Июлис 1789 года
Хелену разъедало, как металл; она распадалась, разлагалась, рассыпалась на части. В груди постоянно ныло, словно она разваливалась изнутри.
Столько всего она хотела сказать Каину, но едва начинала думать об этом, как в горле вставал ком, сердце принималось колотиться, и слёзы подступали. Раньше она не была склонна к плачу, но беременность, казалось, выворачивала её наизнанку. Обратный отсчёт до её отъезда медленно разрывал её на части.
Однажды, вместо того чтобы плакать, она сорвалась и набросилась на него с яростью.
Его планы были глупы и эгоистичны. Несправедливо, что он умирает, а ей предстоит жить со всем этим. Если бы он позволил ей помочь спасти Лилу, ничего, возможно, и не случилось бы. Если бы он просто доверял ей, не был таким властным, если бы дал им работать вместе — всё могло бы сложиться иначе. Во всём был виноват он.
Он позволил ей высказать всё, пока она не начала задыхаться, вцепившись рукой в грудь в попытке заставить сердце биться ровно, — и когда ему пришлось сделать это за неё, она попыталась оторвать его руки.
Когда отец вызвал его, ей пришлось остаться в одиночестве, кипя от ярости, и она осознала, что он делает это намеренно.
Он знал, как её разум клонится к саморазрушению. С самого момента её прибытия в Спайрфелл он нарочно дразнил и провоцировал её, пытаясь вывести из себя. Он дал ей цель. Пока она ненавидела его, она была менее склонна к саморазрушению.
Если сейчас она будет злиться, это облегчит расставание.
Он управлял ею. Она проглотила свой гнев, но все её чувства сидели внутри, словно яд.
Грузовик привёз в Спайрфелл новую партию заключённых, и Каин снова исчез.
Хелене не давала покоя мысль об отношениях Каина с отцом. Оба даже не пытались скрыть взаимное презрение. Атрей, казалось, находил в сыне бесконечные поводы для отвращения, и всё же постоянно искал причины, чтобы тот был нужен ему. Каин винил отца в трагедии своей матери, и всё же Атрей был среди тех Бессмертных, кого он пощадил, хотя казался лёгкой мишенью.
Хелена сидела, оцепенев от отчаяния, когда дверь открылась.
Она подняла взгляд — и кровь застыла в жилах. В комнату вошёл один из конвоиров в униформе.
Он снял кепку с головы, и под ней оказалась Айви.
Хелена уставилась на неё с потухшим изумлением, а Айви робко улыбнулась.
— До тебя было непросто добраться.
Хелена не пошевелилась. — Что ты здесь делаешь?
— Я здесь, чтобы спасти тебя.
Едва Айви произнесла эти слова, как с оглушительным скрежетом металл вокруг двери прогнулся внутрь, забаррикадировав выход. Айви крутанyлась и потянула за ручку — дверь не поддалась ни на миллиметр. Она обернулась и шагнула к Хелене.
— Не подходи, — резко остановила её Хелена, поднимаясь. — В прошлый раз, когда кто-то приблизился ко мне, он успел сломать этому человеку почти все кости, прежде чем сам появился.
Айви замерла, и в её глазах вспыхнул взгляд загнанного зверя. Какой бы труднодоступной Хелена ни была, этот план спасения явно не был продуман до конца.
— Зачем ты здесь? — повторила Хелена, не отводя взгляда от девушки. Она была всего лишь девчонкой. Такая юная. — Ты знала, что я здесь в заточении, ещё с прошлого года. Почему пришла сейчас?
Айви отступила, затем описала вокруг Хелены широкую дугу и устремилась к окну, отчаянно тряся раму и пытаясь разбить стёкла. Девушка растеряла сноровку — или, может, слишком поторопилась, неверно оценив сложность проникновения.
— Я думала, тебя здесь просто допрашивают, — проговорила Айви. — Я не знала, что Верховный Надзиратель станет… — её взгляд скользнул к животу Хелены. — …делать с тобой это.
Хелена усмехнулась. — То же самое делают с десятками девушек в Центре. Почему я тебя волную?
Айви замерла. — Ты нравилась Софии. Она хотела, чтобы мы стали подругами. Всё твердила, что мне стоит брать с тебя пример. Что я должна помогать людям. А я не слушала.
