15 тысяч. Ещё 15. И ещё. Семь переводов за три дня.
Итого — 105 тысяч рублей.
Деньги, которые мой муж Сергей спустил за неполные три недели, пока я, накачанная антибиотиками, лежала в инфекционном отделении.
— Ты продал их всех? — мой голос сорвался на визг, хотя я изо всех сил старалась держаться. — Без моего ведома? Пока я в больнице была?
Сергей сидел на кухне, вальяжно закинув ногу на ногу, и листал ленту в телефоне. Он даже не поднял на меня глаз.
— Какого ведома, Ань? — он лениво зевнул. — Это мои собаки тоже. Половина моя.
Половина.
Это проклятое слово преследовало меня последние два месяца. Половина квартиры. Половина мебели. Половина жизни, которую мы строили восемь лет, собирая по кирпичику.
— Половина? — я схватила со стола ветеринарный паспорт Дины, нашей золотистой ретриверши, матери тех самых щенков. — Открой глаза! Здесь моё имя. Только моё! Я её покупала, я растила, я ночами не спала, когда она рожала!
Сергей наконец оторвался от экрана. Посмотрел на меня с той смесью скуки и раздражения, с которой смотрят на назойливую муху, бьющуюся о стекло.
— Ань, не позорься. Ты же взрослая баба. Понимаешь, что мне нужны деньги? У меня долги.
— Долги... — выдохнула я.
Я знала про них. 340 тысяч рублей, которые он задолжал каким-то мутным людям из интернета. Я узнала об этом случайно, когда на мой телефон, пока я была под капельницей, пришло смс: 'Передай мужу: время вышло. Тик-так'.
— Это твои долги, Серёжа! — я швырнула паспорт на стол. Он проскользил по клеенке и упал на пол. — Не мои. И уж точно не Лизины.
Наша дочь спала в соседней комнате. Ей всего два года и три месяца. Она ещё не знала, что папа больше не живёт с нами. Что папа теперь 'гостевой'. Что он приезжает только чтобы забрать остатки вещей или устроить скандал.
— Лиза получит алименты, — бросил Сергей, вставая и натягивая куртку. Кожаная, дорогая, купленная с моей премии два года назад. — Всё будет по закону.
— По закону? — я рассмеялась. Смех вышел страшным, лающим. — Ты вообще знаешь, что такое закон? Ты украл моих собак! Ты продал живых существ, как мешок картошки, первым встречным!
Он уже был в дверях. Обернулся, и на лице его мелькнула кривая ухмылка.
— Скажи спасибо, что квартиру пока не продал. Пока.
Дверь хлопнула так, что с полки в прихожей упали ключи.
Я сползла по стене на пол. В руках остались смятые копии чеков, которые я чудом выбила из покупателей, обзвонив их по номерам из забытого Сергеем блокнота.
105 тысяч.
А мне завтра платить за съёмную квартиру, потому что в нашей общей жить с ним стало невыносимо, и я временно сбежала к маме подруги.
Всё началось пять месяцев назад. В тот день я вернулась с работы раньше обычного — начальница отправила домой из-за бледности.
Голова кружилась уже неделю, по утрам тошнило так, что выворачивало наизнанку. Я, наивная дура, думала — беременность. Мы ведь планировали второго. Я даже тест купила по дороге.
Захожу в квартиру — тишина. Странная, гулкая.
Вещей Сергея нет. Зубная щётка, бритва, его любимый халат, игровые приставки — всё исчезло.
На кухонном столе, придавленная солонкой, лежала записка. Вырванный листок из школьной тетради в клетку.
'Прости. Нам нужно разойтись. Не звони. Я устал'.
Восемь лет брака. Ипотека, которую мы закрыли досрочно моими деньгами. Рождение Лизы. Собаки. Поездки на море.
И всё это уместилось в четыре строчки кривым почерком.
Я звонила. Конечно, я звонила, как любая нормальная женщина в состоянии шока. Абонент недоступен. Писала в мессенджеры — две галочки, прочитано, ответа нет.
Через три дня позвонила его мать, Тамара Игоревна.
— Анечка, — голос у неё был елейный, как всегда, когда ей что-то было нужно. — Серёжа сказал, что вы решили развестись по обоюдному согласию. Это так мудро с вашей стороны.
