О том, почему важно не делить себя на «руководителя», «благотворителя» и «человека», и как это помогает не выгорать.
Вчера мы обсуждали с коллегами и партнёрами проект на миллионы. Объясняла стратегию, цифры, KPI. Говорила уверенно, с данными в голове и светлой идеей в сердце. А сегодня утром — сорвалась на мужа из-за немытой чашки. Не сдержалась, наговорила лишнего. Потом сидела и думала: как же так? Я же человек, который должен нести в мир что-то хорошее, а сама не могу справиться с бытовым раздражением.
Раньше этот разрыв между «собой на работе» и «собой дома» меня мучил. Казалось, что одно обесценивает другое. Что директор социальной организации не имеет права на плохое настроение. Что тренер, который ведёт детей к победам, всегда должен быть источником энергии. Я пыталась натянуть на себя образ «идеального альтруиста» — терпеливого, мудрого, несокрушимого.
И чуть не сломалась. Потому что это — непосильная ноша.
Теперь я поняла главное: моя сила — не в том, чтобы быть идеальной. А в том, чтобы быть цельной.
Я знаю цену бессилию — и большому, и маленькому.
Я пишу заявки на гранты, где одним абзацем нужно описать целую детскую судьбу так, чтобы чужой человек проникся и дал деньги. Это бессилие — ужать боль и надежду до размеров пункта в смете. И я прихожу домой, где у меня три часа не получается настроить новый Wi-Fi-роутер, следуя всем инструкциям. Это тоже бессилие. И оба они — настоящие.
Поэтому, когда ко мне приходит мама, которая не может «достучаться» до своего подростка с особенностями, я не даю ей методичку по коммуникации. Я могу сказать: «Знаете, а у меня сегодня весь вечер не настраивался интернет. Я уже хотела бросить всё в окно. Иногда всё ломается, и мы ничего не можем с этим сделать, кроме как глубоко дышать». В этот момент между нами не «руководитель проекта и благополучатель». В этот момент мы — две уставшие женщины, которые понимают друг друга без слов. И с этого понимания начинается любая реальная помощь.
Моя жизнь — не только проекты и отчёты.
Моя жизнь — это ещё и сгоревший пирог, который я пыталась испечь в редкий выходной. Это спор с подругой о книге, который длится уже три года. Это паника перед публичным выступлением и восторг, когда получается хорошо.
Именно эта обычная, «негероическая» жизнь наполняет смыслом всё, что я делаю. Потому что ради неё — ради права на простые, бытовые, неграндиозные радости — всё и затевается. Я не борюсь за «адаптацию в социуме» как за абстракцию. Я борюсь за то, чтобы у ребёнка, с которым мы работаем, тоже был свой «сгоревший пирог», свои споры и свои маленькие преодоленные страхи. Не за грандиозное будущее, а за полноценное настоящее.
Я умею признавать ошибки — и в стратегии, и в жизни.
Был в организации проект, который я продумала до мелочей. А он не сработал. Впервые за много лет я не выиграла в конкурсе. Так бывает. Конечно это был удар, конечно срыв планов. Но через три дня после получения результатов мы обсудили все критерии по которым не получили высокий балл и написали новый план на год. В новом плане учтено, то на что раньше я не сильно фокусировалась.
Точно так же я могу сказать родителям: «Знаете, я вчера дала вам совет, а сегодня поняла, что он не учитывает одного важного момента. Давайте скорректируем». Честность разбивает стену между «экспертом» и «подопечным». На её обломках строится партнёрство.
Я больше не пытаюсь быть памятником благородной цели. Я — живой проводник между миром больших систем (организаций, грантов, методик) и миром маленьких, но безгранично важных человеческих историй.
Я могу, отстояв многочасовое совещание, плакать дома
от усталости.
Я могу радоваться, как ребёнок, когда наша команда выигрывает конкурс.
Я могу быть несправедливой в быту и потом просить прощения.
Я делаю свою работу не вопреки своей человечности, а именно благодаря ей.
Потому что настоящая благотворительность и помощь — это не про то, чтобы спуститься с высоты своего опыта к «нуждающимся». Это про то, чтобы встретиться с другим человеком на общей, неидеальной, ухабистой земле. И, зная её неровности, — пройти вместе по ней чуть дальше.