— Я не хочу быть твоей подругой, — холодно сказала Хелена. — Твоя сестра мертва. Ты предала всех нас ради трупа.
— Я знаю! — Голос Айви прозвучал с надрывом отчаяния, когда она крутанyлась к Хелене, бледная, с горящими глазами. — Я знаю, но я не могла… не могла позволить ей быть мёртвой. Я думала… — Её лицо исказилось. — …я убеждала себя, что она просто ранена, но вернётся. Но она не возвращается. Она… не может. Даже если бы вернулась, она никогда не простила бы меня за всё это. Правда ведь?
Хелена не чувствовала ни капли сочувствия. — Ты стоила нам всего. Даже если бы мы всё равно были обречены, у некоторых был шанс бежать, они могли бы спастись, будь у них время. Но ты позаботилась, чтобы этого не случилось.
Пока она говорила, двери снова согнулись, металл завизжал, и в комнату вошёл Каин. Кованое железо оторвалось от пола, вытягиваясь в бесчисленные острия, нацеленные на Айви. Ему стоило лишь взмахнуть рукой — и её бы пронзили со всех сторон.
Попытаться бежать она, конечно, могла, но не успела бы сделать и двух шагов.
Айви повернулась к нему лицом, и на нём странным образом читалась покорность.
— Какой неожиданный предатель, — сказал Каин с абсолютной неискренностью. — Должен признаться, я считал тебя умнее, чтобы попасться в столь очевидную ловушку.
Айви горько усмехнулась и почти с грустью покачала головой. — Вы меня не помните, да? Я надеялась, что со временем всё же вспомните.
Каин внимательно посмотрел на неё. — Не могу сказать, что помню.
— Когда мы впервые встретились, я была другой. Меньше. Кричала.
Каин покачал головой, словно это мог быть кто угодно.
— Я носила тогда две косы. С бантами. — Айви провела обеими руками вдоль плеч. — После того как Бессмертные убили моих родителей, они схватили меня за них и потащили по полу, а потом сунули их вам в руки. Вы тогда тоже были моложе.
В глазах Каина медпенно проступило узнавание.
Айви сжала губы, сделав вдох. — Когда вы сбежали, остальные Бессмертые бросились за вами. Совсем забыли про меня и мою сестру. Я пыталась отрезать матери голову ножом для торта, чтобы заставить её прекратить то, что она делала с Софией. Именно тогда я поняла, что могу делать своими руками. — Она опустила взгляд на свои пальцы. — Когда мы выбрались, София была ещё жива, но она… словно пребывала в каком-то сне. Не двигалась, если я её не двигала, не ела, если я её не кормила. Мы прятались в трущобах. Когда она наконец очнулась, последнее, что она помнила, — что у меня был день рождения. Она ничего из этого не помнила. Мы бы умерли, если бы не вы.
Выражение лица Каина стало презрительным. — Ещё один повод сожалеть о своих действиях в тот день.
Айви посмотрела на него с недоумением, пока Каин не достал из-под плаща обсидиановый кинжал. Тогда её острый взгляд расширился — но не от страха, а от удивления, почти радости. — Так это вы… Убийца.
Он улыбнулся. — Да. И именно тебя я особенно ждал.
Айви повернулась к Хелене. — И ты знала? — Она переводила взгляд с одного на другого. — Всё это… притворство?
— В некотором смысле, — сказала Хелена. Она думала, что её не тронет смерть Айви, но, похоже, ей было суждено испытывать жалость к любому, чью боль она понимала. Кроутер упоминал, что Айви была из трущоб и работала на него в обмен на защиту сестры. Если София всё это время пребывала в состоянии фуги, неудивительно, что Айви могла цепляться за фантазию, будто её сестра ещё жива.
— Не убивай её, — сказала Хелена.
Каин взглянул на неё. — Ты не можешь ожидать, что я пощажу её.
Хелена покачала головой. — Не думаю, что она сама на это рассчитывает, — произнесла она, предчувствуя, что совершает ужасную ошибку. Но оставалось так мало причин не рискнуть всем. Она посмотрела на Айви. — Все Бессмертные обречены. Ты же это знаешь, да?
