За столом, уставленным изящным фарфором и салатами, нарезанными мелкими, безупречными кубиками, царила гробовая тишина.
Ее нарушал только скрежет ножа о тарелку Артема, сына Галины Петровны. Он сосредоточенно резал безупречную запеченную телятину, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом.
Напротив него сидела жена, Софья, бледная, будто вся кровь отлила от ее лица к сердцу, которое сейчас бешено колотилось.
Она смотрела в свою тарелку, но видела не салат "Оливье", а совсем другую картину.
Всего два часа назад в квартире было шумно и весело. В этой же самой гостиной знакомились родители молодоженов.
Родители Софьи, Марина Викторовна и Виктор Олегович, приехали из небольшого городка под Тулой.
Он — бывший слесарь, ныне сторож, она — библиотекарь. Люди простые, открытые, с легким волнением в глазах и с бутылкой хорошего коньяка в подарочной упаковке.
Галина Петровна, экономист с железной осанкой и холодными, оценивающими глазами, приняла их с ледяной вежливостью.
Знакомство шло скрипуче. Виктор Олегович, разморившись в дороге, к десерту оживился и рассказал пару рабочих баек.
Марина Викторовна смеялась, глаза ее сияли. Коньяк был распечатан — "чтобы скрепить знакомство".
Они выпили по маленькой стопочке. Потом еще по одной. Разговор потеплел, Виктор Олегович затянул народную песню.
Галина Петровна улыбалась тонкими, натянутыми губами. А потом родители Софьи, развеселившись, собрались уезжать. Отец, уже изрядно поддав, похлопал Артема по плечу:
— Береги нашу золотую девчонку!
Марина Викторовна обняла дочь, и что-то шепнула ей на ухо. Галина Петровна провожала их до лифта с лицом маски.
И вот теперь, после их отъезда, когда за столом остались трое, тишина стала невыносимой.
Галина Петровна отпила глоток воды и аккуратно поставила хрустальный бокал на стол.
— Ну что же, — начала она голосом, которым, должно быть, объявляла о профсоюзных собраниях. — Знакомство состоялось. Люди, безусловно, колоритные.
Софья вздрогнула. Артем перестал резать мясо.
— Они просто волновались, — тихо сказала девушка.
— Волноваться можно по-разному, Софья. Одни курят, другие пьют, — отрезала Галина Петровна. — Скажи честно, они у тебя всегда так… расслабляются?
— Что значит так? — голос Софьи дрогнул. — Они выпили в гостях у дочери, с будущими родственниками. Они не алкоголики, если вы об этом.
— Алкоголизм, дорогая, начинается с культурного пития в гостях, — философски заметила будущая свекровь. — Я наблюдала. Твой отец… Виктор, кажется? Он не просто выпил. Он искал повод выпить. Это паттерн поведения. А мать поддерживала. Гены — страшная сила. Я свой вывод сделала: они — маргиналы!
Софья похолодела. Артем наконец поднял глаза на мать и еле слышно произнес:
— Мам, хватит. Не надо обобщать.
— Я не обобщаю, Артем. Я констатирую факты. Мы должны быть реалистами. — Галина Петровна повернулась к Софье, ее взгляд стал пронзительным. — Вы с Артемом говорили о детях. Я знаю. И теперь, увидев корни, я должна высказаться. Я не позволю.
Последние ее слова повисли в воздухе, как нераскатившийся гром.
— Не позволите? — прошептала Софья, не веря своим ушам.
— Не позволю моему внуку или внучке нести в себе такую генетическую угрозу. Пьянство — это порок, который передается. Ты видела своих родителей. Это их норма. А норма — это и есть генетическая программа.
— Вы… Вы не имеете права! — вырвалось у Софьи, и слезы подступили к горлу. — Мои родители — самые добрые люди! Они меня вырастили, выучили, любили! Да, они выпивают по праздникам! Да, папа может перебрать! Но он никогда не поднимал руку, не забывал о работе! Он приносит цветы маме каждые полгода, просто так!
— Эмоции, — холодно отмахнулась Галина Петровна. — Я говорю о фактах и о будущем здоровье нашего поколения. Артем, ты согласен рисковать?
Артем молчал. Он любил Софью. Ее родителей мужчина видел раза три, они ему казались милыми, чуть простоватыми.
Но слова матери вонзались в сознание, как отравленные иглы. "Гены… угроза…" Он видел, как сегодня пил Виктор.
Сначала робко, потом с размахом. Это и правда было непривычно для их чопорной семьи, где бокал шампанского на Новый год был ритуалом, а не удовольствием.
— Артем, — голос Софьи был полон мольбы и ужаса. — Скажи же уже что-нибудь.
— Соф… Мама, может, ты слишком резко? — выдавил он.
— Резко? Я предлагаю обсудить ответственный подход к планированию семьи. Лучше усыновить здорового ребенка из приюта, чем рисковать, — заявила Галина Петровна.
Софья вскочила с места, ее стул с грохотом рухнул на паркет.
— Я пойду домой.
— Софа, подожди, — встал Артем.
— Нет, Артем. Останься. Поговори с матерью. Обсудите мои плохие гены. Решите, что со мной делать. Я… я не могу сейчас.
