Первое января. Рассвет на Театральной площади был не таким, как обычно. Не розовым. Не золотым. Тёмным, как синяк на небе.
Стая. Сотни воронов Снежного царства летели с миссией.
А Марк тем временем на своей экспериментальной кухне «Метаморфозы» готовил блюдо повиновения.
***
Карл стоял на подоконнике в квартире Марфы Семёновны, смотрел на неё.
“Я присмотрю за тобой”, — пообещал он. — “А сейчас мне нужно быть вместе с ними”.
Она улыбнулась.
Он взлетел. Выпорхнул в форточку. Присоединился к стае.
***
Любые праздники для общепита — денежное дно. Новый год — особенно.
Но первого января в «Метаморфозе» был выходной. Марк закрыл ресторан, потому что у него были другие планы. Экспериментальная кухня. Не для гостей.
Он стоял у плиты. Перед ним — горшок.
Ингредиенты:
- Сердце барашка молодого — одно
- Полынь горькая — пучок
- Чеснок — три зубца
- Вино кагор — бутылка
- Соль чёрная гималайская — щепотка…
«Повиновение воли». Потому что тот, кто его съест, будет повиноваться воле того, кто приготовил. Воле Марка.
Он уже испытал на начальнике полиции. Тот после ужина два дня назад арестовал Гену. И улыбался. И благодарил. И не помнил ничего.
— Они у меня вот где будут, — сжал кулак Марк и расхохотался. — Жаль, сегодня выходной. На ком бы испытать?
Он посмотрел на часы. Вечер.
— Может, заехать в гости к начальнику налоговой? Ха-ха-ха! Отличная идея! Весь город будет есть с моих рук!
Он аккуратно положил горшок в сумку-термос.
Прошёл через пустой ресторан. Столы накрыты белыми скатертями, стулья – малиновыми чехлами.
На стоянке — его машина. Новая, чёрная, блестящая. Он положил сумку на соседнее сидение. Сел за руль.
И тогда на него обрушилась чёрная армия.
Сотни воронов. Они летели с неба, как чёрный дождь. Не каркали. Пикировали. И это было страшно.
Первый ударился в лобовое стекло. Вороны бросались на него всем телом. С треском. Стуком.
Второй. Третий. Десятый.
Стекло пошло мелкой сетью трещин. Паутиной.
Марк закричал.
— Убирайтесь! Твари!
Он в страхе закрыл лицо ладонями. Вороны не улетали. Они продолжали. Клевали стекло. Клевали крышу. Клевали дверь.
Треск. Скрёб. Удары.
Марк схватил телефон. Набрал 102. Руки тряслись от страха.
— Полиция! На меня напали! Вороны! На стоянке «Метаморфозы»! Они... они разобьют мою машину! Выклюют мне глаза.
Дежурный на том конце помолчал. Потом рассмеялся. Грубо. Цинично.
— Гражданин, может, вам в вытрезвитель позвонить? Белочку поймали? Пить меньше надо. Или ужастиков пересмотрели. Фильм такой есть... как его... «Птицы» Хичкока.
— Я не пьян! — закричал Марк. — Они реальные! Сотни! Они...
Он посмотрел в окно. Вороны остановились. Замерли. Сидели на капоте, на крыше, на асфальте вокруг. Смотрели на него. Глаза — чёрные, внимательные.
И один — с золотым пером — сидел на капоте прямо перед ним. Не сводя глаз.
– Артур.
Марк узнал его.
— Ты... — прошептал он.
Ворон наклонил голову. Как будто сказал: «Да. Я».
Потом взлетел. И вся стая взлетела с ним разом.
Они улетели. Оставили машину в трещинах, в царапинах, в помёте. И Марка — сидящего за рулём, с телефоном у уха, с криком, застывшим в горле.
Дежурный всё ещё говорил:
— ...и спать ложитесь пораньше. Завтра на работу, наверное? Выздоравливайте.
Щелчок. Гудки.
Марк опустил телефон. Смотрел на лобовое стекло. На паутину трещин.
— Ладно, — прошептал он. — Сами напросились.
Он выехал со стоянки. Не к начальнику налоговой. Домой.
Но перед этим заехал в гараж. Взял ружьё. Охотничье.
«Ворона старухиного я из него застрелил, — подумал он. — Если эти твари ещё раз появятся, с ними будет то же самое».
***
Геннадий и Ольга стояли у окна. Смотрели на небо. На чёрную стаю, которая только что пролетела над городом.
— Что это было? — спросила Ольга.
— Не знаю, — сказал Геннадий. — Но амулет... он снова светится и вибрирует.
Он достал его.
— Значит... он вернулся? — спросила Ольга.
— Вернулся, — кивнул Геннадий. — И не один.
Тишина была обманчивой.
Потому что в своей квартире Марк чистил ружьё.
А где-то на крышах сидели вороны. И ждали.