, кивнул и потянулся к хлипкой мигающей гирлянде над телевизором.
Алина бросила на Артёма извиняющийся взгляд. Он попытался ответить беззвучным "держись", сжав уголки губ, но сам почувствовал, как подступает тревожное предчувствие.
Мужчина последовал за женой и тещей на кухню. Лидия Петровна водрузила на стол огромную авоську и с лязгом извлекла оттуда предметы: тяжёлые, зазубренные от времени ножи в самодельных брезентовых ножнах, советская тёрка и скалка, отполированная до блеска.
— Вашими инструментами, Артём, работать невозможно, — заявила она, бросая пренебрежительный взгляд на зятя. — Ножи тупые, как моё терпение после пенсии. Алина, показывай, что планировала на стол.
Девушка, слегка дрожащим голосом, начала перечисление, как школьница у доски:
— "Оливье", крабовый салат, селёдка под шубой, холодец, запечённая курица с картошкой…
— Стандартный набор, — отрезала Лидия Петровна, и в её тоне прозвучала лёгкая, но уничижительная жалость. — Но скучный, предсказуемый. Я внесу коррективы. Добавлю своего фирменного салата "Мужские грёзы" с копчёной курицей, грибами и черносливом. Интересно, оригинально, сытно. А теперь, дочка, иди, помоги отцу с украшениями, а я тут разберусь. Артём, ты тоже уйди!
Через пятнадцать минут Артём наблюдал из гостиной, как его тёща рубила, резала, шинковала.
Геннадий Степанович, водрузив гирлянду, устроился на диване с газетой "Аргументы и Факты", периодически отправляя в кухню гулкие реплики: "Лидок, не перетрудись", "Ты у нас золото", и ключевую: "А водочку-то охладили? Всё же главный атрибут!"
Наступил вечер. Алина, измотанная метаниями между украшением ёлки по указаниям отца и выдачей кухонного инвентаря по требованию матери, уснула рано.
Артём же, под предлогом попить чая, украдкой заглянул на кухню. Картина, представшая его глазам, излучала мир и порядок.
На столе, вытертом до скрипа, ровными рядами стояли огромные салатники, укутанные в пищевую плёнку.
В воздухе витал знакомый, почти новогодний коктейль запахов: майонез, варёные овощи, лук, рыба...
Лидия Петровна с деловым видом неспешно пила чай из привезённой с собой же кружки.
— Всё под контролем, зять, — деловито сказала она. — Основной объём выполнен. Завтра доделаем мелочёвку, накроем стол — и будет вам праздник. Иди отдыхай, завтра день тяжёлый.
Артем ушёл спать, частично успокоенный её уверенностью. Утро, 31 декабря, началось не так, как планировалось.
Лидия Петровна с порога объявила о начале "финальной ревизии и доведении блюд до кондиции".
Алина металась между глажкой праздничной скатерти, оказавшейся, по мнению матери, некрасивой и нарезанием сырной тарелки, получая указания по толщине каждого ломтика.
Сам Артём пытался разобраться с алкоголем, музыкой и расстановкой стульев, постоянно натыкаясь на Геннадия Степановича, который с сосредоточенным видом изучал этикетки на всех бутылках, пробормотав что-то о "палёной водке" и "поддельном коньяке".
За час до прихода гостей в квартире воцарилась зловещая, подозрительная тишина.
Не слышно было стука ножей, не звучали повелительные реплики Лидии Петровны.
Тишина была настолько громкой, что Артём не выдержал и заглянул на кухню. Лидия Петровна и Геннадий Степанович сидели за столом и… ели колбасу, нарезанную кубиками, с майонезом.
— Перекусываем, — бодро, с набитым ртом, пояснила теща, заметив его. — Тяжело, знаешь ли, готовить на голодный желудок. Чтобы силы были, чтобы не упасть в голодный обморок. Всё же такой объём!
Артём мгновенно и рванул к холодильнику. Взгляд мужчины упал на огромную, знакомую до боли миску с "Оливье".
В тарелке лежали идеальные кубики картошки, моркови, солёных огурцов и лука, щедро присыпанные зелёным горошком, но колбасы не было.
Он схватил миску и потряс её. Нет, колбасы не было. Мужчина поставил тарелку на место и схватил салатник с крабовым салатом.
Ярко-жёлтые зёрна кукурузы, белый рис, яйцо и бледно-зелёные кусочки огурца. Крабовых палочек в нем не было.
— Лидия Петровна… — собственный голос Артема показался ему чужим. — А где… извините… а где колбаса? В "Оливье"? И крабовые палочки? Куда они делись?