Она выбежала из комнаты, схватила в прихожей куртку и пулей выскочила в подъезд.
В квартире Галины Петровны напряжение достигло пика.
— Мама, что ты наделала? — в голосе Артема впервые зазвучала злость. — Как ты могла?
— Я думаю о тебе, о твоем будущем. Ты видел этих людей! Они — другое сословие. Другая культура. И эта культура — культура стакана. Ты хочешь, чтобы твой сын вырос таким же?
— Родители Софьи — хорошие люди!
— Сейчас хорошие. А завтра, когда стресс, когда возраст? Гены проснутся. И что тогда? Ты будешь содержать семью алкоголиков? Лечить ребенка от наследственных отклонений? Я не позволю этому случиться.
Она говорила с фанатичной убежденностью. В ее мире все было четко: правильные гены (ее, отца Артема) и неправильные. Все остальное — не обсуждается.
Артем не спал всю ночь. Софья не брала трубку. Он метался между чувствами к будущей жене и вбитым с детства авторитетом матери, ее доводами.
*****
Софья провела ночь у подруги. Она плакала, потом злилась, потом снова плакала.
Девушка звонила родителям, но, услышав теплый, хрипловатый голос отца, не смогла вымолвить ни слова о случившемся. Как сказать им, что их считают генетическим мусором?
Через день Артем приехал на съемную квартиру Софьи. Она сидела на кухне и смотрела в окно.
— Софа… прости. Мама… она иногда заходит слишком далеко.
— Иногда? — Софья обернулась. Ее глаза были пустыми. — Она не зашла, Артем, а перешла черту. И ты знаешь что самое ужасное? Ты не защитил меня. Ты не защитил нас.
— Я пытался! Но она…
— Но она твоя мама. А я — просто будущая жена с плохими генами. Я все поняла!
— Не говори так! Я люблю тебя! Просто… нужно время, чтобы все обдумать.
— Обдумать что? — в голосе Софьи зазвенела истерика. — Будем ли мы рожать детей от неполноценной матери? Артем, они мои родители! Я — это они! Если ты принимаешь ее точку зрения, значит, ты презираешь часть меня.
Мужчина не нашел что ответить. Молчание было красноречивее любых слов. С этого дня в квартире поселился холод.
Галина Петровна, уверенная в своей правоте, звонила сыну каждый день, укрепляя его в мысли об опасности.
Она присылала статьи о наследственном алкоголизме, о статистике. Артем читал их и смотрел на Софью новыми глазами — глазами матери.
Он искал признаки, раздражался, когда она выпивала бокал вина с подругами и задавал дурацкие вопросы о семье.
Софья пыталась бороться, водила Артема к психологу, но он продолжал стоять на своем.
Однажды вечером, после очередного разговора с матерью, Артем вдруг сказал:
— Соф, может, правда, давай повременим с детьми? Лет на пять. Посмотрим… как все сложится.
Девушка посмотрела на него долгим взглядом.
— Я не боюсь своих генов, Артем. Я боюсь твоих. Твоих генов равнодушия, слабости и жестокости под маской заботы. Твоя мама отравила тебя своим страхом, и ты с радостью его впустил. Я не хочу рожать ребенка от человека, который видит во мне угрозу и который позволяет мою семью так унижать...
*****
На следующий день, когда Артем был на работе, она собрала свои вещи и, оставив помолвочное кольцо на кухонном столе, отправила ему сообщение:
— Я ухожу. Не ищи меня. Ты уже все решил за нас обоих.
Когда Артем вернулся в пустую квартиру, его накрыло волной осознания. Он звонил ей и умолял вернуться.
Артем даже осмелился поехать к ее родителям, но Марина Викторовна и Виктор Олегович, уже узнавшие всю правду от дочери, встретили его холодно.
Несостоявшийся тесть, обычно рубаха-парень, смотрел на него жестким взглядом.
— Уходи, Артем. Ты и твоя мама отняли у нашей дочки не только мужа. Вы отняли у нее веру в себя. Вы ее унизили так, как никто никогда. И знаешь что? Мы, со своими плохими генами, научили ее держать удар. А вы, со своими хорошими, научились только бить ниже пояса.
После этих слов входная дверь перед ним закрылась. Артем остался один на пустой лестничной площадке.
Мужчина наконец-то понял, что потерял Софью и что его мама была совсем не права.
Несколько часов Артем гулял по городу, а затем вернулся к Галине Петровне, взбудораженный и злой.
— Ты добилась своего, мама. У меня больше нет жены. И теперь не будет и внуков. Поздравляю! Ты сохранила чистоту нашей фамилии от чужих генов. Наслаждайся этой чистотой в одиночестве.
— Сынок, все, что не делается, — все к лучшему, — попыталась пошутить Галина Петровна.
Артем ничего не ответил. Он только покрутил пальцем у виска и, развернувшись, ушел.
Больше сын с матерью не общался. Он везде внес ее в черный список. А Галина Петровна долго не могла понять, что же она сделала не так.
Софья же, спустя полгода, уехала в другой город, чтобы забыть жениха. Как говорится: "С глаз долой — из сердца вон".