Начало XX века для Монголии выдалось таким же насыщенным, как и для всего мира. Выход из-под пяты династии Цин, десятилетие независимости и первый за много лет великий хан, приход красных к политической власти – эпоха перемен во всей красе. Художнику Балдугийну Шараву довелось жить в эти интересные времена: они в какой-то степени создали его, а он – современную монгольскую живопись.
Шарав родился в 1869 году где-то на территории, название которой даже гуглу ни о чем не говорит, среди скотоводов, под ярким и чистым небом. Он не знал отца, и никто не знал его отца: говорят, им был странствующий лама – поэтому Шарав вместо фамилии получил отчество от деда Балдуу, став Балдугийном.
О его детстве до 10 лет известно мало, и мы можем только предполагать, как это было: старая вера вечно-голубого неба; запах и шерсть скота; праздник «перекочевья», когда женщины выходят в лучших одеждах и выводят верблюдов, а вокруг резвятся дети, и их восклицания летят над бескрайними степями; монахи в красных одеяниях… Как раз вслед за ними Балдугийн Шарав и ушел: в 10 лет он переступил порог монастыря Арын-хуре – и следующие 10 лет посвятил изучению тханкописи.
Тханка (или тангка, танка) – своего рода иконы; это свитки из шелка или хлопка, на которых изображаются различные буддистские божества, колесо жизни, мандалы и т.д. В длину они могут быть несколько метров, но это не единственная проблема для художника: сам холст обычно покрывается клеем, краски тоже клеевые – поэтому много времени уходило на предварительную подготовку и нанесение эскиза.
Наш герой считался мастером тханки уже в 20 лет: говорят, он безошибочно писал даже сложные образы без какой-либо подготовки и эскизов. В стенах монастыря Балдугийн Шарав уже не мог найти для себя учения – и потому отправился в странствие, прямо как его неизвестный монах-отец когда-то.
Во все времена и на любом континенте ноги художника не могут не привести его в столицу. Балдугийн Шарав прибыл в Ургу (ныне Улан-Батор), когда ему было 22. У него не было ничего, кроме красного одеяния, таланта и того, что он видел вокруг. Его приняли в ставке ламы Лувсандондова, где Балдугийн Шарав начал писать тханки на заказ.
Умелый молодой монах быстро завоевал популярность – и, кроме религиозных свитков и украшения города к праздникам, у него стали заказывать еще и портреты. Прогресс в это время не стоял на месте: пока на юге гремели крестьянские бунты и китайские радикалы выбивали монгольское население, знать в столице радостно осваивала искусство фотографии. Наш герой тоже не мог пройти мимо – возможность моментально зафиксировать увиденное пленила его. С тех пор фотографии стали одним из важных инструментов в ежедневном коммерческом творчестве Балдугийна Шарава: лица он стал писать только с фотографий, а остальные детали портрета всегда воспроизводил по памяти, стараясь подчеркнуть внутренний мир героя. Как бы умело и быстро у него это не удавалось, но Балдугийн Шарав запомнился вовсе не тем, что успел зафиксировать феодалов, богатеев и коррумпированных представителей империи Цин.
Между выполнением заказных свитков и портретов знати Шарав находил время для своих экспериментов. Они его и обессмертили. Никто до него даже не пытался изобразить простой народ – таким, каков он есть. Без украшательств. Без порицания. Только люди и монгольская земля. Он стал первым, кому это оказалось интересно.
В этих экспериментах Балдугийн Шарав использовал приемы исполнения тханка: без привычной нам светотени, только выразительные линии, цветные пятна – и множество персонажей и сюжетов, которые разворачиваются перед зрителем на обширной плоскости. «Один день Монголии» и «Праздник кумыса» считаются самыми яркими примерами работ, которые принесли художнику народную любовь и признание. На одной показана жизнь простого монгола-кочевника от рождения до смерти, а на второй – традиционный монгольский весенний праздник. Обе картины написаны без главного действующего лица, с условными пейзажами, а пространство холста наполнено отдельными законченными сюжетами. Впоследствии именно эти черты и определят художественный стиль «монгол зураг» – «монгольский рисунок», который во многом опирается на традиции создания тханок.
После крушения династии Цин, прихода нового хана, ухода нового хана и победы коммунизма Балдугийн Шарав не бросил творчество, а в 1921 году вступил в ряды Монгольской народной партии и продолжил свое народное искусство – но уже в виде плакатов, листовок и иллюстраций к книгам.
Умер в возрасте 70 лет в 1939 году под вечно голубым монгольским небом.
Автор: Яна Петрова