Айви кивнула. Хелена сомневалась, что та стала Бессмертной из-за жажды вечной жизни; скорее всего, это было условием Морроу, как и в случае с Каином, — удавкой на горле смертоносной вивимансерши.
— Ты поможешь нам? — спросила Хелена.
Острый взгляд Айви метнулся между Хеленой и Каином, выражение её лица стало настороженным и расчётливым, но она склонила голову.
— Нет, — резко сказал Каин. — Ей нельзя доверять. — Он обернулся к Хелене, и его резонанс загудел зловеще; железо в комнате издало леденящий душу стон. — Она скажет что угодно, только чтобы выбраться отсюда живой, а потом предаст тебя, как предала всех остальных.
Хелена посмотрела на Айви, затем — на Каина. — Думаю, можно. Она твой должник. Годы жизни её сестры. Она сделает это ради Софии.
— Что вам нужно? — спросила Айви. Её глаза сверкали остротой и любопытством, тем самым ярким взглядом, который Хелена хорошо помнила.
Хелена посмотрела на неё. — Филактерия Каина. Это часть внешней кости правой руки Морроу.
Айви задрожала почти незаметно. Это было явно больше, чем она ожидала. — Зачем?
Хелена посмотрела на неё, а затем на Каина. — Мне нужна она, чтобы спасти его.
Айви медленно кивнула. — Я попробую. Если есть способ, я найду его.
— Ты не выживешь, если сделаешь это, — сказала Хелена, наблюдая за Айви, и в ней зашевелилось сомнение, которое она уже не могла остановить. Любой шанс был лучше, чем никакого.
Айви вскинула подбородок. — Я делаю это ради Софии. Её уже нельзя ранить. Неважно, что случится со мной. — Она посмотрела на Каина. — Вы однажды дали мне шанс её спасти. Так пусть это будет моей благодарностью.
— Мне не нужна твоя благодарность, — проговорил Каин, презрительно скривив губу, но Хелена схватила его за запястье, призывая опустить руку. Он бросил на неё яростный взгляд. — Оно того не стоит. Она даже не компетентна.
Хелена поднялась и заговорила тихо, чтобы её слова не вышли за пределы комнаты. — Скажи мне честно: ты поступил бы иначе, если бы думал, что это спасёт твою мать? Скажи «нет» — и я позволю тебе убить её.
Его челюсть напряглась, и он опустил кинжал.
— Убирайся, пока я не передумал, — сказал он.
Айви на мгновение заколебалась, и Хелена кивнула, жестом торопя её уйти. Быстрая, как молния, она метнулась через комнату, ловко обогнув железные прутья, и выскочила за дверь. Комната медленно пришла в первоначальный вид, а Каин уставился на Хелену с немым обвинением в глазах.
— После всего случившегося ты готова поставить на кон всё из-за этой? — спросил он.
— Если это спасёт тебя — да.
— А если нет?
Она оглянулась. В ней не было даже проблеска надежды или веры в то, что это сработает; она просто больше не могла сидеть сложа руки в праздном отчаянии. — Тогда я умру, зная, что попробовала всё, — а это куда счастливее, чем жить, оставив тебя здесь. Предать нас ей невыгодно. Она уже всё потеряла.
Он сунул обсидиановый клинок обратно в ножны. — Что ж, полагаю, мы скоро это выясним.
Он вышел и вернулся с двумя кинжалами — одним обсидиановым, а другим из её старого набора, который он разыскал после взрыва, — а также с ядом. Если Айви их предаст, а он не успеет добраться до Хелены вовремя, у неё будет шанс на быстрый выход для себя и ребёнка.
День тянулся с неумолимой напряжённостью. Наступила ночь, но ничего не произошло, кроме вести о том, что посланник Шисео пересекает границу Новиса. Оставалось всего несколько дней, и время истечёт независимо от того, что предпримет Айви.
Когда дом погрузился в темноту и тишину, Каин пришёл к ней. Они проживали каждый миг вместе медленно. Времени больше не оставалось; они не могли растрачивать его в спешке.
Она лежала в его объятиях, прислушиваясь к биению его сердца. Когда она пыталась представить себе дом, всё, что приходило на ум, — было это чувство. Она перевернулась на спину, нашла его руку и прижала её к округлившемуся животу.
