- Ларочка, так это же прекрасно! Твоя Ася такая умница! Подумать только – такая серьезная олимпиада и первое место! Все-таки есть справедливость в этом мире. Красотой не наградила природа, так хоть на ум расщедрилась! Поздравляю! Передай Асе, что она умница! Мы желаем ей дальнейших успехов! Вот увидишь! Из нее получится прекрасный ученый! Елизавета потянулась к Ларисе, обняла ее и чмокнула в щеку: - Побегу! Надо еще с остальными гостями пообщаться. Ты же знаешь, как я не люблю все эти сборища! И не отвертишься! Юбилей у свекра – это сама понимаешь, обязывает. Можно было бы, конечно, обойтись рестораном поскромнее и гостей позвать поменьше, но ты же знаешь нашу Зинаиду! Ей только с размахом и никак иначе! Барыня! Лешка тут попросил на машину добавить, так отказала. У папы юбилей! Как будто папа без толпы гостей не обойдется. - Лиза, но это же круглая дата. И не так часто родители что-то празднуют. - Приоритеты надо расставлять правильно, дорогая! Семья должна быть на первом месте, а не сиюминутные желания. Ой, Машка! Прости, Ларочка, побежала! Она мне нужна. У Саши выпускной на носу, платье так и не нашли. Придется Машу просить, чтобы выручила. Не хочется страшно! Мне последний костюм испортила. Но я сама виновата. Надо было над душой стоять, а я на самотек пустила, все-таки не в первый раз. И получилось то, что получилось. - Отличный костюм! Я же тебя в нем на конференции видела. - Ой, да что там отличного? И длина на юбке просится, и рукав на пиджаке надо было сделать иначе. Маша все-таки опытная портниха, могла и подумать об этом. - А ты потом бы ей высказала, что она по-своему сделала? – Лариса все-таки не сдержалась, но Лиза уже ее не услышала. Она семенила через зал, придерживая подол длинного платья и милостиво раскланиваясь с гостями. Царица, не иначе! А ведь праздник-то не в ее честь. Но когда это Елизавету останавливало? Заноза, как называли ее между собой друзья. И ведь знала же про свое прозвище, но не возражала. Даже гордилась им. Человек – точка! Всегда в центре внимания! Всегда замыкает окружающее пространство на себе. Как только у нее это получается? Ведь с детства такая! Даже маленькой была и то умудрялась перетянуть на себя все внимание. Лара усмехнулась. Да уж! Это уметь надо! Как тогда, на утреннике в детском саду. Ларе отдали роль Снегурочки, и она просто дар речи потеряла. Как это? Ведь никогда главных ролей не доверяли, а тут - мечта! Мама расстаралась тогда! Костюм был просто волшебный! За тот голубой бархат она отдала Машкиной матери две коробки дефицитных шоколадных конфет и банку бразильского кофе, которые берегла к праздникам. Немыслимая роскошь для их военного городка! А кокошник, который мама вручную расшивала бусинками и пайетками, споротыми со своего платья? Еще и смеялась, что, наконец-то, нашлось, куда деть «это богатство». Почти месяц Лариса зубрила свою роль. Тренировалась перед зеркалом, замучила всех, начиная с мамы и заканчивая котом. Ко дню утренника ее роль знала наизусть вся семья. И вот, час настал! Идет спектакль, все по плану и тут Лиза выдает такое, от чего потеряли дар речи все! Даже воспитатели. Сольный ее танец, который Елизавета «выдала», забыв о своих партнершах - «снежинках», был настолько хорош, что все зрители решили, что так и было задумано. Никто не заметил, как одна за другой отошли к стене девочки, как чуть не плакала Лариса, которую Лиза закружила, а потом оттолкнула за елку, туда, где никто не увидит Снегурку. Елизавете устроили настоящую овацию. А конец спектакля был настолько скомкан и невзрачен, что родители уже не стесняясь в голос обсуждали прелестную девочку с «прекрасными данными», напрочь забыв обо всех остальных детях. Мама тогда поймала Ларису у выхода из зала. - Ты что? Почему плачешь? Лара содрала с головы кокошник вместе с волосами, застрявшими под невидимками, ойкнула от боли, и разревелась уже в голос. - Ларочка, да ты что?! Солнышко мое, не плачь! Ты была самая красивая и играла так, что я чуть не расплакалась! И бабушка Света тоже! Давай-ка, вытирай глазки! Мы сейчас