— Что? — я чуть телефон не выронила. — Какое согласие? Он сбежал!
— Ну, не преувеличивай. Мальчику нужно пространство. Он говорит, что вы оба так решили. Для Лизы лучше будет не видеть ссор.
Я не решала. Мы ничего не решали. Он просто вычеркнул нас из жизни, как неудачный черновик.
А через неделю я пошла к врачу. Головокружение не проходило, а на ладонях появилась странная сыпь. Мелкая такая, розоватая. Я думала — аллергия на нервной почве.
Доктор, пожилая женщина с грузными плечами и уставшими глазами, долго смотрела мои анализы. Хмурилась, протирала очки.
— Садитесь, Анна, — она кивнула на стул. Голос стал сухим, официальным.
Я села, сжав сумочку так, что побелели костяшки.
— У вас сифилис. Вторичная стадия.
В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как гудит старая лампа под потолком.
— Это ошибка, — прошептала я. — Не может быть. Я замужем.
Врач вздохнула. Видимо, она слышала эту фразу по пять раз на дню.
— Анализы не ошибаются, милочка. Вам нужно срочно начать лечение. Стационар. И предупредить всех половых партнёров за последние полгода.
Половых партнёров.
У меня был один партнёр. Мой муж. Который 'устал' и которому 'нужно пространство'.
Мир не просто рухнул. Он превратился в грязную лужу.
Я лечилась два месяца. Тяжёлые антибиотики, от которых ломило кости. Капельницы. Позорные визиты в КВД, где на тебя смотрят как на прокажённую.
Я потеряла работу. В отделе продаж не терпят долгих больничных, особенно с 'непонятными' диагнозами. Меня попросили уйти по собственному.
Деньги таяли как снег в марте.
У меня была 'подушка безопасности' — мамино наследство. 800 тысяч рублей, которые остались после продажи её дачи. Я хранила их на отдельном счёте для будущего Лизы. На институт, на старт.
Пришлось снимать. На лекарства, на еду, на аренду временного жилья, потому что находиться в нашей квартире, где каждый угол напоминал о Сергее, я физически не могла.
Сергей объявился на третий месяц. Позвонил сам, как ни в чём не бывало.
— Нам нужно поговорить о квартире.
— О квартире? — я чуть не выронила трубку. — Ты не хочешь спросить, как дочь? Как я?
— Ань, давай без драмы. Квартира куплена в браке. Значит, общая. Я хочу свою половину.
Я задохнулась от наглости.
Квартира. Трёшка в панельном доме, в спальном районе. Мы купили её четыре года назад за 4 миллиона 200 тысяч.
Три миллиона дала я. Это были деньги от продажи бабушкиной квартиры, которые я внесла как первоначальный взнос. Остальное — ипотека, которую мы гасили с моей зарплаты, потому что Сергей тогда 'искал себя' и менял работы раз в полгода.
— Там мои деньги, Серёж! — закричала я в трубку. — Бабушкины деньги!
— Не важно, — его голос был холодным, как лёд. — По документам мы созаемщики. Закон есть закон. Всё, что куплено в браке — общее.
Вот тогда я и пошла к юристу. Олеся, молодая хваткая женщина с острым взглядом, выслушала меня молча.
— Ситуация дрянь, — честно сказала она. — Но будем бороться. Собирайте все чеки. Всё, что доказывает ваши вложения.
Суд назначили на 15 ноября.
Я пришла заранее. Руки тряслись, в горле стоял ком. С собой — пухлая папка: договор купли-продажи, выписки со счетов, подтверждающие перевод бабушкиных денег, мои медицинские справки, ветеринарный паспорт Дины.
Сергей пришёл не один. С ним был его сын от первого брака, Максим. Долговязый подросток шестнадцати лет, в надвинутом капюшоне. Он смотрел на меня с нескрываемым презрением.
— Это из-за неё отец нервничает, — громко сказал он кому-то по телефону, глядя мне прямо в глаза. — Вечно чего-то требует. Стерва.
Я промолчала.
Заседание началось. Судья, строгая женщина с высокой причёской, монотонно зачитывала права.
— Объясните ситуацию с квартирой, — она обратилась к Сергею.