— Это она, — прошептала она. — Я, наверное… — в горле встал ком, — … в следующем месяце смогу почувствовать, как она шевелится. В книге пишут, что поначалу это похоже на трепетание.
Ей пришлось сглотнуть, чтобы продолжить.
— Это называется «оживление» — когда впервые чувствуешь движение ребёнка. — Она сделала глубокий вдох. — Если ты воспользуешься резонансом, то сможешь почувствовать её уже сейчас. Если хочешь.
Его рука дрогнула, и он замешкался.
— Мы можем сделать это вместе, — сказала она. — Ты должен с ней познакомиться.
На следующий день, вместо прогулки по лабиринту из живой изгороди, Каин снова привёл её во внутренний двор.
Она застыла, сердце подступило к горлу от запаха старой крови и разложения, застоявшегося в неподвижном летнем воздухе. От тошноты свело желудок.
С момента возвращения Атрея в Спайрфелл привезли не менее тридцати заключённых. Хелена не знала, что хуже — если кто-то из них ещё жив, или если уже нет.
— Нам обязательно гулять здесь? — спросила она.
Каин посмотрел на неё. Риск, что за ними наблюдают, был велик, поэтому его лицо оставалось холодным и равнодушным, но голос прозвучал мягко. — Только в этот раз. Недолго.
Она заставила себя кивнуть.
Летом двор был куда прекраснее. Плетистые розы, что зимой покрывали дом, словно почерневшие жилы, теперь буйно цвели.
У входа в дом по-прежнему стояли двое некрорабов, теперь больше похожие на скелеты, и Хелена с опаской поглядывала на них, пока Каин вёл её через сад.
— Не стоит о них беспокоиться, — тихо сказал он. — Морроу слишком поглощён собой, чтобы тратить силы на некрорабов. Их восприятие почти угасло, а он этого и не заметил. Пойдём. Одно воссоединение уже давно назрело.
Тут до неё дошло, куда они направляются.
— Амарис…
Каин отпер дверь конюшни. — С твоим появлением ей пришлось несладко.
Дверь распахнулась, и в полумраке стойла из угла поднялась и расправилась огромная чёрная тень, выгнув и расправив крылья. Химера двинулась вперёд, за ней волочилась тяжёлая цепь.
— Я боялся, что она нас выдаст, если позволю ей приблизиться к тебе. Нынче у неё весьма грозная репутация, — сказал он. — Ты была единственным, к кому она вообще хоть как-то привыкла.
Хелена посчитала это довольно щедрым описанием её отношений с Амарис.
У неё пересохло во рту. Амарис выросла. Она была на несколько ладоней выше, а её огромные жёлтые глаза светились в полумраке. Хелена помнила, как химера была такой осторожной и нежной с раненым Каином, как она сворачивалась у её спины, согревая от холода, но куда отчётливее в памяти всплывало, как она вошла в ту самую конюшню и чуть не была перекушена пополам.
Она нервно отступила на шаг. — Не уверена, что она меня помнит.
Каин поднял руку, и Амарис замерла. — А, это. То была не ты. То были некрорабы. Она их на дух не переносит. — Амарис нетерпеливо мотала головой. Он подошёл ближе и взъерошил ей шерсть. — Она терпит прислугу, но любое из оживлённых Морроу созданий, которое приблизится… ну, ты видела.
Он взглянул на Хелену. — Она тебя прекрасно помнит. Выла полдня, когда тебя привезли.
Хелена нерешительно сделала шаг вперёд и позволила Амарис обнюхать и потереться носом о её пальцы. Убедившись, что рука осталась на месте, она приблизилась ещё.
— Ты и Шисео возьмёте её с собой, когда будете уезжать, — сказал Каин, когда она осмелилась положить руку на голову химеры. — Летите ночью. До Лилы путь займёт несколько дней, но так вас будет сложнее выследить. — Он потер плечо Амарис под основанием огромного крыла. — Ты оставишь её, когда сядешь на корабль.
Рука Хелены замерла. — Оставлю?
— С ней всё будет в порядке, — произнёс он, но голос прозвучал хрипло. — Она умеет охотиться сама, и к большинству людей она не питает симпатии, так что будет избегать населённых мест. Если повезёт, она вернётся в Паладию искать меня. Осядет в горах.
