"Настенька смущена видом жениха, – писала в январе 1879 года одна из фрейлин императорского двора подруге в Москву. – Бедная девочка совсем побледнела, когда увидела, как герцог Мекленбургский задыхается на лестнице. А лицо у него всё в красных пятнах. Говорят, что врачи предупредали, мол, жить ему осталось года три, не больше. Зачем же губить такую красавицу? Но воля государя непреклонна, династический союз важнее счастья одной девушки…"
Фрейлина не дописала письмо. Его обнаружат в архиве спустя много лет, и потомки удивятся, как можно было не угадать судьбу. Да, герцог прожил с Анастасией четырнадцать лет, у них было трое детей.
Да, она овдовела в тридцать семь. Но после смерти мужа началась совсем другая жизнь – та, о которой в Петербурге предпочитали не говорить вслух, а в Копенгагене и вовсе старались замалчивать, потому что вдовствующая герцогиня оказалась женщиной с характером, которая не собиралась доживать век в тихом вдовьем уединении…
Анастасия Михайловна родилась в июле 1860 года, когда её отец, великий князь Михаил Николаевич, ещё был главным начальником военно-учебных заведений Военного министерства. Мать, Ольга Фёдоровна, урождённая принцесса Баденская, родила дочь в Петергофе и тут же сообщила мужу, находящемуся на тот момент в столице.
– Родилась девочка, – читал великий князь письмо. – Назвали Анастасией. Здорова, кричит громко…
Анастасия росла тихой и послушной. Её дядя, Константин Николаевич, говорил: "редкой красоты ребёнок". Он не преувеличивал. У девочки были огромные глаза, тонкие черты лица и изящная фигурка.
Когда ей исполнилось шестнадцать, в Аничковом дворце стали поговаривать, что Настенька стала первой красавицей среди всех великих княжон.
– А кому отдадим? – спрашивал император Александр II у брата Михаила, когда тот приехал с Кавказа в отпуск. (с 1862-го года Мизаил Николаевич был назначен нместником на Кавказе).
– Мекленбург сватается, – ответил великий князь без особой радости. – Фридрих Франц. Наследник престола…
Царь нахмурился:
– Этот? Который больной весь?
– Он самый. У которого астма с детства, да лицо со следами тяжелого недуга. Но род старинный, связь с Германией укрепится…
Александр II помолчал, глядя в окно на заснеженную Дворцовую площадь.
– Ладно. Решай сам. Ты её отец…
Вот так, в двух коротких фразах, и решилась судьба семнадцатилетней девушки.
Фридрих Франц прибыл в Петербург в декабре 1878 года. Ему было двадцать шесть лет, но выглядел он на все сорок. Астма мучила его с трёхлетнего возраста, врачи перепробовали всё – от пиявок до горного воздуха Швейцарии, но облегчения не было.
Хуже того, лет с пятнадцати лицо герцога покрылось пятнами, которые не скроешь ни пудрой, ни бородой.
Когда жениха привезли на смотрины в Аничков дворец, Анастасия стояла в гостиной вместе с матерью и младшими братьями. Двери распахнулись, вошёл человек в мундире, и девушка почувствовала, как у неё бегут мурашки по спине.
Герцог задыхался. Он прошёл от дверей до дивана всего пятнадцать шагов, но дышал так, словно взбежал на пятый этаж.
– Ваше… высочество, – выдохнул он, пытаясь поклониться. – Счастлив… видеть…
Мать Анастасии, Ольга Фёдоровна, опытная в дипломатических делах, сразу заговорила по-немецки, давая герцогу передышку. А Настенька смотрела на лицо жениха и видела лишь глубокие следы болезни, которую не могли скрыть ни время, ни усилия врачей. Ей было страшно перед своим неизвестным будущим.
Вечером она плакала в спальне.
Служанка, укладывавшая её волосы на ночь, шептала:
– Ваше высочество, не убивайтесь так… Может, Господь смилостивится.
– Над кем? – всхлипывала Анастасия. – Над ним или надо мной?
Но воля династии была непреклонна.
Двадцать четвертого января 1879 года в Большой церкви Зимнего дворца венчали великую княжну Анастасию Михайловну и великого герцога Фридриха Франца Мекленбург-Шверинского.
