Заместитель председателя Агентства Республики Казахстан по финансовому мониторингу (АФМ) Женис Елемесов в кулуарах Мажилиса прокомментировал резонансное уголовное дело в отношении организованной преступной группы (ОПГ) под руководством Коспаева.
Его заявление прозвучало в ответ на журналистский запрос и стало значимым элементом в контексте антикоррупционной политики государства.
"По данному делу уже вынесен обвинительный приговор. Конфискована часть имущества. Вместе с тем, выделено отдельное уголовное производство, в рамках которого предстоит дать правовую оценку действиям ряда лиц, в том числе должностным", — отметил Елемесов
С его слов, в число проверяемых фигур входят представители государственных структур, принимавшие ключевые решения в процессе строительства объектов, оказавшихся впоследствии связанными с теневыми активами преступной группы. Также ведется расследование в отношении неустановленных лиц, которые могли способствовать ОПГ в сокрытии активов, логистике побега, уклонении от правосудия и иных формах пособничества.
"Есть и лица, которые помогали скрываться. Есть лица, которые помогали скрыть активы", — подчеркнул заместитель главы АФМ.
Напомним, 28 января 2025 года Специализированным межрайонным судом по уголовным делам были вынесены обвинительные приговоры в отношении членов ОПГ Коспаева. Они признаны виновными в совершении ряда тяжких и особо тяжких преступлений, включая вымогательство, рейдерские захваты, отмывание доходов, полученных преступным путем, и насильственные преступления. Ранее Агентство по финансовому мониторингу опубликовало фотографии и видеоматериалы, демонстрирующие роскошную фазенду Коспаева, включающую частный зоопарк с львами и медведями, а также персональный кинотеатр, являющиеся яркими примерами чрезмерного накопления активов преступного происхождения.
Материалды по делы:
ДОПОЛНЕНИЕ EURASIA - POL :
Когда в открытом судебном процессе игнорируется вступивший в законную силу приговор в отношении организованной преступной группы, а осуждённые за рейдерство лица продолжают участвовать в деле в качестве представителей «потерпевшей стороны», это создаёт основания говорить не просто о процессуальных ошибках, а о признаках институционального саботажа принципов законности. Особенно тревожно, что подобная практика формируется на фоне публично декларируемой государством политики укрепления закона и справедливого правосудия.
Международное право прямо предусматривает механизмы реагирования в ситуациях, когда национальные правовые системы демонстрируют устойчивую неспособность либо нежелание устранять последствия организованной преступности и коррупции. Речь идёт не только о мониторинге, но и о персонализированных международных ограничительных мерах, предусмотренных, в частности, международными антикоррупционными и правозащитными режимами, если будет установлено пособничество, покрывательство либо сознательное игнорирование судебно установленных фактов.
Отдельного внимания заслуживает тот факт, что ранее из уст представителей Агентства финансового мониторинга уже звучали заявления о наличии пособников и инфраструктуры содействия ОПГ. Однако при наличии этих публичных сигналов общество до настоящего момента не наблюдает адекватной и последовательной правовой реакции. Напротив, фиксируются признаки продолжающегося лоббирования интересов лиц, связанных с ОПГ, а также обвинительный уклон со стороны органов прокуратуры, несмотря на представленные доказательства, свидетельские показания и вступивший в силу приговор суда по делу ОПГ Коспаева.
В этом контексте международный мониторинг перестаёт быть «внешним вмешательством» и становится инструментом защиты базовых принципов, закреплённых в Международном пакте о гражданских и политических правах, Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности и Конвенции ООН против коррупции. Когда национальные механизмы не обеспечивают коррекцию очевидных правовых перекосов, международные процедуры являются легитимным и предусмотренным правом способом восстановления баланса.
Поддержка коалиционной деятельности аккредитованных в Казахстане международных и местных правозащитных НПО в данном случае имеет особое значение. Она демонстрирует, что речь идёт не о «штучной защите», а о защите принципа как такового — недопустимости легализации последствий преступлений и подмены правосудия процессуальными конструкциями.
Именно поэтому дело Абдыгаппаровой объективно становится основанием для более широкой дискуссии о необходимости институциональных реформ, включая вопросы распределения судебных полномочий, границ «внутреннего убеждения» судей и усиления процессуальных гарантий на ранних стадиях судопроизводства. Без этого риски правового нигилизма, утраты доверия к суду и воспроизводства криминальных практик будут лишь нарастать.
В этом смысле международный правовой мониторинг — не угроза суверенитету, а сигнал о том, что система нуждается в коррекции, прежде чем последствия станут необратимыми.