Всем привет, друзья!
В семнадцать лет, в знойном августе 1942-го, Сергей Дробязко шагнул в самую гущу войны. Без всякого военного опыта, почти мальчишка, он встал на защиту Краснодара у знаменитой Пашковской переправы. Бой был коротким и яростным: фашисты быстро прорвались, и юного бойца, раненого, взяли в плен. Но дух его не сломили. Вместе с двумя школьными товарищами Сергей сумел бежать, пережить месяцы оккупации и, когда город наконец освободили, сразу записался в Красную Армию.
Его отправили в учебный батальон, а уже в 1943–1944 годах он воевал сержантом, командуя миномётным отделением 353-й стрелковой дивизии. Под Харьковом, Днепродзержинском, Кривым Рогом — везде кипели тяжёлые бои. Сильная контузия надолго выбила из строя: лечение в госпитале, потом новая дорога — в школу младших авиационных специалистов, где он освоил профессию стрелка-радиста. Войну Сергей Григорьевич встретил на одном из аэродромов под Москвой и продолжал службу в авиации до осени 1950-го.
После демобилизации жизнь повернулась мирным руслом. Он заочно окончил Московский политехнический институт, трудился в геологоразведке — сначала в краснодарской конторе «Краснодарнефтегаз», потом в Иркутском геологическом управлении. О своём долгом и трудном пути фронтовика Сергей Григорьевич рассказал в книге «Путь солдата», вышедшей в Москве в 2007 году.
А вот как он сам вспоминал один из эпизодов тех страшных дней — форсирование Северского Донца под непрерывным огнём (литературная обработка).
«Колонна наконец тронулась. Движение впереди передалось и нам: миномётная рота, взвод за взводом, двинулась за пехотой. Вёл нас командир первого взвода — о нашем комроты ходили слухи, что его либо ранило, либо убило.
Лес остался позади. Перед глазами расстилался широкий пойменный луг, но видимость кончалась уже метрах в десяти: дальше всё утопало в плотной белой пелене. То ли натуральный туман, то ли дымовая завеса, а скорее и то, и другое. Где-то там, в этой мгле, угадывалось русло реки. Стрелки, шедшие впереди, растворились в ней, и мы не имели права отставать.
Снаряды и мины рвались повсюду — на лугу, в лесу за спиной. Рота на ходу перестраивалась в колонну по одному, почти бегом. Отделения ныряли в туман. Он был таким густым, что я различал лишь силуэты одного-двух бойцов впереди. Под сапогами чавкала размокшая тропа, вода хлюпала при каждом шаге. Здесь, в тумане, разрывы звучали приглушённо, словно из-под ваты.
Пару раз из белой стены внезапно выныривали офицеры и хрипло подгоняли: «Давай! Быстрее!» Мы и так выкладывались по полной, ничего не видя вокруг. Вдруг под ногами заскрипели доски, а перед ними — очередной офицер: «Скорей, скорей!»
Это оказался узкий настил из тонких дощечек с широкими щелями, скреплённый тросами — едва хватало места для одного человека. Он лежал прямо на воде, а слева, на уровне плеча, тянулся канат для опоры. Мостик качался, через щели по щиколотку заливало холодной водой.
Я нёс в руке деревянный ящик с прицелом и вешкой, иногда хватаясь за канат свободной рукой. А вот подносчики мин, у которых обе руки были заняты тяжёлыми лотками, еле удерживали равновесие.
По ту сторону каната, почти по пояс в воде, через равные промежутки стояли офицеры и злым криком подталкивали подразделения: «Давай! Живее!» Мы проходили мимо, выбирались к твёрдому берегу, а они оставались на месте — под снарядами, в ледяной воде.
Немцы, конечно, догадывались о переправе, но точного места не видели. Поэтому их артиллерия била наугад, не прицельно. Да и форсировали мы реку, видимо, сразу в нескольких точках.
