Здравствуйте, друзья! Сегодня я хочу рассказать вам историю, от которой становится и светло, и грустно одновременно. Историю актера, которого знала и любила вся страна, но который сам считал, что прожил свою творческую жизнь не до конца.
Его лицо с умными, чуть насмешливыми глазами знакомо миллионам: Савва Игнатьевич из «Покровских ворот», мудрый Гаврила из «Гардемаринов», трогательный отец из «Анны на шее». Это Виктор Борцов. Со стороны — блистательная карьера в легендарном Малом театре, десятки ролей, народная любовь. Изнутри — тихая драма человека, который на закате жизни признался: «Я недопел свою главную песню». Давайте вместе разберемся, почему актер, заставивший смеяться миллионы, в итоге жалел, что смешил нас слишком мало.
Детство без детства: война, радио и первое «Буду артистом»
Виктор Андреевич Борцов родился в 1934 году. Его детство нельзя назвать счастливым и безоблачным — оно было опалено войной и омрачено ранней утратой. Он почти не помнил свою мать здоровой: она тяжело болела рассеянным склерозом и рано ушла из жизни. А в 1937 году в семью пришла новая беда: отца арестовали из-за банального бытового доноса соседа, мечтавшего занять их комнату в коммуналке.
Мальчика воспитывала бабушка. Даже когда отец вышел на свободу в 1938 году, его личная жизнь не складывалась — жены умирали одна за другой, и стабильности в доме не было. Казалось бы, из такого детства мог вырасти замкнутый, озлобленный человек. Но Виктор нашел свое спасение. Им стало… радио.
В то время в эфире часто транслировали театральные постановки. И маленький Витя, прильнув к репродуктору, с головой уходил в другой мир. Он учился узнавать актеров по голосам, проживал с героями их судьбы. Театр стал для него волшебной дверью, сквозь которую не проникали горечь и одиночество.
Но настоящее потрясение, определившее всю его жизнь, ждало его впереди. В первом классе, уже во время войны, он впервые попал в настоящий театр. То, что он увидел, стало для него шоком от красоты. Потрясающие интерьеры, бархат лож, таинственный занавес и, конечно, само действо на сцене, заставлявшее забыть обо всем на свете. Вернувшись домой, он твердо заявил бабушке: «Наверное, я буду артистом». Это было не детское «хочу», а уже почти взрослое, выстраданное решение.
Первые шаги: куклы, драмкружок и путь в Москву
С этого дня его жизнь обрела цель. Он смастерил собственный кукольный театр, а главной сценой для первых постановок стала бабушкина коммунальная кухня. Он записался во все драмкружки в Доме пионеров, играл в ТЮЗе, выходил на сцену с чтением стихов.
К выпускному классу он уже не был любителем — он был готовым артистом. Настолько готовым, что его взяли участвовать в постановках профессионального Оренбургского драматического театра. Дорога была ясна. В 1953 году, сразу после школы, он отправился покорять Москву. И с первой же попытки, благодаря своему недюжинному таланту и уникальной самобытности, поступил в знаменитое Щепкинское училище на курс самой Веры Пашенной.
Щепка и Малый театр: как бунтарь стал хранителем традиций
Училище стало для него настоящим пиром духа. Педагоги и однокурсники сразу отметили невероятно одаренного, яркого и при этом удивительно честного студента. Он никогда не юлил, не пытался казаться лучше. Он горел театром. Все свободное время он не зубрил теорию, а бежал на спектакли в разные театры, впитывая знания с подмостков. Даже подготовку к экзаменам по идеологическим предметам он предпочитал заменять просмотром новой постановки.
Его талант был слишком ярок, чтобы остаться незамеченным. Уже на четвертом курсе, в 1957 году, он впервые вышел на сцену главного театра своей жизни — Малого. И после получения диплома пришел туда навсегда. Больше 60 лет служения одной сцене — это подвиг и судьба.
В Малом театре он сыграл практически весь классический репертуар: Досужев в «Доходном месте», Тит Титыч Брусков, Лыняев в «Волках и овцах», герцог Альбанский в «Короле Лире», мещанин Журден. Он был актером мощного психологического рисунка, мастером эпизода, который, как вспоминала коллега Надежда Белевцева, мог в одной паузе передать целую гамму переживаний. Он создавал незабываемые образы буквально из двух-трех фраз.
Кино: почему актер «объелся» Саввой Игнатьевичем
В кино Борцов пришел в 1959 году и с первых шагов заявил о себе как о мастере, который не умеет работать вполсилы. Даже в крошечном эпизоде он проживал жизнь своего героя полностью. Но в народной памяти навсегда остались два его образа.
Первый и самый любимый зрителями — Савва Игнатьевич из «Покровских ворот». Его герой, вечно сомневающийся, ироничный интеллигент, стал собирательным образом целой эпохи и одной из главных комедийных удач советского кино. Казалось бы, что еще нужно актеру? Всеобщая любовь, цитаты, ушедшие в народ.