пойдем домой и будем готовиться к празднику. - Пирог делать будешь? – икнула Лариса, уже успокаиваясь. - Обязательно! Курник папе обещала. А ты мне поможешь. - Можно? - Нужно! Ты же уже большая! Слезы высохли почти сразу. Помогать на кухне мама Ларисе разрешала редко. - Не люблю, когда кто-то под ногами вертится. Так отвечала мама на советы бабушки, что не мешало бы девочку приучать к готовке. - А ты ей кусочек теста дай и пусть сидит в углу, ковыряется. Зато интерес не пропадет и с мамой рядом. Чем плохо-то? – Светлана Михайловна всегда точно знала, чего хочет любимая внучка. Вот и тогда она вышла из зала, перехватила взгляд невестки, а потом обняла Ларису: - Что скуксилась? Ты свое понимай, а на других внимания обращать не надо. Кому нужно – тот тебя увидит. А если в другую сторону смотреть станет, то тебе такой человек рядом совсем необязателен. Поняла? Лариса тогда важно кивнула, ведь бабушка говорила с ней как со взрослой, но понять не поняла почти ничего из того, что было сказано. Понимание пришло уже в школьные годы, когда с Лизой они стали не только подругами, но и соперницами. Сначала в учебе, а потом и в первой, робкой и несмелой, любви. Училась Лара всегда лучше подруги. Ей вообще легко давалось все, что касалось чего-то нового. Все было интересно, все хотелось понять. Елизавета же, напротив, на занятиях зевала, старалась сосредоточиться, но это мало ей удавалось. Что интересного может быть в дробях или химических формулах? Ерунда какая! Еще и время свое тратить на это приходится! И ведь не отвертишься! Чуть ослабила, упустила и Ларка уже обошла. Не будет этого! К окончанию школы они пришли с почти одинаковым результатом. Почти, потому, что Лиза все-таки «запорола» оценку по геометрии. Глупо, нелепо, но так предсказуемо! Какой мог быть выбор между тем, чтобы корпеть над учебником или пойти на свидание? В итоге по контрольной, которая была решающей, Елизавета получила «тройку». - Это чушь какая-то! – злилась она, выдирая страницы из учебника. – Вот тебе! Будешь знать! - Лиза! Ты что творишь? Учебник-то тут при чем?! – Лариса отобрала книгу у подруги. – Ну вот! Теперь что с этим делать? - Плевать! Ты хоть понимаешь, что случилось? Лариса на тот момент понимала это уже очень хорошо. У Лизы не могло быть «не так». Только по высшей планке. И никогда она не стала бы довольствоваться чем-то второстепенным. Не Лара, а она должна была выйти перед всей школой, чтобы получить медаль. И не за Ларисой, а за ней должен был с восторгом наблюдать Лешка Королев – первый парень школы и городка. Зря что ли она его отбивала у Лариски? Столько трудов потрачено и все впустую? Ну уж нет! Как решал тогда «вопрос» отец Лизы, Лариса не знала. Но медаль Елизавета все-таки получила. Изумительно красивая, в нежно-розовом платье, она поднялась на сцену и приняла коробочку с наградой из рук директора. А потом танцевала вальс с Алексеем, победно поглядывая по сторонам. Лариса на выпускной не осталась. Что ей было там делать? После всего, что было? После бессонных ночей, после слез, которые никак не могла остановить, как не старалась. И снова бабушка, которая к тому моменту уже болела и сдавала просто на глазах, твердила: - Не твое это, девочка моя! Не твое! Если смотрит куда-то еще, а не только на тебя, то гони от себя в шею. Не дай запутать! Иначе эти слезы покажутся тебе мелочью. - Я люблю его, бабушка! Люблю, понимаешь ты это? - Очень хорошо понимаю. Как и то, что ничего у вас не получится. Чтобы была любовь – нужны двое. А если один тянет, а другой позволяет себя тянуть – это уже не любовь, а гонки с препятствиями. Так и будете всю жизнь по кочкам, да по горкам, а толку будет всего ничего. Ни себе радости, ни детям счастья. Ты пока об этом не думаешь, но это так, Ларочка. И придет такое время, когда он все равно посмотрит на другую, даже если сейчас ты его добьешься. И что тогда? Лара с бабушкой соглашалась, но душа ее рвалась, протестовала, пытаясь не упустить первую любовь, которая родилась было, но тут же сгинула, уничтоженная непониманием. Алексей на