Наконец настил кончился. Мы оказались на невысоком бережке, куда вплотную подступал лес. Река оказалась вовсе не широкой — просто мостик заставил её казаться огромной. Никакого сравнения с родной Кубанью. Позже узнали: это был Северский Донец.
На правом берегу туман редел, а лес, спускавшийся языком к воде, был пониже и пореже. Мы пошли вдоль пересохшего ручья. Солнце уже пробивалось сквозь кроны и висело достаточно высоко. Этот лесок, конечно, отмеченный на немецких картах, простреливался особенно яростно — здесь могли скапливаться наши атакующие.
Вскоре роту остановили. Впереди залегла пехота. Миномётчики бросились искать укрытия, кто-то начал окапываться. Я успел разместить своё отделение прямо в русле ручья — хоть какая-то канавка.
Время тянулось мучительно медленно под непрерывным обстрелом. Изредка слышались крики: «Санитара!» Наша артиллерия отвечала всё чаще и мощнее. Немцы тоже усилили огонь. Вдруг пехота поднялась и рванула вперёд. Нас взводно погнали следом. Скоро бежать можно было только бросками: «Ложись!» — близкий разрыв, все целы — «Вперёд!» И снова: «Ложись!» «Вперёд!»
Вдруг сзади: «Сержант! Сержант!» Оборачиваюсь — все мои бегут, никто не ранен. Понял: это пожилые бойцы, мои казахи, боятся отстать. А участок надо проскочить как можно быстрее. Чем тут поможешь? «Вперёд!» — кричу. А сзади опять: «Сержант!» Ну прямо как дети малые.
Вырвались на поле, усыпанное снопами. За ним тянулась высокая гряда, по склону которой уже карабкались наши пехотинцы. А прямо перед нами — несколько убитых стрелков. Воронок рядом не было.
У подножия склона, в относительном затишке, миномётчики без команды сгрудились вокруг бойца с винтовкой. Он конвоировал четверых пленных немцев — молодых парней, чуть старше меня, в зелёных суконных мундирах и касках с маскировочными сетками.
У одного глаз заплыл огромным синяком. Они жались друг к другу, испуганно озираясь на окруживших их солдат. Конвоир коротко рассказал: эти немцы с пулемётами попрятались под снопами и, как только наши первые цепи показались из леса, открыли огонь.
Расстояние было небольшим, поэтому не всех успели положить. Видимо, стрельнул только один расчёт. Глупость страшная: понятно же было, что «иванов» не остановить и даже не задержать. А те, кто их здесь оставил, давно удрали.
Пока конвоир говорил, как ему удалось уцелеть, в глазах миномётчиков, только что переступавших через тела товарищей, закипала ненависть.
Один кавказец вдруг ударил немца прикладом — тот еле устоял на ногах. Казах из нашей роты, нёсший ствол миномёта, со всего размаху саданул им другого. Послышался явный хруст ключицы. Пострадавший согнулся, товарищ с дрожащими ногами подхватил его под руку.
Я попытался вмешаться: «Ребята, хватит!» Пробегавший мимо офицер рявкнул: «Сержант, ты кого покрываешь?» И правда — кого? Это же враги, только что убившие наших. Но всё-таки... А казах продолжал молотить стволом. После каждого удара что-то хрустело.
Может, у него отец или брат погибли, или весь расчёт. Двое других немцев держались за руки; у одного штаны промокли от страха. Они в ужасе смотрели на разъярённые лица азиатов. А два русских младших лейтенанта, впервые увидевшие живых немцев, с любопытством наблюдали за происходящим из толпы.
Я не выдержал: «Вперёд, ребята!» — и мой расчёт бросился за мной. Опомнились командиры взводов: «Вперёд! Вперёд! Время теряем!» Командир первого уже поднимался по склону. Последние пехотинцы исчезали за гребнем...
Впереди нас ждали новые высоты и тяжёлый бой...»
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!