— Но разве ей не нужен кто-то, чтобы… трансмутации на её теле нужно поддерживать, если она всё ещё растёт.
У него дёрнулась челюсть. — С войны уцелела лишь одна химера, и все знают, кому она принадлежит. Если её увидят, этого будет достаточно, чтобы любой амбициозный Аспирант получил направление для поисков. Тебе придётся оставить её.
Он прислонился головой к Амарис, и её крылья вздрогнули. Она повернула шею, чтобы легонько укусить его.
— Мы вместе отправимся в последний путь, старушка, да? Последние два чудовища Беннета.
Воздух в конюшне начал жечь глаза. Хелена развернулась и вышла.
Возле дома воздух был свежее, и она сделала несколько жадных глотков, прижимая руку к сердцу, пока не услышала быстрые шаги. Подняв голову, она увидела Аурелию, стремительно спускающуюся по лестнице прямо на неё.
Аурелия была бледна, глаза её сверкали яростью. На ней было бледно-розовое платье с алыми узорами. Подойдя ближе, Хелена заметила, что и подол, и её туфли тоже были алыми.
— Где Каин?
— Аурелия. — Голос Каина прозвучал из тёмного входа в конюшню. — Что я говорил тебе насчёт разговоров с моей узницей?
Аурелия резко развернулась к конюшне. — Мне нужно поговорить с тобой! Как я могу держаться от неё подальше и хоть когда-то говорить с тобой, если ты вечно с ней?
Каин вышел из конюшни, глаза его холодно блестели. — Что тебе нужно?
Горло Аурелии несколько раз сжалось. — Мне нужно, чтобы ты поговорил со своим отцом. Он разрушает дом.
Каин приподнял бровь, выглядев совершенно безучастным. — Я думал, тебе приятно, что он приехал погостить.
Глаза Аурелии расширились от негодования. — Это было до того, как он превратил дом в камеру пыток. Пока всё ограничивалось кладовой, это ещё куда ни шло, но теперь он тащит их внутрь! Повсюду лежат куски тел, а я вообще наступила в лужу крови, потому что он освежевал кого-то прямо посреди холла.
Тут Хелене стало ясно, что платье Аурелии вовсе не было украшено алыми узорами.
— Я советовал тебе оставаться в городе, — сказал Каин, сохраняя полное равнодушие. — Но ты отказалась, потому что мой отец проронил что-то о том, как «доминирование оживляет кровь», и ты подумала… что? — Он наклонился к ней, презрительно скривив губу. — Что я, возможно, обращу свой взор на тебя?
Аурелия побелела, как полотно, а щёки её пылали алыми пятнами. — Я твоя жена.
Каин склонил голову набок. — Я тебя не просил.
— Что тут происходит? — Атрей вышел из кладовой. Руки его были в крови по самые локти, а в руке он держал длинный нож для потрошения рыбы.
Аурелия вздрогнула, схватилась за горло руками в железных кольцах и прижалась к Каину, но тот плавно отстранился, так, что оказался между Хеленой и отцом, когда те оказались лицом к лицу.
— Боюсь, Аурелии не слишком нравится то, что мы сделали с домом, отец, — сказал Каин. — Полагаю, она находит нас довольно… нецивилизованными.
Атрей на мгновение уставился на Каина, и его узкие ноздри раздулись так, что Хелена узнала в этом подавленную ярость. — Неужели? Полагаю, это действительно чрезмерно. Я ждал, когда ты возразишь. Думал, в какой-то момент ты наверняка почувствуешь право собственности. Ты ведь вырос здесь… — Его голос замер, когда он повернулся, чтобы взглянуть на огромный дом, возвышавшийся вокруг них. — Это был дом твоей матери. Она посадила те розы летом, когда мы поженились.
Хватка Атрея на ноже сжалась, и на мгновение Хелена почувствовала резонанс Каина аж в зубах.
— Боюсь, поместье никогда не обладало для меня особой сентиментальной ценностью, — сказал Каин. — Возможно, если бы ты вернулся раньше, ты бы сам озаботился его содержанием.
— Да, ты, кажется, намерен разрушить всё, что когда-либо строила эта семья, — произнёс Атрей, и его лицо так исказилось, что казалось, мёртвая серая кожа вот-вот порвётся, пока он с ненавистью смотрел на сына. — Какой грех совершила твоя мать, чтобы заслужить такого сына?
Каин наклонился вперёд, и по его лицу расползлась тонкая, как лезвие, улыбка, а в глазах читалось чистое презрение. — Полагаю, он был в тот момент, когда она вышла за тебя замуж.
Казалось, ярость вот-вот вырвется из Атрея наружу, но вмешалась Аурелия.
— Видите? Видите? Я же говорила. Это всё его рук дело! Я была образцовой женой. Вам стоило бы видеть это ужасное, прогнившее место, когда он привёз меня сюда. Я делала всё, что было в моих силах, чтобы быть настоящей женой, пыталась вернуть дому былой вид, избавилась от всех этих безобразных, вычурных старомодных вещей и превратила его в центр светской жизни. Всё пристойное в этом доме — благодаря мне. Я такая же, как ваша жена, я…
Атрей резко развернулся. Раздался влажный хлюпающий звук, а затем хриплый клокочущий вздох, и Аурелия замолчала.
Она потянулась к шее, когда из разреза на горле хлынула струйка крови. Она моргнула один раз, рот приоткрылся, но не издал ни звука — только кровавый хрип, — а затем голова её откинулась назад, перерезанное горло зияло, тело последовало за ней, и она рухнула на белый гравий. Её розовое платье становилось всё алее и алее.
Хелене пришлось прижать руку ко рту, чтобы подавить звук, готовый вырваться наружу.
Шея её горела, сердце бешено колотилось, но она не могла пошевелиться, пока Атрей смотрел сверху вниз на свою бывшую невестку, снова сжимая в руке рыбацкий нож, с загнутого лезвия которого скатилась капля крови.
— Никогда не сравнивай себя с моей женой, — сказал он, глядя на Аурелию сверху вниз.
Каин не пошевелился, лишь шагнул вперёд, заслонив от Хелены вид на перерезанное горло Аурелии.
— Надеюсь, ты намерен разобраться с семьёй Ингрэм, — произнёс он. — Учитывая, что это ты устроил мой брак с ней.
— Что они смогут сделать? — пренебрежительно бросил Атрей, и Хелена хорошо знала эту ухмылку. Было жутко видеть черты Каина на мёртвом лице Кроутера. — Ты явно никогда не собирался делать ей наследника.
Атрей наклонился, подняв тело Аурелии с земли за руку. — Я разберусь с этим, но как только этот вопрос будет улажен, ты назовёшь мне женщину, с которой согласишься вступить в брак и произвести на свет наследника для Гильдии. Иначе, как только я найду последнего члена Вечного Пламени и преподнесу его Верховному Некроманту, я попрошу его приказать тебе сотрудничать в производстве наследника, и невесту выберу я сам.
Атрей развернулся и скрылся в доме, волоча за собой тело Аурелии. Аромат роз смешался с медным душком свежей крови.
Хелена развернулась и пошла прочь, направляясь к дальнему крылу дома. Оказавшись внутри, в коридоре, где за ними не могли наблюдать, она остановилась. Каин был всего в нескольких шагах позади. Она знала, что он вот-вот спросит, в порядке ли она, поэтому заговорила первая.
— Ты это спланировал.
Он застыл на мгновение. — С чего ты взяла? — Его голос прозвучал легко.
— Потому что она была лишним звеном. Если ты готов отпустить Амарис на смерть, то и Аурелии жить не позволишь.
Его лицо ожесточилось. — А чего ты ожидала? Она пыталась выколоть тебе глаза.
Хелена вздрогнула при воспоминании о когтях Аурелии, впившихся ей в глазное яблоко. О своём ужасе перед слепотой, перед вечной темнотой. — Я не забыла.
— Я убил бы её тогда, но красивая жена в доме отводила подозрения. Жить здесь наедине с тобой могло привлечь внимание. Это была единственная причина, по которой я оставил её в живых.
Хелена безразлично кивнула. Ничто из этого её не удивило, но и ничего не изменило. — Я ненавижу, когда ты убиваешь людей из-за меня, — сказала она.
