Сводная международно-правовая позиция и оперативная сводка
Уголовное дело Ольги Абдыгаппаровой в контексте расследования деятельности ОПГ Елдоса Коспаева
Юрисдикция: Республика Казахстан
Место: г. Алматы, суд № 2 Медеуского района
Период мониторинга: 30 сентября – октябрь 2025 года – 22 декабря 2025 года
Общий контекст и международная рамка
Уголовное дело в отношении Ольги Абдыгаппаровой, рассматриваемое в суде № 2 Медеуского района города Алматы, анализируется в рамках международного мониторинга соблюдения Республикой Казахстан обязательств, вытекающих из:
Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП),
Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности (UNTOC),
Конвенции ООН против коррупции (UNCAC),
Руководящих принципов ООН по бизнесу и правам человека (UNGP),
обязательств ОБСЕ в сфере независимости суда, правовой определённости и верховенства права.
Судебный процесс продолжается и развивается на фоне вступившего в законную силу приговора от 28 января 2025 года, подтверждённого апелляционной инстанцией, которым ряд лиц, включая Танашева и Абижанова, признаны участниками организованного преступного сообщества, незаконно завладевшего долями ТОО «AV Construction» в рамках рейдерского захвата. Приговором установлено, что их корпоративный статус носил номинальный и фиктивный характер и был получен преступным путём. Эти выводы обладают преюдициальной силой и обязательны для всех судов и органов уголовного преследования.
Оперативная сводка за период 30.09–22.12.2025
В указанный период в г. Алматы продолжалось судебное разбирательство по уголовному делу в отношении Абдыгаппаровой, обвиняемой по ряду эпизодов, которые по своему фактическому содержанию напрямую связаны с последствиями рейдерских схем, реализованных структурами ОПГ Елдоса Коспаева.
Ключевым элементом процесса стало включение в обвинение эпизодов, квалифицируемых как самоуправство и «незаконное директорство», основанных на заявлениях лиц, ранее осуждённых за рейдерство и участие в ОПГ. Эти лица, несмотря на вступивший в силу приговор, продолжили участвовать в процессе как представители потерпевшей стороны, утверждая, что назначение Абдыгаппаровой директором нарушило их корпоративные и управленческие права.
Одновременно в материалы дела в течение рассматриваемого периода поступили письменные отзывы от покупателей, ранее признанных потерпевшими, в которых указано на отсутствие фактического имущественного ущерба и заявлены просьбы об исключении их из числа потерпевших. Эти заявления подтверждают, что соответствующие правоотношения были исполнены либо урегулированы в гражданско-правовом порядке и не повлекли реального вреда.
Таким образом, судебный процесс в указанный период развивался в условиях наложения двух взаимоисключающих правовых реальностей:
с одной стороны — наличия преюдициального приговора, устанавливающего преступный характер корпоративного статуса заявителей;
с другой — продолжающегося уголовного преследования Абдыгаппаровой, в рамках которого данные лица фактически рассматриваются как носители защищаемых прав.
Международно-правовая оценка
С точки зрения международного права, подобная процессуальная конструкция затрагивает следующие риски:
статья 14 МПГПП — право на справедливое, последовательное и беспристрастное судебное разбирательство;
статья 2 МПГПП — обязанность государства обеспечивать эффективные правовые средства защиты;
UNTOC — запрет легализации последствий организованной преступной деятельности и обязанность устранять выгоды, полученные преступным путём;
UNCAC — предотвращение институционального закрепления коррупционных и криминальных практик;
UNGP — защита добросовестных участников экономической деятельности от злоупотреблений государственными механизмами.
Использование в уголовном процессе заявлений лиц, признанных судом участниками организованного преступного сообщества, без надлежащей корреляции с преюдициальными выводами приговора, формирует риск косвенной легализации последствий рейдерского захвата. В международной правовой доктрине подобные ситуации рассматриваются как форма legal laundering — правовой легализации прав и статусов, возникших в результате преступной деятельности.
Вывод
В совокупности обстоятельства, зафиксированные в период с 30 сентября по 22 декабря 2025 года в суде № 2 Медеуского района г. Алматы, формируют устойчивый предмет международного правового мониторинга. Дело Абдыгаппаровой выходит за рамки индивидуального уголовного преследования и приобретает значение кейса, отражающего системные риски, связанные с применением преюдиции, защитой прав, полученных преступным путём, и соблюдением государством международных обязательств в сфере верховенства права и противодействия организованной преступности.