ее недоумение ответил просто: - Лара, ты прости меня, но мне с Лизой как-то проще что ли… Она ведь очень хороший человек. Слова плохого про тебя не сказала. Наоборот, все гнала меня, говорила, что вы подруги и так нельзя. - А так можно, Леш? Можно сказать, что я тебе нравлюсь, признаться в любви, а потом просто отвернуться и решить, что все прошло, даже не начинаясь? - Я ошибся. Так ведь тоже бывает? - Бывает… На свадьбу Елизаветы и Алексея Лара не пошла. Зачем? Чтобы ловить на себе сочувственные взгляды? Их историю знали все в городке. Шушукались за спиной, жалели… И это было хуже всего. Что другое Лариса бы вынесла, но не жалость. - Не за что тебя жалеть, девочка. Никого не слушай! Умная, красивая, гордая! Такой и оставайся. Не дай им превратить тебя в неуверенную в себе тряпку, которая потратит жизнь на то, чтобы винить в своих неудачах весь свет. Живи! И ни на кого не оглядывайся! – Светлана Михайловна сжимала ладони внучки так крепко, как только могла. Силы оставляли ее не по дням, а по часам и она спешила сказать все то, о чем молчала до поры до времени. Лара к ее советам прислушалась. Выбрала вуз подальше, как не скребло на сердце, ведь пришлось оставить родителей и уехала, чтобы попытаться забыть обо всем. Но жизнь такое путешествие, что никогда не знаешь, какими дорогами она тебя поведет… Диплом, свадьба, первая дочь… Лара жила, как и просила ее бабушка. Встретив своего Олега, поняла, что все к лучшему. Ведь не уехала бы она, и лучший человек, из всех, кого она знала, просто прошел бы мимо. Олег смотрел только на нее, и Лара это видела, каждый раз с благодарностью вспоминая слова бабушки. С Лизой они перестали поддерживать отношения. Не то, чтобы Лариса резко все оборвала. Все сошло на нет само собой. Учеба, работа, семья. Голову поднять некогда. Изредка перезванивались, иногда получали весточку через родителей. А потом жизнь сделала очередной кульбит, и они оказались снова в одном городе. Лариса с мужем переехали в столицу чуть раньше и успели освоиться на новом месте. Правда, знакомствами обрастали с трудом и Лара даже обрадовалась, когда Елизавета сказала, что теперь они снова будут рядом. Лара знала, что у подруги все хорошо. Жизнь складывается именно так, как хотела Лиза. Замужество, дочь, профессия, дефицитная и востребованная. Какая женщина не хочет быть красивой? А для этого ох, как много всего надо. И хороший косметолог в первую очередь. Поэтому, с выбором Лиза не прогадала. И как раньше, не стояла на месте. Училась, искала что-то новое. И, когда мужа перевели в Москву, во многом благодаря как раз Елизаветиным связям, взялась за свою карьеру уже всерьез. Сначала один салон, потом другой, куда уже не попасть было простым смертным, а чуть позже и свой кабинет с записью чуть не на год вперед. И все это легко, играючи, если посмотреть со стороны, но Лариса точно знала, чего это стоило Лизе. Сколько усилий, тревог из-за кредитов и прочего. К тому времени Лиза давно поняла, что подруга ей не конкурент и сменила «гнев на милость». Да и хороший педиатр всегда пригодится, а Лара была очень хорошим специалистом. Когда Елизавета родила свою Сашку, Ларисе пришлось очень постараться, чтобы слабенькая, недоношенная девочка превратилась, если в не в толстощекого бело-розового младенца, то хотя бы в более-менее здорового ребенка. Александру она называла: «мой клиент», ведь среди тех детей, которых Лара вела частным образом, не было ни одного ребенка, болевшего так часто. - Сашка, что опять случилось? Почему простыла? – Лариса прикрывала дверь в детскую, чтобы Лиза не услышала. - Мы в садике лужу мерили. Большую! - И как? - Даже в сапоги вода попала. Там, в серединке, очень глубоко. Лиза, которую совершенно не интересовало, где дочь могла промочить ноги, выставляла на стол фарфоровые чашечки-наперстки, наливала крепчайший кофе и принималась жаловаться Ларе «на жизнь». - Бабой себя чувствовать скоро перестану. Своего почти не вижу. То работа, то дела какие-то. А, скорее всего, кто-то у него есть. Ну и пусть! У меня тоже найдется! Буду я