Теща неспешно отложила ложку и, вытерев губы бумажной салфеткой, произнесла:
— Артём, дорогой, я провела тщательную ревизию сырья. Вы, молодые, к сожалению, не всегда следите за качеством продуктов. Колбаса, которую я обнаружила, была сомнительного вида, с жилками, цвет неестественный. А эти ваши крабовые палочки — это вообще суррогат, крахмал, соя и ароматизаторы. Я не могла позволить и допустить, чтобы наши гости, а тем более моя родная дочь, травились этой гадостью в такой светлый праздник. Мы с Геннадием Степановичем героически, можно сказать, изъяли все вредные и сомнительные компоненты. Зато теперь салаты — лёгкие, диетические, полезные! Современный подход!
Геннадий Степанович, закончив есть, громко хмыкнул, встал и похлопал Артёма по плечу и, не проронив ни слова, прошествовал в гостиную смотреть телевизор.
В этот момент в дверях кухни замерла Алина, прибежавшая на громкие голоса. Она посмотрела на лицо мужа, искажённое немым ужасом, затем на довольное лицо матери, потом на пустые тарелки и, наконец, на открытый холодильник с салатами.
— Мама… — её голос был тихим. — Мама, что ты наделала? Что ты сделала с салатами?
— Я навела порядок, доченька, — парировала Лидия Петровна. — Я позаботилась о вас. Благодарить надо, а не спрашивать с таким тоном.
В этот самый момент раздался настойчивый звонок в дверь. Пришли первые гости.
*****
Пришедшие — друзья Сергей и Катя, пара коллег Алины — были веселы, разгорячены первым бокалом шампанского.
Они восхищались нарядной ёлкой. В это время Алина и Лидия Петровна стали накрывать на стол.
На нем тут же появилась селёдка под шубой, холодец с хреном, запечённая курица и салаты.
— Ребята, давайте пробовать "Оливье"! — крикнул Сергей, их друг, вечный заводила и ценитель традиционной кухни. — Артём, это же твой коронный номер, да? Тот самый, с секретной докторской?
Он зачерпнул полную, с горкой, ложку, отправил её в рот и замер. Жевал мужчина долго, очень долго, с нарастающим недоумением на лице.
— Интересно… — промычал он, стараясь быть тактичным. — Оригинальный вкус. Необычный. Вегетарианский, что ли? Новая фишка?
Лидия Петровна, восседающая напротив с видом благодетельницы, воздела руку, призывая к вниманию.
— Это я внесла коррективы в рецепт! Забочусь о вашем здоровье, дорогие гости. Современная магазинная колбаса — это чистейшей воды яд, химия и гмо! Теперь салат полезный и лёгкий.
Все с вежливым интересом уставились на миску. Пошли пробы. Ложки звякали о фарфор, выуживая безрадостные, однородные кубики картошки и моркови. На лицах гостей играла сложная гамма эмоций: вежливость, разочарование, недоумение и попытка найти хоть что-то положительное.
— А давайте есть крабовый! — попыталась спасти ситуацию Алина. — Он тоже по новому рецепту.
Однако с крабовым салатом повторилось то же самое. Катя, подруга Алины, гурман и автор кулинарного блога, попробовав микроскопическую порцию, деликатно положила ложку.
— Ну… рис с кукурузой, в принципе, неплохой, — сказала она, подбирая слова. — Свежий огурец чувствуется. Но где… э-э-э… собственно, краб? То есть, крабовая составляющая?
— Крабовые палочки, которые я обнаружила, были самого низкого качества, — парировала Лидия Петровна. — Сплошной крахмал и ароматизаторы "краб". Я не могу, я просто не имею права рисковать здоровьем близких людей. Мы же все хотим встретить год здоровыми, правда?
Воцарилась неловкая пауза, которую попытался заполнить только Геннадий Степанович, звучно хлюпая холодец и одобрительно крякая.
Артём чувствовал, как по его щекам, шее, ушам разливается краска. Позор был очевиден.
Он видел, как гости переглядываются, как стараются не смотреть прямо на него и Алину, как их взгляды скользят по столу в поисках спасения в виде сыра или мандаринов.
Артем видел молящие, полные отчаяния глаза жены: "Сделай что-нибудь! Хоть что-нибудь!"
— Знаете, что, — выдавил он из себя, вставая так резко, что стул скрипнул. — Это… такой наш с Алиной эксперимент. Эко-Новый год. Без пищевой химии, максимально натурально. Давайте лучше за классику, за традиции! — и он нервно, с дрожащими руками, стал наливать всем по стопке водки.
Вечер, который должен был пройти весело и непринуждённо, покатился под откос.