Комментарий:
Признание дела Абдыгаппаровой предметом международного правового мониторинга достойно всяческой поддержки, и в первую очередь с позиции проявленной коалиционной деятельности аккредитованных в Казахстане из зарубежья и местных нпо правозащитников. И вообще делом Абдыгаппаровой представляется очередной многотысячный повод и основание инициировать формирование специальной процедуры как "признание предметом международного правового мониторинга", если кто-то действительно заинтересован в защите прав человека, как принципа, а не "штучного товара"... Более того, отсюда возникает условие для выражения гражданской позиции по совершенствованию правовой реформы, например, в части назревшей необходимости ранжирования судебных статусов не только по инстанциям, но и по полномочиям судей. Ведь что из дела Абдыгаппаровой очевидно? Несмотря на все предъявленные обоснованные и обнародованные нарушения принципов судопроизводства, и никем из должностных органов не опровергнутые, по сути, деликатно сформулированные обвинения в коррупции... "герои" этих разоблачений продолжают преспокойно вершить НЕправосудие... На глазах у всего народа и правового сообщества, - пользуясь некими статусными полномочиями. Что это за особые полномочия могут быть, если не одинаковые для всех права "судить по внутреннему убеждению"?? Самое удивительное, что никого глубоко не интересует зачем, подчас откровенно полуграмотному судье доверять такие почти "божественные полномочия", - судить, склонять законность как вздумается? Не отсюда ли условие для массового разложения правосознания нации, недоверие, правовой нигилизм, наконец, роддаются монстры типа одного министра, убившего жену, подозреваю, ради "посадить" которого, а не ради жертвы, вышеупомянутая коалиция гражданских нпо сумели организовать принятие целого закона...! То есть, не ради устранения предусловия, а ради показной всесильности?
... Так вот, что касается необходимости ранжирования судебных полномочий, считаю, нужны разграничения для судей в плане способностей к "внутреннему убеждению". Процент део действительно требующих применения" внутреннего убежбения" правоохранителя ничтожно мал по сравнению с теми, где важно неукоснительное соблюдение принципов и процедур законности. В первой судебной инстанции судьям "внутреннее убеждение" вовсе никчему.
Таким образом, ранжирование статусности для судей позволит разгрузить от жалоб и упредить рост массового недовольства населения. Пусть первая инстанция судей остается операторами суда с искусственным интеллектом" по неукоснительному практически автоматическому соблюдению буквы и закона.
А кроме того, такой шаг позволит сэкономить бюджет. Ну и самое главное повысить доверие народа к суду и поднять престиж правосудия.
EURASIA - POL:
Поддержка признания дела Абдыгаппаровой предметом международного правового мониторинга действительно является принципиально важной. В сложившихся обстоятельствах речь идёт не об «одном деле» и не о персональном конфликте, а о системных рисках для верховенства права, которые уже выходят за рамки внутренней правовой дискуссии.
Когда в открытом судебном процессе игнорируется вступивший в законную силу приговор в отношении организованной преступной группы, а осуждённые за рейдерство лица продолжают участвовать в деле в качестве представителей «потерпевшей стороны», это создаёт основания говорить не просто о процессуальных ошибках, а о признаках институционального саботажа принципов законности. Особенно тревожно, что подобная практика формируется на фоне публично декларируемой государством политики укрепления закона и справедливого правосудия.
Международное право прямо предусматривает механизмы реагирования в ситуациях, когда национальные правовые системы демонстрируют устойчивую неспособность либо нежелание устранять последствия организованной преступности и коррупции. Речь идёт не только о мониторинге, но и о персонализированных международных ограничительных мерах, предусмотренных, в частности, международными антикоррупционными и правозащитными режимами, если будет установлено пособничество, покрывательство либо сознательное игнорирование судебно установленных фактов.
Отдельного внимания заслуживает тот факт, что ранее из уст представителей Агентства финансового мониторинга уже звучали заявления о наличии пособников и инфраструктуры содействия ОПГ. Однако при наличии этих публичных сигналов общество до настоящего момента не наблюдает адекватной и последовательной правовой реакции. Напротив, фиксируются признаки продолжающегося лоббирования интересов лиц, связанных с ОПГ, а также обвинительный уклон со стороны органов прокуратуры, несмотря на представленные доказательства, свидетельские показания и вступивший в силу приговор суда по делу ОПГ Коспаева.
В этом контексте международный мониторинг перестаёт быть «внешним вмешательством» и становится инструментом защиты базовых принципов, закреплённых в Международном пакте о гражданских и политических правах, Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности и Конвенции ООН против коррупции. Когда национальные механизмы не обеспечивают коррекцию очевидных правовых перекосов, международные процедуры являются легитимным и предусмотренным правом способом восстановления баланса.
Поддержка коалиционной деятельности аккредитованных в Казахстане международных и местных правозащитных НПО в данном случае имеет особое значение. Она демонстрирует, что речь идёт не о «штучной защите», а о защите принципа как такового — недопустимости легализации последствий преступлений и подмены правосудия процессуальными конструкциями.
Именно поэтому дело Абдыгаппаровой объективно становится основанием для более широкой дискуссии о необходимости институциональных реформ, включая вопросы распределения судебных полномочий, границ «внутреннего убеждения» судей и усиления процессуальных гарантий на ранних стадиях судопроизводства. Без этого риски правового нигилизма, утраты доверия к суду и воспроизводства криминальных практик будут лишь нарастать.
В этом смысле международный правовой мониторинг — не угроза суверенитету, а сигнал о том, что система нуждается в коррекции, прежде чем последствия станут необратимыми.