Про выбросы врут чаще, чем про артефакты.
Новички думают, что это взрыв. Опытные — что это гнев Зоны. Умные молчат. Потому что выброс — это не про ярость. Это про порядок.
Я пережил семнадцать выбросов.
Не потому что умею.
Просто потому что каждый раз оказывался чуть менее глупым, чем мог бы.
Первый выброс я запомнил хуже всего. Не из-за боли — из-за звука.
Зона тогда не гудела. Она вздыхала. Глубоко, тяжело, как старик, которому надо встать, но он не хочет. Этот звук проходит не через уши — через кости. Ты его не слышишь. Ты им становишься.
Тот раз я был на Кордоне. Думал, что успею дойти до фермы. Не успел.
Никто не успевает, если начинает думать о времени.
Нынешний выброс я встретил на Дикой территории. Плохое место для любых явлений, особенно для тех, которые не спрашивают разрешения. Здесь даже тени выглядят так, будто у них есть планы.
Сигнал пришёл поздно.
ПДА пискнул, потом замолчал. Детектор умер первым — как всегда, самые чувствительные уходят раньше. Воздух стал плотным. Не тяжёлым — именно плотным, как если бы пространство решило стать стеной.
Я знал, что времени мало.
И знал, что паника сжирает минуты быстрее выброса.
Побежал не к укрытию — побежал от открытого. Это разница, которую понимают не все. Укрытие — это не бетон. Это отсутствие обзора для Зоны. Если она тебя не «видит», ей сложнее тебя переписать.
Нашёл старый цех. Полуразваленный, с дырой в крыше. Плохо. Но лучше, чем поле.
Внутри уже были люди. Трое.
Одиночка лет сорока.
Свободовец — молодой, дерганый.
И один без нашивок. Такие самые опасные. Потому что не за что зацепиться взглядом.
— Дверь закрой, — сказал одиночка.
— Её нет.
— Тогда стой и молчи.
Мы стояли.
Выброс не любит разговоры. Он не затыкает рот — он просто слушает, кто говорит лишнее.
Сначала пришёл свет.
Не яркий. Неправильный. Как будто мир включили не той лампой. Тени поползли в разные стороны, каждая — со своим мнением о реальности. Пол под ногами дрожал, но не как при землетрясении. Скорее, как если бы его кто-то листал.
Свободовец начал молиться.
Тихо, быстро, сбиваясь. Я не против молитв. Но выброс — не бог. Он не слышит просьбы. Он слышит страх.
Одиночка сидел, уставившись в одну точку.
Правильно. Смотреть в никуда — лучший способ не увидеть лишнего.
А потом началось главное.
Звук.
Не громкий. Низкий. Он не давит на уши — он давит на память. В голове всплывают вещи, которые ты давно закопал. Лица. Ошибки. Люди, которых ты оставил. Или которые оставили тебя.
Вот почему выбросы ломают.
Не тело.
Историю.
Я видел, как у безнашивочного поехал взгляд. Он улыбнулся.
Это всегда плохой знак.
— Слышите? — сказал он.
— Нет, — ответил одиночка.
— А я слышу. Она говорит.
И тут я понял: он не переживёт.
Выброс не разговаривает.
Если тебе кажется, что с тобой говорят — значит, тебя уже переписывают.
Его повело. Он шагнул вперёд, прямо к пролому в стене. Я хотел схватить — не успел.
Свет снаружи был другим. Слишком чистым. Как после стирки, в которую положили мир целиком.
Его развернуло.
Не взорвало. Не разорвало.
Просто разобрало.
Зона аккуратная. Она ничего не делает резко. Она работает слоями. Снимает человека, как старую краску. Сначала одежду. Потом форму. Потом содержание.
Свободовец закричал.
Одиночка ударил его по лицу. Сильно. Спас.
Мы остались вдвоём.
И выброс это заметил.
В такие моменты кажется, что за тобой наблюдают. Это ложь.
За тобой проверяют.
Пол стал мягким. Потом — твёрдым. Стены дрожали, как от холода. Я прижался к углу и считал вдохи. Не секунды. Вдохи. Они честнее.
В какой-то момент я понял, что если сейчас закрою глаза — могу не открыть.
И оставил их открытыми.
Свет погас резко.
Как будто кто-то щёлкнул тумблером.
Наступила тишина.
Такая, что звенит.
Мы сидели ещё минут десять. Не двигались. После выброса спешат только те, кому уже всё равно.
— Живы? — спросил одиночка.
— Пока да.
— Тогда не разговаривай.
Снаружи мир был другим.
Всегда другим.
Воздух пах металлом и дождём, которого не было. Земля блестела, как свежая рана. Аномалии сместились. Старые тропы умерли. Новые ещё не решили, кого убивать.
Выброс — это не катастрофа.
Это редактирование.
Зона не злая.
Она просто не считает нас постоянными.
Я сделал запись сразу, пока руки ещё дрожали:
Выброс — это не про смерть.
Это про то, что ты здесь временно.
И если забываешь — Зона напоминает.
Мы разошлись с одиночкой молча. Такие знакомства не для продолжений.
С тех пор я знаю:
если выброс близко —
ищи не укрытие, а тишину.
Не бетон, а отсутствие выбора.
Если ты это читаешь —
значит, ты либо пережил выброс,
либо ещё не понял, что он был.
Подписывайся на канал.
Здесь не пугают Зоной.
Здесь объясняют, почему страх — не худшее, что с тобой случится.
Поставь лайк, если хоть раз сидел в темноте и считал дыхание.
Напиши комментарий, если выброс забрал у тебя больше, чем вещи.
Следующая запись будет.
Если Зона не решит, что эта — последняя.