Лидия Петровна, словно не замечая всеобщего смущения и натянутых улыбок, с упоением рассказывала, как она спасла всех от неминуемого отравления и гастрита.
Гости вежливо кивали, больше налегая на хлеб, сыр, мандарины и, разумеется, на алкоголь, который стал единственным спасением.
Атмосфера была окончательно испорчена. В двенадцать часов, под торжественный бой курантов и радостные лица дикторов, Артем чокался с Сергеем, и тот, прикрывая ладонью рот, прошипел ему прямо в ухо:
— Братан, ты чего, охренел вообще? У тебя что, на колбасу и крабовые палочки бюджета не хватило, да? Мы бы скинулись, черт возьми! Просто тихий ужас!
Артём мог только бессильно мотать головой, не в силах вымолвить ни слова в свое оправдание.
Когда гости, немного ошарашенные, сытые бутербродами и мандаринами, по-раньше разошлись, а Алина, сдерживая дрожь в губах и слёзы, с грохотом стала загружать посуду в посудомойку, он остался наедине с "виновниками", которые уже собирали свои вещи.
Лидия Петровна с видом победительницы укладывала свои чудо-ножи, тёрку и скалку в авоську.
— Вот видите, — сказала она, не глядя на него. — Всё прошло просто замечательно. Весело, душевно, и главное — никто не отравился, животы у всех целы. Вы ещё спасибо скажете, со временем, когда поймёте ценность здоровья.
— Лидия Петровна, — начал Артём, стиснув зубы так, что челюсти свело. Он старался, чтобы голос не дрожал от бессильной ярости и унижения. — Вы… вы не имели права. Это был наш праздник. Наш дом. Наши салаты, которые мы планировали. Вы всё испортили. Вы опозорили нас перед гостями!
Теща обернулась и посмотрела на него с таким неподдельным, искренним удивлением, будто он сказал что-то на чужом ей языке.
— Испортила? Я улучшила и проявила заботу, которой вам, видно, не хватает. Вы просто не понимаете, не доросли ещё до того, чтобы знать, что такое настоящая, жертвенная забота о близких. Алина, — она резко повернулась к дочери, стоявшей у раковины с мокрыми руками, — ты же меня понимаешь? Ты ведь знаешь, что мама всегда желает только добра?
Алина выпрямилась и медленно вытерла руки о полотенце. В её глазах, впервые за эти два долгих дня, промелькнул не страх, а усталая решимость.
— Нет, мама, — сказала она тихо, но чётко. — Не понимаю. Ты проявила неуважение и унизила нас сегодня перед нашими друзьями. Ты перешла все мыслимые и немыслимые границы.
Наступила гробовая тишина. Даже Геннадий Степанович отложил в сторону газету, которую уже успел развернуть, и уставился на дочь, будто увидел её впервые.
Лидия Петровна побледнела, затем густая краска стыда и гнева залила её щёки. Она собралась, натянула на себя шубу с таким видом, будто облачалась в доспехи для изгнания неблагодарных варваров.
— Вот как? Ну что же. Понятно. Мы приехали помочь, потратили силы, время, а нас тут… обвиняют в непонимании и неуважении. Геннадий, собирайся. Видно, наша забота, наш опыт и наша любовь в этом доме не нужны. Едем.
Они уехали в час ночи первого января, когда за окнами ещё взрывались хлопушки и летели в небо салюты.
Артём и Алина стояли посреди пустой, заваленной грязной посудой кухней и смотрели
— Прости, — тихо, почти шёпотом, сказала Алина, не глядя на него. — Я должна была остановить её в первый же день. Я должна была сказать «нет».
— Я тоже, — ответил он, обнимая её за плечи, чувствуя, как она вся дрожит. — Я должен был быть жёстче. Но главное… главное, мы теперь знаем.
— Знаем что? — она прижалась лбом к его груди.
— Знаем, что на следующий Новый год мы либо уезжаем в такую глушь, где не ловит даже спутниковая связь, либо… — он взглянул на открытую дверцу холодильника, — либо готовим два комплекта салатов. Один — для показухи, для инспекции. Другой — настоящий, для нас и друзей. И прячем его в балконный холодильник.
Алина слабо, но искренне улыбнулась, и в этом усилии улыбки было что-то обнадёживающее.
— Или просто не пускаем маму дальше порога. Скажем: "Спасибо, мы справимся сами".
— Это тоже вариант, — согласился он, целуя её в макушку. — Самый логичный вариант.
Тесть и теща обижались на родственников ровно до кануна Рождества. А 7 января, с утра, снова появились на пороге их квартиры как ни в чем не бывало.