ждать сидеть, пока он меня бросит?! Нет уж! Если бы не Сашка, уже давно бы развелась с ним. Лариса молчала. Ее реплики были и не нужны. Достаточно было кивнуть изредка, показывая, что слова не проходят мимо и думать о своем. Подругу она знала хорошо и понимала, что все это лишь бравада. Лиза была не способна на измену. Чуть легче стало, когда в столицу перебралась Маша. У Лизы появились еще одни «лишние уши», а Лариса вздохнула поспокойнее. Саша болела все реже, благодаря ее стараниям, а Маша, как подруга, была еще желаннее для Лизы, чем Лариса, так как не просто выслушивала все, что хотели ей поведать, но еще и восхищалась каждым словом, услышанным на маленькой кухне. - Машка – человек! И поймет, и посочувствует! Хорошо, что мы теперь все в одном городе! Все-таки старый друг лучше новых двух. Лариса усмехалась про себя, но не спорила. Ей ли не знать, как легко и быстро вычеркивала Лиза из своей жизни тех, кто уставал восхищаться ею? И Маша не стала бы исключением, рискни она хоть раз сказать хоть слово поперек. Шло время. Взрослели дети, старели родители. Уже проводили матерей Лариса и Маша. Болел отец Лары, тоскуя по жене. И только у Лизы все складывалось так, как она хотела. Свекор занимал немаленький пост в министерстве, свекровь посвятила себя Сашке, которую воспитывала так, как ей нравилось. Лиза не вмешивалась, занимаясь своими делами. На редкие жалобы дочери, которая уставала от того графика, что придуман был бабушкой, отвечала: - Бестолочью быть хочешь? Не выйдет! Мой ребенок должен быть лучшим во всем! Саша опускала голову. Как ей хотелось, чтобы мама поняла, услышала… Бесконечные кружки и секции, день, расписанный даже не по часам, а по минутам. И ничего из того, чем хотелось бы заниматься ей самой. Никого не волновали ее желания. Все должно было быть «как у людей». Эту странную формулировку она регулярно слышала от бабушки. И, хотя мать не повторяла именно эти слова, но думала она точно так же, как со временем поняла Саша. Наступила осень. Лариса шла на утренний обход, устало потирая переносицу. В кармане халата завибрировал телефон. Лиза. Сто первый раз за неделю. «Не могу больше! Он снова не ночевал! Что мне делать?» Лара, не останавливаясь, набрала ответ одной рукой: «Выпей корвалол». Она сунула телефон обратно в карман и толкнула дверь палаты. Солнечный зайчик прыгал по стерильной простыне. Маленький пациент, семилетний Ваня с аппендицитом, строил из кубиков башню. – Доктор Лариса, смотрите! Почти как в «Майнкрафте»! – Красиво, – кивнула она, проверяя график температуры. – Только фундамент слабоват. Вот здесь, видишь? – А давайте вместе укрепим! Лара присела на краешек кровати, поправила халат. Достала из кармана два кубика из своей тайной запаски – желтый и синий. Минут десять они молча возились, возводя стены. Телефон в кармане снова задергался, но уже тише. Лара его проигнорировала. – Вот, – сказала она, венчая сооружение зубчатой крышей. – Теперь не развалится. Ваня улыбнулся беззубой улыбкой. – Вы классная. В ординаторской ее ждал Олег с термосом. – Опять твоя Лиза терроризирует? – спросил он, наливая ей кофе. – Как по расписанию. Кризис среднего возраста по средам и пятницам. – А ты? – А я, – Лариса сделала глоток горячего кофе, с наслаждением чувствуя, как тепло растекается по уставшему телу, – я сегодня Ваньке фундамент для крепости строила. И себе заодно. Вечером, пока муж читал статью о важности углеводов, Лариса стояла на балконе. Москва гудела внизу белым шумом. Она вспомнила, как Лиза на прошлой неделе, рыдая в телефон, кричала: «Ты даже не представляешь, каково это – быть одной!» Лара смотрела на огни. Она представляла. Она представляла это каждое утро в шесть, когда будила Асю в школу, а Олег уже мчался на другой конец города на операцию. Она представляла, когда в три ночи дежурила у постели чужого ребенка, а свой спал дома один. Она знала цену этому «одна» – не как трагедии, а как факту. Она взяла телефон. Написала Лизе не про мужа. Не про корвалол. «Приезжай завтра в десять. Без макияжа. Надевай кроссовки». Ответ пришел мгновенно: «??? Куда?» «Узнаешь». На следующее утро Лиза стояла у подъезда в белом лоснящемся спортивном костюме, похожем на пижаму для курорта. Лицо было странно молодым, уязвимым. – Ларочка, я не понимаю… – Молчи и иди за мной, – сказала Лариса в своих поношенных кедах. Она привела ее не в спа и не в кафе. Она привела ее в соседний сквер, к пруду. Там, у скамейки, их уже ждала Маша в растянутом свитере и с двумя термосами. – Что происходит? – растерялась Лиза. – А вот что, – Лариса достала из сумки пачку дешевых ржаных сухариков. – Сегодня учимся кормить уток. Правильно. Без чипсов и булок. – Ты с ума сошла? У меня ногти! – И у уток клювы. Ничего, справятся. Маша молча налила из термоса три порции кофе в пластиковые стаканчики. Лиза, морщась, взяла один. Первые десять минут были неловкими. Лиза ежилась от прохлады, бросала сухарики брезгливо, кончиками пальцев. Потом одна утка, шустрая, с изумрудной полоской на крыле, подплыла вплотную и громко крякнула, требуя продолжения. Лиза невольно улыбнулась. – Наглая. – Характерная, – поправила Маша. – Прямо как моя клиентка, которая всегда требует перешить блузку за полцены. Лара молчала, просто смотрела на воду. На этом самом пруду она когда-то учила Асю кататься на роликах. Падала вместе с ней, смеялась, стирала сбитые коленки. Лиза выбросила последний сухарик, отряхнула ладони. – Ладно. Развлечения для бедных закончились. Теперь скажи, зачем ты меня сюда притащила? Лара повернулась к ней. Не как врач к пациенту. Не как подруга к подруге. А как человек, который устал носить тяжелую ношу за двоих. – Затем, чтобы ты увидела, что я не спасательный круг. Я – соседняя лодка. У меня тоже течет. Моя задача – не тонуть самой и не дать утонуть Асе. А ты ищешь капитана, который сядет за штурвал твоей жизни. Его нет. Есть только мы. Сидим вот тут, на этой кривой скамейке. Она махнула рукой на Машу, на термос, на уток, доедающих крошки. – Вот и вся команда спасения. Кофе, сухари, болтовня. Больше у меня для тебя ничего нет. Ни советов, ни волшебных пилюль. Только это. Хочешь – приходи кормить уток в среду. Не хочешь – ищи другого спасателя. Лиза смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Без привычного слоя тональника и туши ее лицо казалось уставшим и очень молодым одновременно. Как в детстве, после того скандального утренника, когда она, запыхавшись, догоняла Ларису у выхода – не чтобы извиниться, а чтобы сказать: «А ты все равно самая красивая Снегурочка!» И это было по-детски нелепо и искренне. – По средам я делаю лазерную эпиляцию, – механически сказала Лиза. – Перенеси, – пожала плечами Маша. – Или приходи после. Утки никуда не денутся. Над прудом пролетела стая скворцов, подняв шум. Лиза вздрогнула, потом медленно выпила остывший кофе до дна. – Кофе отвратительный, – заявила она. – Зато дешевый, – парировала Маша. – И утки жирные. – От чипсов, которые ты им в прошлый раз кидала, когда гуляла тут с любовником, – вдруг сказала Лариса, не глядя на подругу. Лиза замерла. Потом тихо, почти беззвучно, рассмеялась. Это был странный звук – сдавленный, хрипловатый, без привычного блеска. – Попалась, значит. – Дура, – беззлобно сказала Лариса. – Все всё видят. Просто не все говорят. Иди сюда. У тебя ресница отклеилась. Она потянулась к лицу Лизы. Та инстинктивно отпрянула, потом застыла, позволив Ларе аккуратно снять упавшую накладную ресницу. Они стояли так секунду – близко, почти как в детстве, делились одной тайной на двоих. Потом Лиза выдохнула, взяла пустой стаканчик и смяла его в руке. – Ладно. В следующую среду я свободна. Но только если купим нормальный кофе. И… – она запнулась, – может, булочек? Уткам же все равно. – Уткам – все равно, – согласилась Лариса. – А нам – нет. Она повернулась и пошла к выходу из сквера, не оглядываясь. Через мгновение она услышала за спиной быстрые шаги – сначала одни, потом вторые. Маша и Лиза догоняли ее, споря о том, какие булочки менее вредны для водоплавающих. Утреннее солнце било в спину. Было холодно, пахло грязной водой и прелыми листьями.