Она подняла руку, прижав левую ладонь к шраму на шее, вспоминая лицо отца и ужасную рану под его челюстью. Ту пародию на улыбку — последнее, что она запомнила о нём.
Смерть была такой лёгкой, такой равнодушной. Она слилась в одно кровавое пятно. Её количество переросло масштабы трагедии, превратившись в цифру настолько огромную, что она стала почти абстракцией. Даже для неё, после стольких лет борьбы за каждую жизнь, после того как она отдавала всю себя, чтобы сохранить их, в конце концов кровь перестала сочиться. Смерти было так много, что её стало почти невозможно осознать.
Они с Каином стояли в самом её центре.
— В тебе есть нечто гораздо большее, — сказала она, — но иногда мне кажется, что всё, что я делаю, — это высвобождаю в тебе худшее. Ты бы никогда не зашёл так далеко, если бы не я. Ты не был бы таким. Это я сделала тебя таким.
— Ты права. Не думаю, что был бы.
— У меня было столько мечтаний о нас, — сказала она, и голос её загустел от слёз. — Когда я волновалась за тебя, когда делала то, чего не хотела, когда война давила так, что я была уверена — вот-вот сломаюсь, я говорила себе: когда-нибудь ты сбежишь с ним. Куда-нибудь в тихое место. Ты не попросишь многого, просто ты и он, и этого будет достаточно. — Комок подступил к горлу, и она покачала головой. — Это всё, чего я хотела. Вся моя мечта была — увидеть, какими мы могли бы быть вдали от войны. Я думала, что всё это того стоит.
Она выдохнула, сжав правую руку в кулак и ощущая шрамы от амулета на ладони. — Но посмотри, сколько всего мы сделали, и этого всё равно недостаточно. Полагаю, в конце концов, я похожа на Люка. Я думала, что мы можем выстрадать достаточно, чтобы заслужить друг друга.
Он ничего не сказал, и ей до смерти надоела его покорность судьбе.
— Почему ты всегда так готов умереть? — выпалила она, резко повернувшись к нему, хотя и клялась себе, что больше не будет злиться. — Даже в самом начале, когда ты сделал своё предложение Кроутеру, ты уже планировал умереть, словно это ни для кого не имело значения. Но почему ты до сих пор остаёшься таким, когда это теперь имеет значение?
Каин вздохнул, выдвинув вперёд челюсть. Его большой палец надавил на кольцо на руке. — У меня никого не было, Хелена, — тихо сказал он. — После смерти матери я остался один. В шестнадцать, когда я вернулся домой, моя жизнь разлетелась на куски, и всё, что я делал с тех пор, было попыткой удержать единственное, что у меня осталось. Когда она умерла… это уже не имело значения. Месть была единственным, чем я мог загладить свою вину, и смерть ради этого ни для кого не значила ровным счётом ничего — пока не появилась ты.
Его голос стал горьким.
— Я не строил планов на жизнь после войны, потому что их просто не могло быть. Холдфаст, Вечное Пламя — они никогда не могли победить, и я всегда это знал. Влюблённость в тебя ничего не изменила — она лишь… лишь сделала это знание невыносимее.
Свет мерцал, и издалека, из главного крыла, донёсся приглушённый гул.
Каин напрягся, резко повернув голову. — Что-то не так. Он уже давно не вызывает меня таким способом. Иди в свою комнату и забаррикадируй дверь.
Он быстро вышел. Она наблюдала из окна, как он появился во дворе в полной форме, включая шлем, скрывавший его волосы. Он вывел Амарис, взгромоздился ей на спину, и они исчезли, уносясь по направлению к городу.
Хелена ждала. Меньше чем через час подъехал автомобиль. Она наблюдала, сжимая в руке нож, как он паркуется. Айви схватили? Или она их предала? Был ли этот срочный вызов уловкой, чтобы выманить Каина из поместья?
Атрей появился в униформе, скользнул на заднее сиденье. Автомобиль тронулся.
Что натворила Айви?
Была глубокая ночь, когда она услышала, как снаружи открывают засов.
Вошел Каин, все еще в форме, со шлемом в руке.
Его выражение лица было нечитаемым.
— Мы получили известие, что, пока восточный посланец проезжал через Новис, на поезд напали. Все, кто был на борту, убиты — включая Шисео.