Он встал, оправил пиджак. Выглядел он отлично. Загорелый, свежий. Видимо, на 'пространство' деньги были.
— Всё просто, Ваша честь. Квартира куплена в браке. Да, первоначальный взнос был с продажи квартиры её бабушки. Но ипотеку мы платили вместе. Я тоже работал, вкладывался. Ремонт делал.
— Какой ремонт?! — не выдержала я. — Ты обои в коридоре клеил два года! Мы жили в бетоне!
— Прошу соблюдать тишину! — стукнула молотком судья. — Истица, у вас есть доказательства, что ипотека гасилась только вашими средствами?
Олеся вступила в бой.
— Ваша честь, вот выписки. Ежемесячный платёж составлял 35 тысяч рублей. Зарплата ответчика в тот период была 25 тысяч. Зарплата истицы — 80 тысяч. Математика очевидна.
Судья кивнула, что-то помечая в блокноте.
Потом перешли к самому грязному.
— Истица утверждает, что ответчик стал источником венерического заболевания, — судья брезгливо взяла двумя пальцами мою справку из КВД.
Сергей побледнел. В зале повисла тишина.
— Это... это клевета, — пробормотал он. — Она сама где-то нагуляла. Я тут при чём?
— Где угодно? — я вскочила. — Я восемь лет была верна тебе! Я дома сидела с ребёнком и собаками, пока ты по 'командировкам' ездил!
— У нас есть заключение врача, — спокойно сказала Олеся. — Сроки заражения совпадают с периодом, когда ответчик отсутствовал дома якобы по работе. Ответчик отказался сдать анализы добровольно, что косвенно подтверждает его вину.
Сергей молчал. Жвачка на его скулах ходила ходуном.
— Теперь о собаках, — судья вздохнула, явно устав от нашего 'семейного счастья'.
— Собаки общие! — снова завёлся Сергей. — Я их кормил! Я гулял!
— Ты их продал! — я достала копии расписок и чеков. — Семь щенков. По 15 тысяч. Пока я лежала под капельницей, умирая от стыда и боли, ты торговал ими на Авито!
— Я потратил эти деньги на семью! — рявкнул он.
— На какую семью? На новую?
— Объявляю перерыв, — судья резко встала.
В коридоре ко мне подошел Максим. Я думала, он снова гадость скажет.
— Вы хотите отца без штанов оставить? — спросил он тихо.
— Я хочу своего, Максим. Того, что принадлежит мне и Лизе.
Он хмыкнул, глядя в пол.
— У него долги, тёть Ань. Большие. Он машину разбил чужую полгода назад, не сказал вам. 400 тысяч должен. Если вы сейчас квартиру заберёте, его убьют.
Я посмотрела на этого мальчика. В его глазах был страх.
— А меня он убил, Максим. Медленно и больно. Он заразил меня болезнью. Он украл деньги щенков. Он хочет забрать жилье у твоей сестры. Мне его пожалеть?
Максим отвернулся и отошел к окну.
Второе заседание было через месяц.
Сергей пришёл с новым адвокатом. Дорогой костюм, золотые часы, уверенная улыбка. Видимо, деньги от щенков пошли не на долги, а на юриста.
Этот адвокат разбил нашу позицию в пух и прах.
— Уважаемый суд, — говорил он мягким баритоном. — Факт внесения средств от бабушкиной квартиры не оспаривается. Но! Квартира в браке выросла в цене. Был сделан ремонт. Ответчик вкладывал свои силы и время. Это совместно нажитое имущество.
Судья удалилась в совещательную комнату. Мы ждали час. Этот час показался вечностью.
Вердикт прозвучал как приговор.
— Разделить квартиру в долях: 75/100 истице, 25/100 ответчику. Признать за истицей право преимущественного выкупа доли.
25 процентов. Четверть.
При рыночной стоимости квартиры в 6 миллионов (цены выросли), я должна была отдать Сергею полтора миллиона рублей.
Полтора миллиона.
У меня на счету оставалось 150 тысяч.
— По алиментам: 25% от официального дохода. По компенсации за моральный вред: 50 тысяч рублей. По щенкам: иск удовлетворить частично, взыскать 50% от вырученной суммы — 52 500 рублей.