Невеста сияла в серебряной парче, голову украшала бриллиантовая диадема, подаренная императрицей. Жених стоял рядом в мундире прусского генерала, хватая ртом воздух и держась за край аналоя, чтобы не упасть.
Старший брат невесты, великий князь Николай Михайлович, будущий историк, смотрел на эту пару и думал о том, что династические браки – самая жестокая форма человеческого рабства. Он запишет потом в дневнике фразу, которую никогда не решится опубликовать:
"Настю продали, как крепостную девку на ярмарке, только цена выше – герцогская корона".
После венчания был торжественный обед в Михайловском дворце. Триста гостей, шампанское рекой, оркестр гремел полонезы. Фридрих Франц почти не притронулся к еде – от волнения у него начался приступ, он задыхался и пил только воду. Анастасия сидела рядом с мужем и улыбалась гостям, но глаза её оставались пустыми.
Медовый месяц провели в Царском Селе. Фридрих Франц большую часть времени лежал в постели, а Анастасия сидела у окна с книгой и смотрела на зимний парк. Иногда она плакала, но тихо-тихо, чтобы муж не слышал. Ей было восемнадцать лет – возраст, когда другие девушки только начинают мечтать о любви.
В феврале молодые уехали в Шверин, столицу Мекленбургского герцогства. Город был маленький, скучный, провинциальный. Дворец мрачный, с узкими окнами и сырыми коридорами.
Придворные смотрели на русскую великую княжну с любопытством, но без особой радости. Анастасия не говорила по-немецки, а местные дамы презирали всё русское.
– Варвары, – шептались они за веерами. – Эти русские даже вилками пользоваться толком не умеют…
Герцогиня-мать, Августа, встретила невестку холодно. Она надеялась, что сын женится на немецкой принцессе, а не на этой восточной красавице с манерами провинциалки. Впрочем, Августа признавала, что невестка хороша собой и такой красоты она не видела даже при дворе в Берлине.
Первый год был для Анастасии тяжёлым. Она пыталась освоить немецкий язык, училась соблюдать местные придворные церемонии, терпела капризы мужа и холодность свекрови. Фридрих Франц оказался человеком добрым, но совершенно беспомощным. Он задыхался от малейшего усилия, не мог долго гулять, часто впадал в депрессию.
– Зачем я тебе? – спрашивал он жену в минуты откровенности. – Ты молодая, красивая, а я… я умираю…
– Не говори так, – отвечала она машинально.
Но оба понимали, что он прав.
В декабре 1879 года родилась первая дочь, Александрина. Потом в 1882-м году Фредерик и в 1886-м Цецилия. Две девочки и сын за восемнадцать лет брака – не густо по тем временам, но для больного мужа и это было чудом. Врачи качали головами, удивляясь, как герцог вообще дожил до сорока лет.
Анастасия понемногу обживалась в Германии. Она освоила язык, подружилась с некоторыми придворными дамами, даже начала интересоваться политикой. Но главным её утешением стали… карты.
Сначала она играла по мелочи, в домашнем кругу. Потом начала ездить в Баден-Баден, где был знаменитый курзал. А когда открыли железную дорогу до Монте-Карло, герцогиня стала завсегдатаем тамошнего казино.
– Ваша светлость, вы слишком увлекаетесь, – осторожно говорил ей управляющий герцогскими финансами. – За прошлый год вы проиграли сорок тысяч марок…
– А в этом отыграюсь, – беззаботно отвечала Анастасия, листая каталог новых туалетов из Парижа.
Муж не мешал. Фридрих Франц к тому времени превратился в живую тень, он почти не вставал с постели, задыхался от каждого движения. Врачи только разводили руками.
Десятого апреля 1897 года великий герцог Фридрих Франц III скончался в Каннах, куда его привезли лечить лёгкие. Ему было сорок шесть лет, из них восемнадцать он был женат. Анастасия стояла у его гроба в чёрном платье, и лицо её было спокойным.
Кто-то из русских родственников, приехавших на похороны, заметил потом:
"Она не плакала. Вообще ни одной слезы. Словно камень".
А что ей было оплакивать? Молодость, украденную династией? Или мужа, который был ей навязан?
Став вдовой в тридцать шесть лет, Анастасия Михайловна вдруг расцвела. Она сбросила траур раньше положенного срока, начала выезжать в свет, завела новых друзей. Её постоянно видели в Монте-Карло, где герцогиня играла с таким азартом, что даже опытные игроки качали головами.