Но сам Виктор Андреевич относился к этой роли… с прохладцей. Он откровенно говорил, что «объелся» ею еще на съемках. Режиссер Михаил Козаков разрешал смотреть рабочие материалы, и Борцов, перфекционист по натуре, слишком глубоко погрузился в процесс, выжав из роли все соки. А после выхода фильма его буквально замучили вопросами только об этом персонаже. Слава, которая должна была радовать, стала для него тяжелой ношей, заслонившей все остальные работы.
Куда больше ему был по душе другой образ — Гаврила из «Гардемаринов, вперед!». Старый, мудрый слуга, хранитель традиций и почти что ангел-хранитель для молодых героев. К этой роли Борцов готовился с особым тщанием. Он даже ходил к врачам, чтобы те научили его какой-нибудь фразе на латыни, которую он мог бы вставить в диалог для большей достоверности. Это была роль, которую он проживал с любовью и уважением.
Жизнь вне сцены: две жены, дочь и «летучие зарисовки»
Личная жизнь Виктора Борцова была не такой бурной, как творческая, но тоже не лишенной драматизма. Он был женат дважды. Его первой супругой стала коллега по Малому театру Жанна Токарская. В браке родилась дочь Ольга, которая, повзрослев, очень хотела пойти по стопам родителей. Но, как с горечью констатировал позже Борцов, таланта ей для актерской стези не хватило, и ее путь сложился иначе.
Второй женой актера стала Валентина Темкина, также актриса Малого театра. Детей в этом браке, судя по всему, не было. Борцов был человеком скромным, с огромным чувством собственного достоинства и неистребимым чувством юмора.
Даже на отдыхе в доме отдыха ВТО «Щелыково» он не мог сидеть без дела. Он устраивал для коллег импровизированные мини-спектакли, создавая на ходу «летучие зарисовки», в которых с убийственной точностью подмечал характерные черты окружающих. Смех и просьбы «еще!» не смолкали.
Последний акт: слабое здоровье и сожаление о несмешной судьбе
В 2006 году у Виктора Борцова обнаружили страшный диагноз — рак кишечника. Но даже тогда он, верный своей фамилии, два года боролся с болезнью, продолжая выходить на сцену, пока были силы. Когда сил не осталось, он оказался прикован к постели. Оставшись наедине с собой, он перебирал в памяти прожитую жизнь, как четки.
И тогда, подводя итоги, он признался в самом главном. Он не жалел о трудном детстве, не роптал на судьбу за болезнь. Он был благодарен театру, который дал ему возможность прожить десятки чужих жизней. Но его грызла одна, казалось бы, странная мысль.
Виктор Андреевич Борцов, король эпизода, мастер тончайшей психологической драмы, сожалел, что слишком мало в его карьере было по-настоящему комедийных, смешных ролей. Он чувствовал, что не до конца раскрыл в себе эту грань, что где-то внутри остался несыгранный клоун, недопетая веселая песня. Ему хотелось, чтобы люди, глядя на него, смеялись от души. А они чаще плакали или сопереживали. Даже его главный комедийный успех — Савва Игнатьевич — был скорее драмой в комедийных обстоятельствах.
Он ушел 27 сентября 1967 года в возрасте 73 лет. Он оставил после себя богатейшее наследие, но и вопрос, на который нет ответа.
Послесловие: о чем заставляет задуматься эта тихая исповедь?
Друзья, история Виктора Борцова — это не просто биография талантливого актера. Это глубоко личная драма о том, как наше восприятие человека может радикально расходиться с его собственным самоощущением.
Мы видели блистательного, востребованного мастера, служившего в главном театре страны. А он чувствовал себя творцом, который так и не сыграл свою самую важную роль — роль того, кто дарит людям беззаботный, легкий смех.
Мы восхищались его драматическим талантом, глубиной переживаний. А он мечтал рассмешить нас до слез, но, возможно, боялся, что его не примут всерьез в этом амплуа, или просто судьба не давала таких шансов.
И самый тяжелый вопрос: много ли среди нас людей, которые, подводя итоги, понимают, что прожили «правильную», но не «свою» жизнь? Что были отличными специалистами, надежными партнерами, но так и не нашли в себе смелости спеть свою, возможно, несерьезную, но такую желанную песню?
Виктор Борцов прожил огромную жизнь в искусстве. Но его тихое сожаление на закате дней заставляет задуматься: а все ли мы делаем для того, чтобы в конце пути не жалеть о несыгранной комедии, о неспетой веселой песне, о несделанной глупости, которая, возможно, и была бы нашим главным счастьем?
А как вы думаете? Важнее ли реализовать тот талант, который в тебе видят другие, или тот, который чувствуешь ты сам, даже если он кажется незначительным? И можно ли назвать жизнь, в которой есть место такому сожалению, по-настоящему счастливой?