Я вышла из суда оглушённая.
Казалось бы, 3/4 квартиры — мои. Победа?
Нет.
Потому что у меня не было полутора миллионов, чтобы выкупить его долю. И банки не давали кредит — у меня нет официальной работы и плохая история из-за просрочек по коммуналке в эти месяцы.
Вечером того же дня у меня зазвонил телефон. Номер незнакомый.
— Алло?
— Анна? — женский голос. Молодой, звонкий, но какой-то встревоженный. — Меня зовут Кристина. Я... я знакомая Сергея.
Сердце пропустило удар. Та самая. С фото в соцсетях.
— Слушаю вас, — сухо ответила я.
— Вы не знаете, где он? Он занял у меня 50 тысяч 'на адвоката' неделю назад и пропал. Телефон выключен. Я беременна, мне на УЗИ надо, а он...
Я молчала. Хотелось рассмеяться. Громко, истерично.
— Не знаю, Кристина, — сказала я. — Но советую вам сдать анализы. Полный спектр. Особенно на сифилис.
И повесила трубку.
Это было жестоко? Возможно. Но мне стало легче.
Через полгода квартиру выставили на торги. Мы не договорились. Сергей требовал свои 1.5 миллиона наличными прямо сейчас. Я не могла их найти.
Квартиру продали дёшево, как 'проблемную'. За 5 миллионов.
Сергей получил свой миллион с копейками. Я — три с половиной.
Он забрал деньги и исчез. Говорят, уехал в другой город. Максим как-то написал мне в Вконтакте, что отец снова в долгах, играет на ставках.
Мы с Лизой купили крошечную евродвушку в старом фонде. Ремонт там — 'бабушкин', пахнет нафталином и старой пылью. Но это моё. Ничьё больше.
Дину, нашу собаку, пришлось отдать. В новую квартиру с большой собакой нельзя, да и кормить её мне было не на что. Я нашла ей хорошую семью, пару пенсионеров. Езжу навещать раз в месяц. Она виляет хвостом, но в глаза не смотрит. Понимает. Предала я её.
Я работаю администратором в салоне красоты. График 2/2, зарплата 35 тысяч. Алименты приходят редко — по 2-3 тысячи. Сергей официально устроился на полставки сторожем.
Вчера мы с Лизой гуляли в парке. Осень, листья жёлтые, красивые.
Она собирала букет из кленовых листьев и вдруг спросила:
— Мам, а почему папа нас не любит?
Я остановилась. Что ответить ребёнку? Правду? Что папа любит только себя и лёгкие деньги?
Я присела перед ней на корточки, поправила шапочку.
— Папа запутался, солнышко. Он заблудился, как ёжик в тумане.
Лиза серьёзно кивнула.
— Жалко ёжика.
— Жалко, — согласилась я.
Вечером, укладывая её спать, я думала: а ведь я победила.
Да, я потеряла любимую квартиру. Потеряла собаку. Потеряла веру в мужчин, наверное, навсегда.
Но я не потеряла себя. Я вылечилась. Я работаю. Я ращу дочь.
А у Сергея был миллион. И новая женщина. И сын.
И он потерял всё. Деньги спустил, женщина ушла (после того звонка, я уверена), сын его презирает.
Справедливость — это не когда суд стучит молотком.
Справедливость — это когда ты спишь спокойно, зная, что никому ничего не должен.
А он пусть бегает. Долги имеют свойство догонять.
Я заварила чай. Дешёвый, в пакетиках, 'Принцесса Нури'. Раньше мы пили только листовой 'Гринфилд'.
Сделала глоток. Горячо.
Вкусно.
В дверь позвонили. На пороге стоял курьер.
— Анна Сергеевна? Вам пакет.
В пакете была коробка конфет и конверт. Без подписи.
Я открыла. Внутри лежали пять пятитысячных купюр. 25 тысяч рублей.
И записка: 'Это часть долга за щенков. Прости, что не остановил его. Максим'.
Я стояла в коридоре, сжимая эти деньги, и по щекам текли слёзы. Впервые за полгода.
Не всё потеряно. Пока есть такие, как Максим, — не всё потеряно.
А ёжик... пусть бродит в тумане. Ему там самое место.