– Мадам ле дюшес, – подходил к ней метрдотель казино, – может быть, стоит остановиться? Вы уже проиграли…
– Ещё одну партию, – отвечала она, и глаза её горели лихорадочным блеском. – Сегодня мне непременно повезёт!
Но везло редко. За десять лет вдовства она проиграла около миллиона марок – состояние, которого хватило бы на содержание небольшого городка. Старшая дочь, Александрина, ставшая к тому времени кронпринцессой Дании, была напугана.
– Мама, прекрати немедленно! – писала она из Копенгагена. – Ты позоришь семью. О тебе говорят в газетах…
Анастасия пожимала плечами и ехала в Монте-Карло снова.
Но карты были не единственным её увлечением. В начале 1900-х годов герцогиня познакомилась с русским офицером Владимиром Александровичем Пальтовым. Он был моложе её на четырнадцать лет, красив, обаятелен, влюблён.
Анастасия потеряла голову. Впервые в жизни она испытала то, о чём читала в романах, – настоящую страсть.
В 1902 году у неё родился сын. Официально его записали как Алексиса Луи, графа де Венден. Никакого графского титула не существовало, его выдумали, чтобы скрыть внебрачное происхождение мальчика. Отцом был Пальтов, но доказательств не оставалось. Вернее, их тщательно уничтожили.
Скандал был грандиогный. В Петербурге император Николай II пришёл в ярость, узнав, что кузина опозорила династию. В Копенгагене король Кристиан IX, дед мужа Александрины, потребовал немедленно замять дело.
– Твоя мать сошла с ума, – говорил он кронпринцессе. – Если об этом узнают газеты, скандал разразится на всю Европу!
Дочь Анастасии металась между Данией и Германией, умоляя мать образумиться. Но герцогиня была непреклонна, она любила Пальтова и не собиралась с ним расставаться.
– Я всю жизнь делала то, что от меня требовали, – говорила она дочери. – Вышла замуж за больного, которого не любила. Родила троих детей. Терпела холод, скуку, немецкую спесь. Теперь я живу для себя!
Впрочем, роман с Пальтовым продлился недолго. Года через три они расстались. То ли он нашёл другую, то ли Анастасия остыла. Мальчик остался с матерью, его воспитывали как племянника герцогини.
Первую мировую войну Анастасия Михайловна пережила в Швейцарии. Её дочери были замужем за немцами и датчанами, сама она оставалась русской великой княжной, и положение было щекотливым.
В 1917 году, когда пришли известия о революции, герцогиня плакала.
– Всё кончено, – говорила она приближённым. – России больше нет…
Племянников и племянниц расстреляли в Екатеринбурге и Алапаевске. Брат Николай Михайлович погиб в Петропавловской крепости. Сёстры, которых она помнила девочками, умерли в эмиграции. От прежней жизни не осталось ничего.
Анастасия Михайловна скончалась одиннадцатого марта 1922 года в Эз. Ей был шестьдесят один год. Похоронили её в местной православной церкви, на кладбище Коклад.
Надпись на памятнике гласила: "Великая княгиня Российская, герцогиня Мекленбург-Шверинская".
Про внебрачного сына не упоминалось, про проигранные миллионы тоже. История запомнила её как "красивую княжну, вышедшую замуж за больного герцога".
А ведь она прожила интересную жизнь, хотя и началась та с кошмара. Ту девочку, которая в январе 1879 года стояла под венцом рядом с задыхающимся женихом, словно не существовало. На её месте выросла другая женщина – азартная, страстная, не желающая подчиняться правилам.
Алексис де Венден дожил до 1976 года и умер в Бразилии. Говорят, он до конца жизни хранил письма матери, в которых та писала о своей молодости. Одна фраза повторялась там особенно часто:
"Меня продали. Но я выкупила себя сама".
Справедливости ради замечу, друзья, что история эта до сих пор смущает биографов. Слишком много в ней неудобных вопросов.
Как могла великая княжна Романова родить внебрачного ребёнка? Почему династия не наказала её? Кто был отцом мальчика на самом деле?
Архивы молчат. А может, молчать им велели.
Фрейлина, писавшая в январе 1879 года письмо подруге, ошибалась только в одном. Она думала, что Анастасию губят. А на самом деле её закаляли.